Отойдём немного в сторону от Варяга и вернёмся к нашему старому другу Александру. В тот период времени, когда он, понимая всю плачевность своего положения, согласился на участие в «проекте К».

Александр сидел в коридоре возле кабинета Иванова и ждал, когда за ним приедут. В связи с тем, что между сотрудниками полиции и нашим героем установились доверительные отношения, в камеру его помещать не стали. Он то и дело самостоятельно удалялся в туалетную комнату для перекура. Возвращался обратно, садился на стул и продолжал ждать. Время близилось к вечеру. О том, что его отпустят на ночь домой, не было и речи. Предел всякому доверию тоже существует. Наоборот, была большая вероятность того, что ночевать его отправят в камеру, чего мужчине совершенно не хотелось.

На лестнице послышались голоса и шаги. В коридоре появились два военнослужащих. Они прошли в кабинет Иванова, не обратив на Александра никакого внимания. Через несколько минут, уже втроём, в компании майора они вышли из кабинета. Иванов, показывая на Александра, произнёс:

– Вот, знакомьтесь. Это теперь ваш боец.

– Вот этот? – удивился тот, что был главным. – Нормально. В коридоре и без наручников. Комфортные условия.

– Да он в адеквате, с ним проблем у вас не будет.

– А мне шепнули, что кандидат на ПЖ, я уж думал, что отморозь полная.

Второй военный подошёл к Александру.

– Встать! – грубо произнёс он.

Александр спокойно встал. Он прекрасно осознавал своё положение и огрызаться не видел никакого смысла.

– Фамилия, имя, отчество. Дата и место рождения?

Александр представился. Военный заглянул в сопроводительные документы и сверил ответы с записью. Сравнением он остался удовлетворён. Протянул руку для прощания с майором и, повернувшись к Александру, произнёс:

– На выход!

Александр взглянул на Иванова, кивнул ему головой и пошёл к лестничному пролету.

На улице их ждал армейский уазик. Александра разместили на заднем сиденье за водителем, военные заняли свободные места и, шумно хлопнув дверью, тронулись. На них была армейская форма, но никаких отличительных знаков рода войск, как и погон, не было. Поэтому Александр не знал, кто они по званию и какую организацию представляют. Тот, что сидел спереди, повернулся и спросил:

– Военно-учётная специальность есть?

– Так точно. Сапёр-минёр.

– О! Нормально. Хоть один военный, а то всё наркоманы да алкаши, что собутыльников по пьяни замочили.

Второй подключился к разговору.

– Погоди-ка… сапёр-минёр? А это не ты часом банк подорвал и офис в центре?

– Не понимаю, о чём вы.

– Да ладно, не понимает он. Если ПЖ корячилось, то точно ты за это загремел.

– Да как скажете, мне уже неважно.

– Всё равно в штурмы пойдёшь. Там, куда ты едешь, по барабану, какая у тебя специальность.

Уазик въехал на территорию военной комендатуры и со скрипом тормозов остановился возле крыльца караульного помещения. Военные вышли, подождали, пока Александр выберется наружу, и направились в дежурную часть. Подойдя к стойке, старший скомандовал дежурному:

– Принимай пополнение, сержант. Чего расселся? Давай в общую камеру его оформляй. Завтра отправка на Луганск.

Дежурный провёл Александра за решётчатую перегородку, отделяющую дежурную часть от коридора, где располагались камеры.

– Всё из карманов выкладывай на стол! Ремень, шнурки, крестики, цепочки, часы, ключи, – приказал он.

Александр выложил сигареты и зажигалку. Снял ремень, расшнуровал кроссовки. Часы, смартфон, деньги и ключи от квартиры он предусмотрительно оставил у оперуполномоченного Иванова. Как ни крути, всё надёжнее, и хоть какая-то надежда на то, что не пропадут.

Дежурный по ходу дела инструктировал:

– В камере курить запрещено. Раз в час буду выпускать в конец коридора на перекур. Сигареты у меня останутся. Фамилию назови.

– Симонов.

Дежурный написал на листочке и прикрепил его скрепкой к коробке, куда сложил вещи Александра.

После этого он открыл первую камеру, которая служила складом. Поставил коробку на стеллаж к остальным. На некоторых уже были прикреплены скрепкой листочки с фамилиями. Выдал Александру матрас с подушкой и одеялом и повёл по коридору.

