– Давайте устроим пикник, – предложил я.

Пацаны переглянулись.

– Вот из факинг пикник? – спросил Димка Жданов взглядом. Почему-то по-английски. А вслух сказал:

– Эт че вообще такое?

Дело было вечером, делать было нечего. Пламенеющий закат расцветал над горой, сумерки сгустились над ненавидимым прокуратором городом… простите, это из другой книги (и на тот момент я ее еще не читал). Но настроение у меня было мрачное и подавленное, почти как у Пилата в тот роковой вечер. Дед Гоша с бабкой «пировали» второй день, а это значит, дома меня встретит запустение и мрак. Я ненавидел эти загулы. Я уже всерьез планировал задействовать свой денежный резерв и купить билет на самолет в Вартовск.

– Это я в книге прочитал, – пояснил я. – Англичане так делают. Берут еду всякую, потом идут и едят где-нибудь в красивом интересном месте.

На самом деле я вычитал это слово в романе «Джен Эйр». Идея о том, чтобы собрать еду и пойти куда-то, чтобы там, посреди леса, это сожрать, а потом собраться и пойти домой, казалась мне странной. Но вполне… английской.

– А че брать-то? – спросил Рыжий.

Я задумался. Из английской еды я помнил только «ростбиф». Черт его знает, что это такое. Что там эти англичане едят? О, еще «пудинг» знаю. Наверное, это что-то вкусное. Звучит, по крайней мере, вкусно.

– Картошку, – сказал я.

Хотя не был уверен.

– Англичане едят картошку? – удивился Рыжий. – Серьезно?

– Еще как.

Рыжий задумался.

– Ладно, – сказал он. – Я возьму картошку. Еще чо?

Девчонки оживились.

– А мне че принести? А мне? Эй, я тоже хотел картошку!

– Хлеб. Колбасу, – отдавал я лаконичные приказы. – Огурцы и помидоры.

– Редиску можно?

– Можно. Англичане постоянно едят редиску. – Тут я разогнался и уже уверенно раздавал указания. – Так, компот, чай. Кто возьмет квас? Ах да, еще яйца. Вареные.

Я смутно помнил какой-то бутерброд с яйцом из книги.

– Их же варить… – неуверенно протянул кто-то.

– Ладно, – сказал я. – Яйца я сам притащу.

– А я пирожки принесу. – Это кто-то из девчонок. – И шаньги.

– Шаньги – это правильно, – одобрил я.

И чуть не добавил «англичане постоянно едят шаньги», но вовремя спохватился[27].

Наконец я раздал все указания, огляделся. Будущие участники пикника смотрели на меня выжидающе.

Жданчик хмыкнул.

– А че теперь?

– Надо пойти в красивое и интересное место, – сказал я. – Пикники всегда делают в таких местах.

– А где у нас красивое место? – удивился Жданчик. Почесал нос. – Ну… Или хотя бы интересное?

Балда, сказал бы я сейчас. Ты на Урале живешь! Тут везде красота такая, что сердце замирает… Но тогда я подумал, что Жданчик в чем-то прав. Все вокруг мы и так уже облазили, а к Ледяной Пещере в это время уже не попасть, поздно. Темнеет. Перевоз через реку уже не работает.

Я задумался. Хмм…

– Ладно, – сказал я. – Пойдем на стройку.

Жданчик почесал затылок.

– На стройку? И че там интересного? Или это… красивого?

– В полночь.

– А!

Все вокруг загалдели.

– Так интереснее, – сказал я.

Стройка у нас была во дворе практически. Напротив дедовой четырехэтажки, за оградой, раньше были частные дома, а потом жителей переселили куда-то, дома заросли крапивой и репейником так, что эти «джунгли» стали выше человеческого роста. Дома постепенно развалились, а потом их место заняла стройка.

Строители нас ненавидели. Все окрестные мальчишки (да и девчонки) активно участвовали в этой стройке.

Я постоянно видел их прораба, бегающего туда-сюда и орущего так, что слюна летела вокруг. Лицо у него было красное и перекошенное.

Мы решили, что они все на этой стройке какие-то нервные.

А сейчас подумаю – это же можно сойти с ума. Уходишь вечером, один порядок. Приходишь с утра – а в твоем домике словно побывала какая-то коллективная Маша. Энд медведи. И тачка в другом месте, и куча красных кирпичей из одного угла перекочевала в другой, а тут кладка и вовсе поменяла цвет (вот это мой фирменный прикол. Я обожал такие штуки). Доски перекочевали с этажа на этаж, инструмент собран со всей стройки и аккуратно сложен в печке. А тут кто-то выложил из кирпичей еще два ряда, причем даже с раствором (ладно, это тоже я). В общем… Кто сидел на моем стуле?! Кто ел мою кашу?!

