Ярик включал кассету Майкла Джексона и спрашивал меня:

– Как тебе, нравится? Неужели не нравится?

Я пожимал плечами. Музыка и музыка. Барабаны лупят, и кто-то тонким голосом орет так, что оглохнуть можно. По телевизору говорили, что такая музыка – ненастоящая, а настоящая музыка только народная. И еще опера, потому что она вышла из народной. Тут я с ними был согласен. «Сердце красавицы склонно к измене» – вот это я понимаю, песня. «Тореадор, смелее в бой. То-ре-а-дор, то-ре-а-дор» – голос такой, что пятки вибрируют и затылок немеет. А по субботам мы всей семьей смотрели передачу «Играй, гармонь». Я слушал частушки из села Меланьино Петровского района Красноярского края и чувствовал единство со всей советской страной.

– Нравится, – равнодушно говорил я. Ярик вскидывал голову и остро смотрел на меня. Его было сложно обмануть.

Потом Ярик включал Цоя и начинал подпевать, выставляя челюсть экскаватором:

– Пе-ре-мен! Требуют наши сердца! Пе-ре-мен! Требуют наши глаза!

Спрашивал у меня:

– Похож я на Цоя?

Блондин славянской внешности, на корейского кочегара он походил мало. Вообще никак.

– Похож, – отвечал я, чтобы не обидеть друга. – Давай уже модели клеить, а? У тебя там танк есть?

У Ярика были целые подшивки приложения к журналу «Юный техник» – «ЮТ для умелых рук». Настоящее сокровище. А в них – как склеить из бумаги модели самолетов, машин, кораблей и прочие офигенные вещи. При мысли о танке мое сердце забилось сильнее.

– Вот ты балбес! – в сердцах говорил Ярик. – Это же му-зы-ка. Настоящая. Ладно, поищи там.

Я радостно зарывался в подшивки. Тонкие желтоватые листки, печать в два цвета – для каждого номера разная. Синие номера, красные номера, зеленые. Бумага уже ветхая, листать надо осторожно – потому что каждый номер просматривали уже сотню раз, не меньше. Где же танк?

Ярик снова включал магнитофон:

– Пе-ре-мен! – Он прыгал по комнате и орал вместе с Цоем. – Мы ждем перемен!!!

Потом брал самодельные нунчаки и начинал крутить. Воздух гудел и рвался, как пергаментная бумага.

На Ярике – черные штаны, как у Брюса Ли. Он сшил их сам. Ярик ловил палку нунчака под мышку и кричал тонко и зловеще, как кошка. Крик метался по комнатам и затухал в бордовом советском ковре на стене.

– Нашел! – Я вытащил из пачки журнал с танком Т-28. – У него три башни, представляешь? Клево!

Ярик посмотрел на меня с жалостью. У него увлечение бумажными танками прошло давным-давно. Мой друг уже вовсю жил в эре Истинного Кунг-фу.

* * *

Если не умеете сложить из пальцев смертоносную «лапу тигра», вы не жили в 90-е.

Нет бога, кроме Брюса Ли, и Чак Норрис пророк его.

Скажи, какой ты школы кунг-фу, и я скажу, кто ты.

Ярик во всем следовал за кумиром. Он одевался, ходил, тренировался, кричал по-кошачьи, задиристо вытирал нос пальцем, как Брюс Ли. Он даже в мелочах ему следовал. В фильме «Путь дракона», где молодой Брюс приезжает в Рим и дерется в Колизее, есть смешной момент. Брюс, не зная ни слова по-итальянски, заказывает еду в кафе. Он просто проводит пальцем по меню и кивает: «Мне это». Пожилая официантка всплескивает руками и приносит ему заказанное по списку. Вернее, так: супы, супы, супы и супы. Много тарелок с разными супами. И Брюс, чтобы не показать прокола, съедает все, черпая поочередно из разных тарелок. В итоге так наедается, что вынужден ослабить пояс своих кунгфуистских черных штанов.

Ярик зашел после школы.

– Я сегодня в столовой как Брюс Ли просто.

– Правда?! – Мое воображение было легко поразить.

– Да, – небрежно обронил Ярик. – Второе не хотелось, я взял шесть тарелок супа и съел. Клево. Чуть не лопнул.

Представляю эту картину. И лица работниц столовой.

А тогда я просто покатился со смеху.

* * *

Мы посмотрели фильм «Игла» ради двух минут, когда Цой дерется по-китайски.

Мы посмотрели «Фанат» в кинотеатре, дурея от духоты. Зал был полон под завязку – в основном подростками и мальчишками. Молодой Серебряков истово отрабатывал гьяку-цуки и прыгал ногами в стекло автомобиля. Он напомнил мне Ярика. Вот на кого Ярик похож, думал я, когда мы шли обратно в темноте города. Яростный блондин. А вовсе не на Цоя.

Всю дорогу Ярик молчал. Думал.

– Таким надо быть, – сказал он наконец, у самого дома.

– Да, – сказал я. И пошел домой. Там, на столе, заваленном книгами, меня ждал недоклеенный танк Т-28.

* * *

Мой бумажный мир изменился в одно мгновение.

Городская библиотека Нижневартовска находилась в другом микрорайоне. Идти туда надо было около получаса, иногда больше, потому что я делал крюк вокруг собак (не спрашивайте). На руки выдавали три книги. Читал я быстро, поэтому бывал в библиотеке два-три раза в неделю. Иногда чаще, потому что некоторые, самые классные, книги всегда оказывались на руках, и почитать их можно было только в читальном зале.

В тот день, холодный ноябрьский, я подошел к библиотеке поздно. Уже стемнело. Библиотека находилась на первом или втором этаже в длинной пятиэтажке. Перед зданием, занесенный первым снегом, стоял танк, выставив вперед длинную пушку.

Это мы, мальчишки, называли его танком. На самом деле это был обычный северный вездеход с широкими гусеницами. Но вездеход – не так романтично, думали мы тогда. Вот танк – другое дело. Танк был круче. Всяко. Из покатой морды вездехода торчал длинный ствол орудия. На конце ствола была квадратная пластина. Кажется, сейчас такими валят стены, когда спецназ спасает заложников.

Я постоял у «танка», фантазируя, как он рычит в бою, разворачиваясь на одной гусенице, и оглушительно стреляет по врагу. Эх, привычно подумал я. Конечно, я знал, что танк ненастоящий. На похожем вездеходе мы ездили в болота за клюквой и морошкой. Все в кузове беззаботно болтали и шутили, а я не веселился. Я все время ощущал, что под нами – бездна. Без дна и края. И только когда мы возвращались в балок, я мог вздохнуть спокойно. Однажды наш вездеход сломался, и коричневая вода, выступившая под весом огромной машины из мягких кочек, поднялась выше гусениц. Люди в кузове уже не веселились, хотя все еще пытались шутить. Болото – это тонкий зеленый слой мха над бездной вод.

Водитель, скинув спецовку и матерясь, по грудь в воде бродил вокруг вездехода, пытался чинить. По рации он вызвал помощь. Мы тогда поехали с маминой работы, поэтому в кузове сидели одни женщины. К моменту, когда пришел другой вездеход, а это несколько часов, люди в кузове сидели притихшие. Кажется, они наконец ощутили то же, что и я. Под нами – невероятная бездна. И она ВСЕГДА под нами, а не только в такие моменты, когда вода подступает к самому борту кузова…

Я посмотрел на «танк», поежился и пошел к крыльцу библиотеки. Было холодно.

В библиотеке мне нравилось. Особенно когда, как сейчас, в ней никого. Библиотекарша кивнула мне, когда я выложил прочитанные книги на конторку.

– Иди выбирай, – сказала она и улыбнулась.

И я пошел выбирать. В библиотеке тепло и светло, лампы дневного света гудят, потрескивают и иногда моргают. Ряды стеллажей высятся над головой. Запах старой бумаги, клея и тепла. Это самый лучший момент. Я помедлил, чтобы продлить ощущение, пошел вдоль стеллажа. Предвкушение. Ожидание чуда. Какое приключение ждет меня сегодня? Иногда я мечтал жить в библиотеке. Вот ты встаешь утром, выходишь – и все это твое. Бери любую книгу и читай сколько влезет. И никто не мешает.

В тот вечер я просмотрел раздел фантастики, но не нашел ничего интересного.

Я решил порыться в журналах. Иногда в «Технике молодежи» тоже печатали фантастику. И в «Уральском следопыте». Журналы были сложены стопками на нижней полке. Идеального порядка там не было, в отличие от книг. Я начал перебирать журналы.

И тут я наткнулся на него. У меня перехватило дыхание.

Номер 9 за 1988 год. Обложка в темных тонах, что-то космическое. В глаза мне бросился варвар с жуткими глазами, схвативший полуобнаженную девушку. Очертания ее девственной груди заставили меня отвести взгляд, но его притянуло, как магнитом. Чудесная, потрясающая обложка. Вам, измученным Вальехо, не понять моих чувств. Я схватил журнал. «Стр. 54 Продолжение романа „Звездные короли“: бой в ущелье кошмаров», – гласила надпись на красной стрелке. Да! Я начал листать. Где же страница 54? Где? Я опасался, что тот, кто брал журнал до меня, вырезал эти страницы (увы, такое случалось, во многих журналах зияли дыры). И вдруг я остановился…

Это было оно. Нет, не фантастика.

Гимнастический комплекс у-шу по школе «Чой», прочитал я заголовок. Ниже шли черно-белые картинки с пояснениями. Я даже напрочь забыл про ущелье кошмаров. Это было лучше. Передо мной был ключ к великому искусству.

До этого я видел фотокопии «18 стоек Шаолиня» и плакат с Брюсом Ли, отрывки фильмов, а «Лорд-дракон» с Джеки Чаном пронзил меня в самое сердце, но все это было где-то там, далеко. Круто, но в параллельном мире. Мальчишки изображали карате и морпехов из «Одиночного плавания», но это ерунда… Обезьянничанье. Секции в Вартовске только появлялись.

А тут я понял, что смогу сам. По-настоящему.

Наверное, так чувствовал себя Эдмон Дантес, когда нашел пещеру, о которой говорил аббат Фариа, на острове Монте-Кристо. Бывший узник еще не знает, есть ли там сокровища (их могли разграбить за много веков), но уже знает, что это возможно. Что, по крайней мере, таинственная пещера действительно существует…

Я взял еще две книги наугад (если бы не взял, это выглядело бы подозрительным) и, словно в бреду, записался у библиотекарши. Почему-то я боялся, что журнал мне не отдадут. Это ведь карта, ведущая к сокровищам! Но библиотекарша только хмыкнула, увидев картинку с дикарем (и полуобнаженной грудью), и записала журнал в формуляр.

Я шел домой, прижимая к груди сумку с журналом. Я почти бежал.

Темный Вартовск сиял загадочными вечерними огнями.

Я не выдержал и побежал. Ждать было невыносимо.

Эра Истинного Кунг-фу настигла меня, как удар молнии. Бумажные танки были сметены этим ураганом напрочь.

* * *

На следующее утро я начал заниматься – методично и осторожно, как Эдмон Дантес готовился изъять сокровища с острова. Никто не должен был ничего знать. Это была моя тайна. Я встал на час раньше. Было зябко и темно, на кухне мерно тикали часы-ходики. Родители перед работой отвели младшую сестру в детский сад, я был один.

Я достал журнал, раскрыл на нужной странице. И взялся за первое упражнение…

Было больно. Очень больно.

Испытания только укрепляли мою решимость.

Сейчас я знаю, что великой китайской школы «Чой» на самом деле не существует. Что Герман Попов, который указан в статьях как консультант, на самом деле придумал школу «Чой», основываясь на своем опыте занятий бирманским карате. Но это ничего не значит. Честное слово: лучшего комплекса разминки и заодно подготовки связок и мышц к боевым искусствам (и к акробатике, как выяснилось) я не встречал. А я позже занимался и карате шотокан, и ушу, и акробатикой, и классической борьбой, и самбо. Даже растяжки на акробатике – изуверские, как стонали наши девчонки, – казались мне ерундой. Каким-то шестым чувством, талантом или еще как Герман Попов угадал – и его комплекс действительно работает. Впрочем, немалую роль, думаю, сыграла и моя вера.

Вера в Кунг-фу.

Две страницы упражнений кончились. Я был весь в поту, мышцы болели. «Продолжение следует», «Начало в 8 номере», прочитал я.

Я аккуратно сложил журнал, спрятал, позавтракал и пошел в школу. Связки ныли, мышцы болели. Но я был счастлив.

Я ходил по школе, сидел на уроках и ощущал себя тайным агентом. Все были люди как люди, а я – шел путем кунг-фу. Я смеялся, шутил, но… Так граф Монте-Кристо ходит среди обычных людей. У меня была миссия и высокая цель. У меня было предназначение.

Через месяц тайных занятий я сел на шпагат. За это время я достал следующий номер «Техники молодежи» и увеличил свой утренний курс еще на десять упражнений. Боль почти ушла, но я добивался, чтобы она была. Если я не чувствовал легкой боли, значит, я не продвигался.

Когда я сел на шпагат, я решил признаться Ярику, что занимаюсь. Я вышел на лестничную площадку и позвонил в соседнюю дверь.

Ярик снял утяжелители (он бегал в них вокруг дома и только вернулся), молча выслушал мои сбивчивые объяснения, посмотрел на мой шпагат и мостик. Попросил показать журналы (я перерисовал все упражнения от руки). Пролистав мои записи, Ярик посмотрел на меня и сказал одно слово:

– Молодец.

Сам он занимался по фотокопиям, купленным в ларьке. Поза журавля, крик кошки, ага-ага. Самодельные нунчаки на веревке. Так я думал – с легким пренебрежением.

– Пошли, – сказал Ярик.

Мы пришли к нему в комнату с багровым ковром. На ковре висел новый плакат: культурист показывал бицепсы, его обнимала симпатичная девушка (очень симпатичная, я загляделся). Ярик открыл ящик стола и вынул толстую пачку листов. Ксерокопии тогда были редкостью – причем очень дорогой. Ничего себе.

– Смотри, – сказал Ярик. Это была книга Масатоши Накаямы «Карате». На французском языке. Я увидел рисунки людей в кимоно, схемы ударов и чуть не умер от зависти.

Оказывается, у Ярика тоже была тайна.

Я думал, он только подражает Брюсу Ли, а Ярик всерьез занимался.

Бэтмен и Робин встретились на крыше небоскреба и пожали друг другу руки. Будем спасать этот город вместе, решили они.

Врубай прожектор.

* * *

А потом в передаче «Вокруг света» начали показывать отрывки фильма «Боевые искусства Шаолиня» – и Эра Истинного Кунг-фу захлестнула весь Советский Союз.

Мы с Яриком ходили в малый зал школы по вечерам и отрабатывали стойки и удары. Однажды Ярик достал «Джеткундо» Брюса Ли на время, и я за двое суток без сна и отдыха от руки перерисовал эту книгу, потому что у нас не было ксерокса. Наш архив материалов разрастался. Мы смотрели все фильмы, читали все книги и журналы, что могли достать. Мы говорили о боевых искусствах и шли путем воина.

Танк Т-28 сиротливо белел в шкафу. Его башни так и остались недокрашенными.

Кем ты хочешь быть в будущем? Такой вопрос перед нами даже не стоял. Кем, кем… Мастером боевых искусств, конечно!

Спокойствие духа, как гладь пруда безветренной ночью, и удар пяткой.

Начинались 90-е…

Сейчас я оглядываюсь на то время и думаю, что это было здорово. И странно одновременно. Я снова вижу, как Ярик вертит нунчаки на веревке, стоя в своих черных кунгфуистских штанах, кричит как кошка, а рядом крутятся бобины магнитофона.

– Если вы любите жизнь, то не тратьте времени, так как время – это то, из чего сделана жизнь, – говорит мне Ярик. Он цитирует своего кумира, Брюса Ли. – Понял?

Я рассеянно киваю. Понял, понял. Не отстанет ведь. Мне двенадцать лет. Из динамиков льется низкий темный голос корейского кочегара.

– И вроде жив и здоров. И вроде жить не тужить, – поет Цой.

– Так откуда взялась… печа-аль?