Камера оказалась довольно просторной, двухъярусные койки в два ряда стояли по-армейски, вдоль стен, справа и слева. Посередине было место для построения. Александр намётанным армейским взглядом сразу понял, что помещение рассчитано на взвод солдат, а значит, на тридцать человек. Коек десять были свободными, значит, обитателей камеры было около двадцати.

Александр чувствовал в армейской среде себя более уверенно и, позабыв о тюремных правилах, молча прошёл к свободной койке и бросил свой матрас. К нему сразу подошёл тип с блатной манерой и попытался покачать свои права:

– Слышь, а ты ничего не попутал? Так в хату не входят.

Александр посмотрел на него и спокойно ответил:

– Дружище, это не камера, это кубрик, а мы не на зоне, а в казарме, пусть и в комендатуре, но точно не в тюрьме. Поэтому давай отвыкай от блатной иерархии. Мы тут все одинаковые. В армии такая шняга не прокатит. Завтра, может, плечом к плечу на верную смерть идти придется.

– А ты чего, типа не арестант, что ли?

– Нет, не арестант. Я военный отставник, на гражданке залетел к ментам, предложили дело до суда не доводить и сходить повоевать. Поэтому я тут и оказался.

– Хм, нормально так, я думал, только зеков в «Шторм» берут. Ну, ладно, чего тогда, раз наши порядки не вкуриваешь, то грузить не буду. Глядишь, и ты мне чем поможешь потом. А то я по военке вообще дуб дубом. Автомат только издалека, на картинке видел.

– А чего тогда на контракт пошёл?

– Да ты чего, в натуре? У меня срок, ещё десятка впереди! Я сейчас на кухню устроюсь, полгодика отпетляю – и на волю с чистой совестью и белоснежной биографией!

– Не будет тебе ни кухни, ни тыла, ни другого тёплого места. Там все места уже давно контрактниками заняты. Наш брат только на штурм пойдёт.

– Да ну на… не гони, в натуре. Я тяжелее ложки в своей жизни ничего не поднимал, на кой хрен мне их автомат сдался!

– Ну это твоё дело. Смотри сам, но я уверен, что не прокатит твоя тема.

– Ладно, поживём – увидим. Тебя как звать?

– Саня.

– О, а я Сеня. А погремуха у тебя есть?

– Чё? – Александр не понял вопроса.

– Ну как это у вас там в армии, кликуха-погремуха. О, погонялово. Нет, позывной, в натуре! Совсем из башки вылетело.

– А, позывной! Симон.

– Ха, а я Сява. Давай, братуха, отдыхай! Если чё, подтягивайся. Мой шконарь возле окна.

– Договорились.

Сява приблатнённой походкой поплыл по пространству кубрика в сторону своей койки, на ходу общаясь на блатной фене с подобными ему уголовниками, которых было совсем немного. Основная масса была из забитых и напуганных мужиков. Угрюмых и неразговорчивых.

С утра следующего дня началось оформление. Дверь в камеру открыли нараспашку. В середине коридора поставили три школьные парты, на которых лежали шариковые ручки. Каждый подходил к дежурному, брал свои сопроводительные документы и чистые бланки анкет с договором. Отходил к парте, дожидался свободного места, садился и начинал их заполнять.

С уже заполненными анкетой и договором выстраивались в очередь у металлической перегородки в дежурную часть. Туда выводили по пять человек. Два человека шли к столам, за которыми сидели уже знакомые Александру военные. Один проверял правильность заполнения. Второй составлял списки и выдавал жетоны, а также фотографировал. Третий шёл на сдачу образца ДНК путём сбора налёта ротовой полости ватной палочкой. Четвёртый получал форму, пятый – вещмешок и суточный рацион питания. После того как все пятеро проходили все процедуры, их заводили в другую пустующую камеру, где они переодевались и приводили себя в порядок, вскрывали сухпайки и завтракали. Таким образом, контингент был разделён на пять пятёрок. Общая численность составила двадцать пять человек. Ровно столько, сколько вмещается в армейский грузовой тентованный КамАЗ.

К обеду все организационные мероприятия были выполнены. Народ погрузили в КамАЗ и тронулись в путь.

На всеобщее удивление, охрана отсутствовала полностью. Ещё несколько дней назад большинство из присутствующих находились за высоким забором с колючей проволокой, и до освобождения было по нескольку лет впереди, и вдруг – раз! – и всё. Вроде бы свобода. Казалось, перемахни через борт КамАЗа – и ты на воле. Но что-то держало всех, и никто даже не думал подаваться в бега. Тяжёлая армейская машина пробиралась по тесным улочкам на выезд из города. Прохожие приветливо махали людям в военной форме, провожая их на войну, и никто из них даже представить себе не мог, что в грузовике, в военной форме едут только что расконвоированные уголовники.

Уже за городом фургон заехал за строящуюся заправочную станцию и остановился. Из кабины вылез сопровождающий, подошёл к кузову и произнёс:

– Слушаем внимательно и советую услышать меня, запомнить всё, что я говорю. Если кто-то захочет свинтить по дороге, чтобы соседку Галку у себя в деревне навестить, то это считается дезертирством. В военное время над дезертирами, трусами и предателями трибунала не будет. Путь один. Обнулять буду лично. Кто не верит, может проверить хоть сейчас. Всё равно кого-то да забараню. По моим наблюдениям, словам вы не верите, поэтому чем раньше покажу на практике, тем быстрее дойдёт до каждого, и мне спокойней. Ну, есть желающие в отрыв уйти?

Все молчали и зло смотрели на военного, расстегнувшего кобуру на поясе.

Сява криво усмехнулся и, с презрением сплюнув, спросил:

– Начальник, совсем запугал! Поссать-то можно? А то жути нагнал, ща уссусь.

– На отлить и перекурить пять минут. От машины далеко не отходим.

Он открыл борт, и народ стал выпрыгивать из кузова.

Пять минут перекура превратились в час ожидания. За этот час подъехало ещё два таких же КамАЗа с кашниками из других комендатур, и дальше двинулись уже тремя машинами. За Воронежем колонна насчитывала уже более десятка армейских фургонов. Границу с ЛНР пересекало уже двадцать тентованных армейских грузовиков, в каждом из которых сидели по двадцать пять человек. Такая длинная колонна двигалась уже в сопровождении экипажей военной полиции, правда, не очень долго. На одном из дорожных съездов четыре автомашины, включая ту, в которой ехал Александр, вышли из общей колонны и направились в сторону. Остальные грузовики в сопровождении машин с мигалками и проблесковыми маячками продолжили движение в сторону Луганска.

Александр вместе с остальными пассажирами КамАЗа ещё несколько часов, прыгая на ухабах отвратительной дороги, наблюдал из кузова различные поселения, по всей видимости, шахтёрские посёлки. Наконец, грузовик свернул с основной дороги и начал петлять по просёлочной. Растительности прибавилось, и вскоре они поехали по лесу. Их КамАЗ вырулил на дорогу вдоль реки и вскоре въехал в бывший пионерский лагерь. Машины остановились, и из них стали выпрыгивать уставшие от долгой дороги люди.

За приехавшими наблюдала группа военнослужащих, вооружённая автоматами. Когда выгрузка закончилась и армейские грузовики уехали, из группы наблюдения отделился старший и отдал команду строиться. Построение проводилось на бывшем футбольном поле.

– Значит так. Все вновь прибывшие строятся пятью группами по двадцать человек. Колонной по пять человек по фронту и в четыре шеренги.

Наблюдая, как они пытаются самостоятельно сформировать построение, старший что-то говорил парням с автоматами. Когда новобранцам кое-как удалось построиться, он отошёл от группы и обратился к строю:

– Внимание! Только что вы сами себе продемонстрировали то, что толпа численностью в сто человек без командования и управления больше похожа на стадо баранов. Поэтому есть мы. Мой позывной Алый. Я начальник учебного полигона. Мои помощники и ваши командиры – это инструкторы. У каждой группы свой. Первая группа – инструктор Добрый. Вторая группа – инструктор Бес. Третья группа – инструктор Демон. Четвёртая группа – инструктор Лис. Пятая группа – инструктор Джокер. Задача инструкторов в кратчайшие сроки показать, что вас ждёт там. Показать, а не учить. Учить времени нет. Кто выжить захочет, тот полученную информацию схватит на лету. Кто не захочет, тот в лучшем случае поедет домой в чёрном полиэтиленовом мешке, а в худшем случае останется вонять на своей позиции, если его не сможем вытащить. Также есть начальник хозчасти, позывной Старый, и группа бойцов охранения. После построения каждая группа по команде инструктора подходит к Старому и получает всё необходимое: спальники, котелки, ложки, обогреватели и всё такое прочее. Потом заселяетесь в домики только так, как вам скажут инструкторы, а не так, как вы захотите. Лучшее вам от меня пожелание – отвыкайте хотеть, привыкайте делать так, как вам говорит командир. Распорядок дня у каждой группы свой. Такой, какой вам скажет инструктор. Посещение туалета, столовой и бани так, как вам скажет инструктор. Спать на том боку, на каком вам скажет инструктор. Дышать так, как вам скажет инструктор. Захотели яйца почесать – обязаны спросить разрешения у инструктора. Если кому не понятно, то в лучшем случае яма, в худшем – мешок из полиэтилена. Выбирать вам. Читать дисциплинарные нотации и воспитывать у нас нет времени. Сейчас там, на линии боевого соприкосновения, наши братья по оружию выполняют боевую задачу. Менять их некем. Они уже почти месяц в грязи, говне, без еды и нормального сна. Их замена – это вы. Поэтому каждый, кто будет тормозить учебный процесс, будет расценён нами как враг. Со всеми вытекающими. Проверять не советую, даже сообразить не успеете, как вас забаранят и в мешке домой, к родственникам отправят.

Напоследок. Желаю каждому из вас с честью и достоинством выполнить свой долг перед Родиной. Искупить свою вину кровью и вернуться домой живым и здоровым. Ну а тем, кто захочет влиться в наш братский мужской коллектив по истечении полугода, обещаю полное содействие, все возможные ходатайства, чтобы вы вернулись именно в то подразделение, которое стало для вас родным. Уверяю вас, после освобождения это для вас будет лучшим решением. Так как на практике, на гражданке вы долго не задерживаетесь. Снова пьянки, драки, поножовщина, преступления, суды и снова в «Шторм». Вопросы есть? Вопросов нет. Итак, инструкторам принять свои группы и заняться устройством быта. Завтра с утра выдвигаемся на полигон.

Александр попал во вторую группу к Бесу. Инструктор казался молчаливым парнем, на первый взгляд совсем без эмоций. Только по его глазам, которые иногда сверкали как молнии, было понятно, что лучше с ним не шутить. Если он что-то говорил вполголоса, то лучше его услышать. Тот, кто тормозил, тут же награждался сверлящим взглядом и своеобразной ухмылкой, от которой кровь стыла в жилах.

Отведя свою группу в сторону и сев на корточки, Бес поднял веточку, достал свой боевой нож и принялся строгать. Посмотрев на стоящих вокруг него мужчин, он начал говорить:

– Парни, давай, присаживайся на корточки или прямо на землю, не отсвечивайте, привыкайте понижать горизонт. Располагайтесь так, чтобы меня слышать могли все.

Мой позывной – Бес, если кто сразу не уловил. Сейчас первая группа у Старого шмурдяком затарится, потом наша очередь. В каждый домик заезжает по четыре пассажира. Нам выделено шесть домиков. Пять – ваши, один – мой с бойцами охраны. Как только мою команду услышите, сразу все обязаны как можно быстрее подойти к моему домику. Там вам выдадут оружие и боеприпасы на день. После полигона – чистка оружия и его сдача. Кто с полигона патроны или гранаты с собой принесёт, того сразу в расход. Не шутите с этим. Самостоятельное перемещение по лагерю – только бегом. Ни одного праздношатающегося чтобы не было, иначе – яма. Уясните сразу: в яме очень мокро и холодно. Выйти здоровым оттуда маловероятно. Больные нам тут не нужны. Лазарета нет. Значит, тот, кто заболеет, получает прогревание девятимиллиметровой пулей, затем упаковка в полиэтиленовый пакет и – домой. Я не шучу и не пугаю, довожу до вас новые реалии вашей непростой жизни.

Рация Беса ожила.

– Бес, ответь Старому.

Инструктор медленно поднёс рацию к лицу и, пристально наблюдая за членами своей группы, ответил:

– Бес да.

– Подгребай со своими на получение.

– Плюс.

Вернув рацию на место, он отдал команду:

– В колонну по два, за мной шагом марш!

Бес встал и, не оборачиваясь, пошёл в направлении склада. Двадцать членов его группы попытались разобраться по двое и как-то наладить строй, но толком это не получилось, так как склад был рядом.

Подойдя к помещению Старого, Бес, так же мало обращая внимание на скученность своей группы, произнёс:

– Первая двойка – получить вещи и отойти влево.

Из-за неразберихи вместо двойки к открытой двери направились трое. Никто не успел ничего понять, как ближайший к Бесу мужчина свалился на землю от сильнейшего удара в солнечное сплетение. Невозмутимый Бес произнёс со скучающим видом, продолжая ковыряться в зубах отструганной веточкой:

– Я сказал двое, а не трое.

Мужчина, поднимаясь и кряхтя, хотел что-то сказать, но рука Беса, поднесённая к пистолету, крепящемуся на боку, заткнула его, и мужчина вернулся в строй.

Когда первая пара получила вещи и отошла в сторону, Старый из глубины склада выкрикнул:

– Следующие!

Очередная двойка направилась к двери, но новый, сильнейший удар уже в челюсть повалил другого мужчину на спину.

– Я разве давал команду? – спокойно произнёс Бес, наблюдая, как мужчина поднимается и возвращается в строй. Когда строй выровнялся, Бес произнёс:

– Вторая двойка – вперёд!

Шеренги в строю как-то незаметно выровнялись, вся группа подтянулась и, стоя ровными рядами, молча ждала своей очереди на выдачу. Когда все получили свои вещи, Бес махнул Старому и пошёл прочь, произнеся:

– За мной, в колонну по два, шагом марш.

Несмотря на то, что в руках у каждого было такое количество вещей, что идти строем было затруднительно, колонна стала намного ровнее, чем в первый раз.

Домики пионерского лагеря были чисто летними, простые деревянные каркасы. Как в них люди зимуют, было непонятно, поскольку и летними ночами в них было совсем не жарко. Выручал выданный Старым обогреватель.

Группа Беса была разбужена в пять часов утра. Бойцы уже несколько дней жили в таком режиме. Мгновенно соскочив со своих коек, они в темноте, лишь при свете фонариков, оделись и побежали к домику Беса. Быстро получив оружие и магазины, курсанты отходили в сторону и ждали команды. Вся процедура происходила в полной тишине, и лишь тусклый свет фонарика инструктора, выдающего оружие, вносил хоть какую-то ясность в происходящее. Затем Бес тихо скомандовал:

– Строимся в колонну по два.

Проверив наличие бойцов, он прошёл вперед:

– За мной, колонной по одному, дистанция между номерами пять метров, замыкает боец охраны, шагом марш.

Группа двинулась на полигон. Впереди было четыре километра пешего марша по пересечённой местности. Каждый боец в бронежилете и каске, за спиной – вещмешок со спальником, дождевиком, рационом питания и двумя полуторалитровыми бутылками с водой.

Когда подходили к полигону, уже было совсем светло. Выйдя на учебный рубеж, Бес обратился к своим бойцам:

– Значит, так, парни, мы где-то первую группу Доброго обогнали. Пока я не знаю, где наш сектор стрельбы. Ждём их. Потом поймём: здесь остаёмся или на следующий сектор топаем. Понижаем горизонт, рассредоточиваемся и отдыхаем.

Все, довольные неожиданной передышкой, повалились на траву. Вскоре появилась первая группа. Подойдя к Бесу, Добрый спросил:

– Ты как вперёд меня-то вырвался?

– Сам не понял. Наверное, из лагеря раньше вышли.

– Да по-любому, тропа-то одна.

– Ну, чё там у тебя, Алый какую задачу на сегодня нарезал?

– Работа в двойках, справа – слева. Атака – отход.

– Понял. Тогда я тут начинаю, ты на дальнем рубеже, после обеда поменяемся.

– Да не вопрос. Достань планшет, прикинем по сколько раз провести успеем.

Бес снял свой рюкзак и расстегнул его. В этот момент среди бойцов двух групп возникло какое-то волнение. Сява, который был в первой группе, увидел своего старого знакомого во второй. Да не просто знакомого, а того, к кому у него были старые, ещё тюремные претензии:

– Пацаны, кого я вижу, в натуре! Слышь ты, мышь цветная, ну ты чё, в натуре, тут зашкерился? Думал, что не встретимся? Должок когда в общак вернёшь?

Его оппонент, испуганно зыркая на инструкторов, ответил:

– Я тебе тогда сказал и сейчас скажу. Иди ты в жопу, я ничего у тебя не брал и ничего возвращать не собираюсь!

– Ну, это мы ещё посмотрим.

Инструкторы отвлеклись от планшетов, и Добрый прикрикнул:

– Так, ну-ка, заткнулись там живо!

Заведённый Сява от негодования переключился на инструктора:

– Да ты-то, вертухай краснопёрый, хлебало завали, когда за людское базар идёт!

Бес метнул в его сторону взгляд-молнию и ухмыльнулся.

Добрый мгновенно выхватил из кобуры свой «стечкин», вскинул его и, почти не целясь, выстрелил. Сява свалился как подкошенный. Бес глянул на бездыханное тело с дыркой в голове и произнёс:

– Метров пятнадцать-семнадцать. Точно в лоб. Меньше чем за секунду. Неплохо!

– А то! Зря, думаешь, на городке тренировался? Ну, чё там? – довольный своим результатом прокомментировал Добрый.

Инструкторы забыли про Сяву и снова погрузились в планшеты.

– Ну, если группы пополам поделим, то каждая раз по пять успеет пройти до обеда и после обеда.

– Ага, только давай я тогда с этого рубежа начну. Чтобы вместо обеда они это говно в лагерь отволокли, – предложил Добрый.

Бес ещё раз глянул в сторону убитого Сявы и согласно кивнул головой.

– Ну всё, работаем.

После этого он, обращаясь к своим бойцам, скомандовал:

– Группа Беса, за мной, бегом марш!

Продемонстрированная процедура молниеносного наказания произвела ошеломляющий эффект. У курсантов сразу исчезли и усталость, и расхлябанность. На дальний рубеж они бежали молча, собранно и нога в ногу. Никто ничего им не сказал и не пояснил. Всё было понятно без слов.

В обеденный перерыв тело Сявы отволокли в лагерь и по указанию Доброго положили перед входом в столовую. В назидание остальным, как наглядный пример, он лежал так несколько дней. Следуя на завтрак и ужин, все были вынуждены его перешагивать. Только когда труп начал попахивать, Старый позвонил Алому и, доложив о случившемся, попросил прислать труповозку.

Когда Алый приехал лично посмотреть на то, как идут дела в лагере, он подошёл к мёртвому и, отхлебнув из поданной Старым кружки кофе, сказал:

– Братцы, так он у вас уже вонять начал. Вы когда его забаранили?

– Да четвёртый день уже загорает.

– А чё раньше не доложили?

– Так думали, что очухается, – Старый расплылся в улыбке.

– М-м, – понимающе промычал Алый, делая очередной глоток и разглядывая пулевое отверстие в середине лба, и продолжил спрашивать:

– А чё он тут разлёгся-то?

– Да кто его знает. На завтрак шёл, наверное, да притомился, тут и прилёг.

– Ладно, с вами всё ясно. Как говорится, с почином! Ещё неделя не прошла, а уже одного забаранили. Так, глядишь, к концу учебки половину личного состава мне обнулите! Группы где?

– Как где? На полигоне. Они в пять утра уходят, в пять вечера приходят. Обедают на полигоне.

– Понял. Ну ладно, я тогда поеду. Ждать не буду. Доброму скажи, пусть рапорт мне подготовит по «холодному».

– Принято! – Старый взял пустую кружку у Алого, и мужчины разошлись.

Приехавшие бойцы из морга молча переложили тело в полиэтиленовый пакет чёрного цвета, грубо затащили в «буханку» и, попрощавшись со Старым, уехали вслед за Алым.

Следующим наказанным был боец из третьей группы, Лиса. Ввиду полного отсутствия головного мозга, способного думать, а не жить животными инстинктами, что, следовательно, в своё время и привело его в колонию. До человека так и не дошло понимание неминуемого, моментального и жестокого наказания. Он, следуя своим инстинктам и обычной похоти, решил пробраться в соседнее село и встретиться там с какой-нибудь бабёнкой, согласной подарить ему свою «любовь». Сбежав из лагеря поздно вечером, он умудрился добраться до села, своровать сохнущие на верёвке мужские вещи, переодеться и приступить к поискам подходящей подруги. Рассчитывая на свою неотразимость, в надежде, что Ален Делон по сравнению с ним – страшненький юнец, беглец стал приставать к школьницам. Дети испуганно шарахались от незнакомца – помятого, беззубого, потасканного жизнью сидельца.

Бегство «курсанта» в лагере обнаружили на завтраке. Лис вызвал к себе старшего охраны и объяснил ему ситуацию.

– Поезжайте в село. По-любому, это тело там, скорее всего, возле магазина трётся. Видно, бухнуть захотелось. Если получится взять живым, тащите сюда. Тут при народе обнулим. Не получится – да и хрен с ним. Короче, двигайте. Найдите мне это говно.

Бойцы охраны погрузились в пикап и выехали за периметр. Остальные обитатели лагеря смотрели им вслед и понимали, что скоро у них появится ещё один «холодный».

Но горе-ловеласу в какой-то степени повезло. Любовь свою он всё же встретил. Как Лис и предполагал, именно возле магазина. К открытию торговой точки, в надежде на опохмелку, откуда-то из кустов выползла местная пьянчужка Нинка. Беглец, как истинный джентльмен, добыл оживляющее спиртное. Они в соседней роще выпили, занюхали друг другом и совокупились в ближайших кустах. Когда они, измождённые своими «светлыми чувствами», пребывали в состоянии блаженства и курили дешёвые сигареты, лежа на спине и глядя на проплывающие в небе облака, словно в райском саду, к магазину подъехал армейский уазик.

Бойцы охраны вылезли из него, вошли в магазин, пообщались с продавщицей, вышли и направились в сторону рощи.

Парочка маргинальных возлюбленных пребывала в состоянии умиротворённого блаженства. Неожиданно, на запах табачного дыма, вышли «бесы» в масках и с оружием. Отвесив увесистый пендель по счастливой беззубой физиономии беглеца, охранники выволокли его на дорогу. Немного попинали, для правильно выстраиваемого диалога в дальнейшем, закинули в кузов пикапа и повезли в лагерь. Очухавшийся от тряски беглец своим куриным умом понял, что его ждёт, и предпринял новую попытку побега. Перевалившись через край борта и чуть не угодив под колёса внедорожника, он соскочил и бросился наутёк. Но пуля, выпущенная из автомата и угодившая ему в задницу, пресекла и эту попытку побега.

Через минуту он снова подпрыгивал на дорожных ухабах в кузове пикапа, но уже с одной лишней дыркой в своём измождённом организме.

В лагере его бросили в глубокую яму, из которой и здоровому человеку без лестницы выбраться не было возможности. Скинули бутылку воды, пачку баралгина и забыли о нём до вечера.

Когда вечером группы вернулись с учебного полигона, инструкторы подошли к яме и, глядя на грязное, побитое и окровавленное тело внизу, принялись рассуждать:

– Ну что ты, Лис, планируешь с этим телом делать? – спросил Добрый.

– Да хрен его знает. Ничего я с ним делать не буду, – ответил Лис.

– Надо бы Алому сообщить, пусть он решение принимает, – добавил Джокер.

– А какой смысл? – подключился к разговору Бес. – Пусть в яме загорает. Это его выбор. Сдохнет – хорошо, проблем меньше. Выживет – ну значит, в другой раз забараним.

– Согласен! – подвёл черту разговору Лис, и парни, отвернувшись от ямы, направились в сторону столовой.

Больше они к яме не подходили.

Кто-то из бойцов охранения сбросил беглецу фуфайку. Его периодически снабжали медикаментами, едой и водой.

Когда об инциденте узнал Алый, за беглецом приехали медики и увезли его. Больше о нем никто не вспоминал. Скорее всего, его отправили в тюремную больницу, и, возможно, ему повезло вернуться в свою старую зону с новым сроком. Возможно, и нет. Куда он делся, всем было абсолютно безразлично.

К финишу учебного процесса из ста человек дошли только девяносто шесть. Один выбыл в связи с обострением гастрита и полным физическим несоответствием для предстоящей работы. Второй был застрелен на полигоне. По официальной версии, случайно, из-за халатного обращения с оружием. Как оно было на самом деле, история умалчивает. Но если бы халатно с оружием обращался кашник, то, скорее всего, было бы два трупа вместо одного. Ну а от инструктора халатного обращения, как вы понимаете, ждать можно только в одном случае – в случае недопонимания.

Тем не менее, ускоренное обучение закончилось через две недели с небольшим. Уже похожих на нормальных воинов кашников погрузили в четыре армейских «Урала» и отправили в боевое подразделение, находящееся на бахмутском направлении.

* * *

Александр крепко спал в кузове армейского грузовика, пока тот ехал по ровной асфальтированной дороге, междугородной трассе Луганск – Донецк. За эти две недели он так сильно устал, что не заметил, как они проехали сам Луганск, Алчевск, Зоринск, Дебальцево, Углегорск, Енакиево и Горловку. Когда асфальт закончился и начались ухабы, народ начал просыпаться. Выглядывая за борт машины, мужчины видели перемену в ландшафте, который свидетельствовал о приближении к ЛБС. Разбитая военная техника на обочине. Сожжённые танки и БТРы. Следы прилётов на полях справа и слева от дороги. Гражданских попутных и встречных машин становилось всё меньше, а боевых – всё больше.

Во второй половине дня они прибыли в ПВД (пункт временной дислокации). «Уралы» с разгона влетели под кроны деревьев, не жалея ни брезентового тента, ни краски машины. Ветки, противно скрежеща, царапали борта и, казалось, вот-вот порвут брезент. Но привычными и опытными водителями всё было настолько отработано, что брезент остался целым.

– К машине! – прозвучала команда, и все быстро покинули свой транспорт.

– Так, парни, сильно не отсвечиваем, быстро схватили свой шмурдяк и спустились в подвал! – продолжал командовать тот же голос.

Подвалом оказалось старое бомбоубежище административного здания когда-то угледобывающего предприятия. Достаточно просторное и пригодное для проживания большого количества народа. Жилые кубрики с двухэтажными спальными стеллажами, столовая, прачечная, баня, медкабинет, комната для собраний и различные складские помещения. Военнослужащих почти не было. Только командир отряда, начальник штаба, командир роты и командиры пока ещё не сформированных взводов. Также присутствовали тыловые работники, автомеханики, повара и кладовщики.

Уже знакомый голос снова подал команду.

– Вновь прибывшие бойцы, построиться в коридоре!

Его владельцем оказался рослый парень лет тридцати. Александр наконец-то смог его рассмотреть. Он стоял в просторном помещении, которое называлось коридором, и наблюдал, как кашники, быстро побросав свои вещи на спальные стеллажи, торопились на построение. Прошедшие на учебном полигоне дни не прошли даром и переформатировали бывших уголовников в военнослужащих.

Когда построение закончилось, парень стал говорить:

– Значит, так. Я командир роты. Позывной Клён. Программа следующая. Сейчас все проходят через штаб и регистрируются у начштаба, позывной Буран. Потом строимся по взводам и знакомимся со своими взводными. После чего вам пару слов скажет командир отряда, позывной Варяг. Вопросы есть? Вопросов нет. В колонну по одному к начштаба, шагом марш!

Александр записался у начальника штаба в первой десятке и таким образом оказался в первом взводе. Его командиром был бывший омоновец с позывным Ворон. После организационных мероприятий он собрал своих бойцов и обратился к ним.

– Короче, парни, дела наши такие. Времени совсем нет. Сегодня ночью выдвигаемся на ротацию тех, кто на передке. Парни совсем уже там никакие. Поэтому готовьте вещмешки, спальники, плащ-палатки, термобельё, тёплые носки, полторашку воды и рацион питания на сутки. Старайтесь, чтобы вес мешка был как можно легче. На вас будут броник и автомат с боекомплектом. Пешком нам топать два километра: километр до железнодорожного полотна, потом открытка[5] двести метров, дальше по зелёнке[6] метров шестьсот-восемьсот. Край зелёнки – это уже наши позиции. Задача – не пропустить противника из соседней зелёнки. До врага удаление метров сто пятьдесят-двести. На той стороне против нас работает украинский нацбат «Лють», добровольческое украинское соединение отмороженных нацистов, бывших сотрудников правоохранительных структур. Много опытных и подготовленных, все националисты, люто нас ненавидящие. