«А» был долговязым самоуверенным умником, без чувства юмора, зато с фамилией на букву «А». У него было вытянутое лицо и костистый длинный нос. Он хронически не понимал намеков. В социальном общении он был примерно так же зряч, как Шелдон из «Теории большого взрыва». Все бы ничего, но он был моим одноклассником.

«А» почему-то решил, что мы друзья, и приходил ко мне в гости каждый день как на работу.

Быть его другом было трудно.

«А» садился пить чай, ел печенье и долго, нудно что-то рассказывал. Если ты уходил из кухни в комнату, он просто шел за тобой. Сбить его с цели было невозможно, а намеков он не понимал. Дошло до того, что, увидев в окно, как «А» идет к моему дому, я делал вид, что меня нет. И пережидал, пока он долго и нудно отзвонит в дверь. Но это было не все. Через час «А» возвращался. Или через два. Не угадаешь. А на следующий день мы встречались в школе.

– Вчера тебя не было, я сегодня приду, – говорил «А».

– Меня, наверное, дома не будет. – Я пытался отмазаться. – Я к Андрюхе собираюсь, уроки делать.

«А» кивал. Понимаю, понимаю. А потом приходил к Андрюхе.

– Блин, Диман, – говорил Андрей в сердцах, когда «А» все-таки уходил. – На фига ты его позвал?!

– Я его не звал.

– Так скажи, чтобы он больше сюда не ходил!

– Сам скажи, – огрызался я.

Все мои попытки намекнуть «А», что ему не рады, были как с гуся вода. «А» только отряхивался и приходил снова.

И вот однажды разговор зашел о любимых книгах. «А» послушал нас с Андрюхой немного и сказал, что мы, конечно же, ничего не понимаем. Это все барахло. А есть такая книга, настоящая вершина. «Сейчас я вам объясню». Мы с Андрюхой уже в открытую издевались над ним, но бесполезно. «А» просто не понимал. Табличку «Сарказм» тогда еще не изобрели.

В следующий раз «А» принес книгу. Потом опять начал рассказывать, почему она крутая. О боже.

– Это моя любимая книга, – сказал «А». – Прочитай, и ты поймешь, какая она крутая.

Он с презрением покосился на стопку книг на моем столе.

«Властелин колец», автор Р. Р. Толкиен, прочитал я.

Толстая книга в желтой суперобложке, перевод не помню чей (Фродо был Торбинс, кажется, а не Бэггинс). Я пожал плечами. Я почему-то не очень хотел читать любимую книгу «А». Из долгого подробного рассказа я понял, что «А» нравятся в книге какие-то странные вещи. Всадник на коне, который, кажется, мертв, а может, не мертв. Призраки. Чей-то глаз на башне. Двое едут на одной лошади через какую-то реку – я так и не понял, что в этом крутого. Любимым героем «А» был волшебник Гэндальф.

В общем, книгу я начал читать не сразу. Каждый день «А» спрашивал, читаю ли я, я отвечал, что да, вот-вот начну.

Но однажды я действительно взял книгу и открыл первую страницу. Книга же не виновата…

И там в книге был жуткий мрак. Огромный безжалостный мир, серое хмурое небо, практически невыносимая атмосфера обреченности и угрозы. Я до этого читал забавного детского «Хоббита» с Леоновым на обложке и оказался совершенно не готов к такому повороту.

…Толстая, длинная и невероятно мрачная книга. Я даже не уверен тогда был, что она мне нравится. Я читал ее несколько дней, делая перерывы, чтобы отдышаться, и чувствовал, как гаснет свет вокруг. Книга давила на меня. Физически. Мир сжимался до нескольких ярдов вокруг, сырых камней, холода, голода, постоянного ужаса, ободранных пальцев и необходимости пройти еще шаг. И еще этот Горлум, к которому я испытывал одновременно презрение и пронзительную горячую жалость. Когда верный Сэм тащил меня к вершине Ородруина, я был уже на последнем издыхании. Я слышал шепчущий голос Кольца в своей голове: «Возьми меня. Надень меня. Ты будешь править миром. Они все недостойны тебя».

Когда мой палец вместе с Кольцом (и несчастным Горлумом) упал в огненный кратер, я вздохнул с облегчением. Все закончилось. Для всех.

Кажется, в этой книге я впервые столкнулся с концепцией всесильного и практически непобедимого Зла. Зла, которое заберет твою душу незаметно, исподволь, хочешь ты этого или нет. Это было тяжелое и сокрушительное чтение. И слегка занудное, что скрывать. Но невероятно впечатляющее. Думаю, книга в тот раз мне скорее не понравилась. Но забыть я ее не смог.

Потому что наступили 90-е, я приехал учиться в Москву. И тьма, наступающая из Мордора, стала практически осязаемой. Тьма была вокруг. Люди превращались в зверей, а назгулы ходили в малиновых пиджаках, кожаных куртках и убивали людей на улицах.

«А» я не встречал со школы. Он все-таки перестал ко мне ходить, не помню почему.

Забавно, что образ Гэндальфа у меня до сих пор немного ассоциируется с внешностью «А».