Я думаю, там от одного постоянного «дежавю» можно было крышей поехать.

Но мы с пацанами этого не понимали, поэтому решили, что они просто на стройке все такие нервные. Я бы пошел в строители, хорошая же работа! И мастерком раствор мешать и на кирпичи намазывать – дайте две!

А посмотришь на прораба, на его красное лицо и нервный тик – да ну на фиг. Лучше капитаном дальнего подводного плавания. Или десантником.

– Ну все, по местам! – скомандовал я.

* * *

«Уж полночь близится…» Пора бы и пожрать.

Стройка. Время неумолимо стремилось к двенадцати часам ночи. Луна висела над уральскими горами – идеально круглая, словно нарисованная на темном небе. Ее временами застилали тучи, как в фильмах про «Вечера на хуторе близ Диканьки» и прочих Виев.

Я огляделся.

– Красиво, – сказал я себе.

Я вообще был известный местный эстет.

К тому времени я обогатил местный лексикон выражением «живописные развалины». Пошли, пацаны, поищем живописные развалины! Почему развалины? Очень они мне нравились. Романтичные. Начитаешься Вальтер Скотта и представляешь, как из развалин живописно выходит благородный шотландский разбойник Роб Рой. Или английский Робин Гуд.

В общем, кто-нибудь разбойный, трагичный и благородный.

Из-за колонны вышел Жданчик.

Ну, тоже сойдет, подумал я.

Луна бросала мертвенный свет на горы кирпичей, связки труб, бетонные плиты с торчащими вверх, как щупальца, ржавыми арматуринами. Тени ложились под странными углами и рисовали таинственное и неведомое. Здесь было где разгуляться воображению… Я поежился… Немного страшно. Но клево.

– Ух ты, какие живописные развалины! – сказал я, не удержавшись.

Жданчик посмотрел на меня с прищуром: ты че, серьезно?

– Ничего мы поджигать не будем! – сказал я торопливо. Не знаю, почему я вдруг вспомнил ту историю.

Жданчик взвился. Видимо, тоже вспомнил.

– Да я ниче!

– Знаю я твое «ниче».

Жданчиковы идеи нужно давить на корню, а то не успеешь оглянуться – и ты уже влип. Это я научен горьким опытом.

– Ты че с пустыми руками? – спросил я, чтобы перевести разговор.

Жданчик с досадой покрутил носом.

– Да меня бабушка хотела домой загнать, – сказал смущенно. Махнул рукой. – Сказала, ты на часы смотрел?

– А ты?

– Ну, я крикнул ей на кухню, что сейчас разуюсь, а сам дверь прикрыл тихонько – и деру. Пусть думает, я спать лег.

В этом весь Жданчик.

– Ну ты даешь, – только и сказал я.

– Че я, часов не видел? – сказал Жданчик небрежно. Я вздохнул. Эх ты, властелин времени.

* * *

Властелины времени.

Прежде чем напротив дедова дома возникла стройка и по ней начал бегать прораб с красным лицом и «железными» нервами, там стояли частные дома. Огороды, малина, ирга, крыжовник. Деревянные, серые от времени заборы. Заросли вековой крапивы. Лопухи размером с блюдо из бабушкиного серванта (которое, конечно, никогда не доставали).

Мы регулярно, играя во дворе нашего дома, запинывали через забор мячик – и по жребию лазали туда его доставать. В чужой огород, но с благородной целью.

Собака – лохматый непонятно какой породы пес – рвется с цепи, а ты лихорадочно ищешь мяч в зарослях малины и смородины. Да где же он?! Где?!

А потом видишь: мяч спокойненько лежит посреди рядов картофеля.

Ну блин. Сердце стучит в ушах. Словно ты в разведке.

А потом дома расселили – и все начало приходить в запустение. Собака больше не лаяла, мячик доставать – уже никакого тебе опасного задания, просто грустно лезешь в заросли. Эта зона утратила свое очарование. Волшебство ушло.

Почти…

Место расчистили. Дома снесли, сломали и растащили бульдозером. От прежней жизни осталось только одно напоминание – кусок забора. Серый мощный столб, ряд досок и маскирующие кусты по бокам. Спрятавшись там, можно было оставаться невидимым для всего двора – и тихонько наблюдать в щелочку между досок, как тебя ищут в прятках и пытаются застукать. Козырное место!

И вот однажды мы со Жданчиком придумали ему иное применение.

Было жаркое лето. Солнце палило так, что я взмок, еще только выскочив из подъезда. Футболка липла к лопаткам.

Мы со Ждановым сосредоточенно бродили вокруг дома и скучали. На речку не хотелось, хотелось приключений. Я знал это томление – и даже немного его побаивался. Зуд приключений и отваги. Именно такой зуд толкал нас со Жданчиком на вылазки в странные места – например, на территорию промзоны МРЗ, мотороремонтного завода, где можно было найти огромные куски цветного мела, похожие на грифели карандашей для великанов. Здесь везде лежали плоские непонятные буквы «E», словно часть неведомого алфавита – потому что других букв никто никогда не находил (хотя иногда врал, что нашел, но потерял). Именно там, на служебных ж/д путях, где несколько раз в день проезжал тепловоз, мы со Жданчиком подкладывали на рельсы монеты, гвоздики, иногда даже найденные здесь же ржавые гайки и болты. Тепловоз проезжал, коптя черным дымком и громыхая, мы подбегали и собирали еще горячие плоские блинчики – от монеты, от болта. Все разной формы, как неведомый алфавит: в котором есть «Т», «О» без дырочки и, конечно, «Е».

Но вернемся к козырному месту. Наматывая круги, мы снова и снова проходили мимо него… И тут я наткнулся взглядом – и вдруг увидел перед собой черно-белую гравюру из учебника истории. Встал как вкопанный. Контуры уцелевшего забора напомнили мне… Конечно!

– Константинополь, – сказал я вслух.

– Че такое?

Я вздохнул. В плане истории Жданчик был чистый лист. Причем спрятанный где-то в укромном месте.

– Ну, сейчас это Стамбул, – пояснил я. – А когда-то был христианский город, византийский. Крестоносцы его разграбили и сожгли. Понимаешь? Если мы построим крепость…

Жданчик загорелся. Глаза вспыхнули, как прожекторы:

– А потом ее подожжем? Да, давай!

Я хотел возразить: даже не думай, – но вдруг мысленно увидел перед собой ожившую гравюру «Вступление крестоносцев в Константинополь». Рев пламени, дым, крестоносцы занесли мечи. И неожиданно кивнул.

Так было принято это роковое решение. Мы построили крепость у забора – из обломков досок и щепок. Стены, башни, казарму для солдат. Напихали комки желтоватых старых газеты, которые нашли тут же. Есть! Все было готово к падению Константинополя. Я вытащил из кармана коробок спичек, потряс его у уха. Осталось всего ничего. Я не курил. Это был особый коробок – для шалостей.

Чирк! Спичка вспыхнула и тут же погасла.

– Давай я! – Жданчик вертелся вокруг, нетерпеливо подпрыгивая. Чуть не пихал меня в бок локтем от избытка чувств. – Ну дай!

– Не говори под руку, – пробурчал я. Осторожно чиркнул последней спичкой – да! Да! Она загорелась. Я поднес маленькое пламя к крепости. Огонь нехотя, словно сомневаясь – может, не надо, ребята? – перелез на бумажный ком, затем начал расширяться, захватывать.

– Баско! – не выдержал Жданчик.

Я вздохнул.

– Да замучил ты со своим «баско».

Солнце светило с небес – прямо мне в затылок. Пламя медленно занималось. Мы со Жданчиком смотрели, как горит наш Константинополь. Я представлял, как крестоносцы штурмуют город, лезут по приставным лестницам, бьются с немногими защитниками… Пламя ширилось, город горел. Языки облизывали дерево. Вот и конец христианскому Константинополю. И тут я увидел, что не только ему…

Пламя незаметно, тихим сапом переползло с развалин крепости – на забор, на столб, на серые доски. Невидимое, оно ласково облизывало крохотным язычком трещинки в дереве, и те начинали медленно, как в подводной съемке, чернеть, расширяться и обугливаться. И вдруг я сообразил. Мы. Подожгли. Забор.

– Горит! – закричал я. Шепотом, конечно, чтобы не услышали во дворе.

– Да ниче не горит! – возмутился Жданов. Тоже шепотом. Повернулся к забору, вгляделся. Невидимое от жары пламя вдруг взметнулось на высоту выше человеческого роста… и проявилось, словно фотография. Словно невидимый монстр, человек-невидимка вдруг стал видимым – и страшным. Нас опалило жаром. Жданов изменился в лице. Обернулся ко мне:

– Горит!!! – заорал он.

Да блин, новость как новость.

– Да!!! – заорал я в ответ.

– Че делать-то?

– Тушить!!!

– Как?!

– Кран же…

Жданов кивнул. Черт, точно. Мы кинулись бежать, но тут я резко затормозил. Взлетели мелкие камушки из-под сандалий. Я сказал негромко, сам удивляясь собственному спокойствию:

– Барашка нет.

– Чего? – Жданов аж замер от неожиданности. Затем хлопнул себя по лбу: – Точно!

Без «барашка»[28] воды не будет. Общедомовой кран был у первого подъезда, выходил из стены прямо на улицу. Вроде бы пей – не хочу. Но из-за жары «барашек» с него сняли – чтобы дети (то есть мы) не баловались. Подлое коварство! Бабушки для вида ворчали, что поливать цветы невозможно, всю воду выпили эти «угланы»[29]. На самом деле это был хитрый план. Лето, жара, ребенок носится с утра до глубокой ночи, и накормить его можно, только поймав на излете. Когда он забегает домой. Дикое животное наиболее уязвимо, когда идет на водопой, как доверительно сообщил бабушкам ведущий Николай Дроздов из телевизора. А они законспектировали.

Поэтому «барашек» передали в квартиру, окна которой выходили над краном. Когда бабушкам надо было поливаться, стучали в стекло – из окна появлялся сосед и торжественно выделял «барашек». Из рук в руки. После железный символ власти возвращали обратно.

Судя по лицу соседа, он этим очень гордился.

– Колонка на соседней улице! – вспомнил Жданов.

– Точно! Побежали!!!

И мы побежали от дома, к колонке. За нашими спинами рвался в небо и рычал огненный зверь.

Вот и она. Жданов подставил под кран ладони, я покачал головой: че, дурак?! В ладонях понесешь?! Жданов беспомощно выругался. Я лихорадочно огляделся. Есть! Я бросился в заросшую канаву и вытащил старую, слегка ржавую консервную банку.

– Качай! – закричал я.

Жданчик начал качать рычаг – и от волнения только дергал его, полилась жидкая неровная струйка.

– Так, давай лучше я.

Мы поменялись местами. Я взялся за рычаг, плавно, с силой надавил и качнул. Все как положено. Струя воды мощно хлынула… Бум! И выбила банку из рук Жданчика.

Тысяча чертей![30] Вода из банки выплеснулась и залила сандалии Жданова. Он охнул, подскочил – и запрыгал на месте.

– Чего ты?! – не понял я.

– Ледяная!

Жданов поднял банку, ухватился двумя руками.

– Держи крепче! – закричал я. И снова начал качать…

Когда мы прибежали с банкой, расплескивая воду на бегу, пожар был уже потушен. Бледно-серый столб дыма от догорающего «Константинополя» медленно струился в голубое небо. Со всех сторон – как муравьи – на двор сбежались люди. Я увидел мужика из третьего подъезда с ведром. Он выплеснул воду прямо в сизый дым. У общедомового крана – ага, «барашек» нашелся! – выстроилась целая очередь с ведрами и кастрюлями.

– Стой, – сказал я. – Уходим!

Мы бросили банку и убежали. Нужно было принять решение, но я не мог. Я мучительно проживал момент своего морального падения. Я – поджигатель забора! Что бы на это сказал Тимур из повести Гайдара?!

– Вот балбес, – произнес я. Вслух.

– Кто, я? – искренне удивился Жданов.

– И ты тоже. Но я-то совсем. – Я не мог поверить, что только что почти устроил пожар. Я, который читал книжки про пионеров-героев и мечтал драться за правое дело!

Я посмотрел на Жданчика.

– Нам нужно пойти и признаться. Во всем.

– Еще че! Нас никто не видел.

Это был аргумент. Темная сторона зла искушала меня в лице Жданчика.

– Это же мы сделали!

– Так давай придумаем, что не мы, – сказал практичный Жданчик. Я подумал, вскинулся! Нельзя же так! Нельзя!!! Подумал еще – и кивнул. Давай придумаем.

Чтобы не засветиться, мы решили сделать крюк – и пошли через РМЗ. Это в километре от пожара. Как настоящие закоренелые грабители банка из черно-белого французского фильма. Типа нас тут вообще не было, мы ходили проверить, что сегодня в кино идет, месье комиссар. Мы чисты. Пам-пам, пам-пам. У опытных преступников это называется «создать себе убедительное алиби».

Сказано, сделано. Я думал, поход окажется формальностью, но…

В киноклубе шла фантастика! Мультфильм! Потрясающе. И название – интриговало и тащило в кинозал за уши. «Властелины времени», страна производства: Франция. Обалдеть! Я даже почти забыл про пожар и собственное падение в моральную бездну.

Мы со Жданчиком переглянулись.

– Надо за деньгами, – сказал я. Билет стоил пятнадцать копеек.

– Ага, к бабушке.

– Она же тебя не пустит?

– Еще че! – вскинулся Жданчик. – Она меня всегда пускает!

Это была неправда, но я не стал возражать. У гангстеров должны быть свои иллюзии.

Часов у нас не было, поэтому на всякий случай мы побежали со всех ног. Вдруг сеанс вот-вот начнется. Перед самым двором мы остановились, чтобы привести себя в порядок. И вошли чинно и красиво – как на парад. Какой еще пожар? Мы вообще тут не при делах, мы кино разведывали.

Бабки на лавочке при виде нас переглянулись, захихикали:

– Смотри ты, фу-ты, ну-ты! Идут… поджигатели!

И тут я заподозрил, что где-то мы со Жданчиком спалились. В прямом и переносном смысле. Жданчик пихнул меня в бок – типа, не свети контору, – задрал нос и зашагал увереннее. Насвистывая. Своей невозмутимой бесстыдностью иногда он напоминал мне Остапа Бендера.

С тяжелым сердцем я поднимался домой. Я начал подозревать, что даром это нам не пройдет. Но как же «Властелины времени»? Стоит рискнуть.

Дома меня встретил дед Гоша. Он посмотрел на меня, спокойно и ясно, – и я понял, что попался. Видимо, бабки на лавочке сообщили бабушке, а та – деду.

– Ваших рук дело? – спросил он.

Я даже не стал уточнять: какое дело. И так было ясно. Обреченно кивнул. Да.

– Хорошо. – Дед кивнул. – Что решил?

– Что в кино я сегодня не пойду.

Мы были наказаны. Я сидел в комнате и читал книги, а Жданчика бабушка оставила дома – опять на несколько дней. Он томился и страдал, как кавказский узник. И все порывался бежать… «Властелинов времени» я так и не посмотрел. А бабки потом при каждом удобном случае обзывали нас «поджигателями». Зато «барашек» вернули на место. И мы, дети, снова могли напиться воды прямо на улице, не забегая домой – и не рискуя попасть в цепкие руки бабушек, с их борщами и котлетами. Безопасность – превыше всего, постановил совет дома. Лучше голодный ребенок, чем пожароопасный. Ибо!

Так что в этом смысле справедливость восторжествовала. Но какой ценой?

* * *

– Димка, мы здесь! – услышал я голоса. Наши пришли.

Я вернулся из пучины воспоминаний на стройку. На таинственный пикник.

Мы съели шаньги. Не-е, подумал я, облизывая пальцы, англичане точно должны любить шаньги. Вкуснота.

Вареные яйца, картошка, квас. Хлеб с маслом, посыпанный сахаром. Пирожки с яйцом и луком, печенье-рыбки. Кто-то притащил термос с чаем. Это действительно оказалось здорово и романтично, словно мы в кино. Даже тяжелая пропасть внутри меня почти затянулась. Все будет хорошо. Завтра дед Гоша начнет варить свой «кулеш», по комнатам растечется сытный перловый дух – и дед с бабушкой снова станут моими любимыми. Трезвыми и настоящими.

Пикник закончился. Почти все разошлись. Остались только мы со Жданчиком.

Мы сидели на краю кирпичной кладки, свесив ноги в пустоту, и смотрели на город. В доме горело всего несколько окон, да и те постепенно гасли, одно за другим. Кунгур погружался в темноту – словно огромный океанский лайнер растворялся в тумане бесконечного океана.

– Да-а, – протянул Жданчик, дожевывая редиску. – Англичане все-таки знают толк в пожрать.

– И не говори.

Больше мы с ним не виделись. Начались девяностые, Жданчик перестал приезжать в Кунгур. Вроде бы поступил в техникум. Не знаю.

Лето закончилось.

И мой «совершенно летний друг» Жданчик навсегда остался там – в том уральском лете. Вечном, незабвенном, последнем нашем советском лете.

* * *

P. S. На самом деле слово «пикник» я узнал из повести братьев Стругацких «Пикник на обочине». Там была специальная сноска. Мол, так и так. «Герои идут и едят в красивом месте». Но я почему-то был уверен, что взял это слово именно из книги «Джейн Эйр». Сейчас проверил: в классическом советском переводе романа нет слова «пикник», хотя там герои действительно частенько собирают еду в корзину, идут с ней куда-то, а потом едят на траве. Ну что тут можно сказать… англичане!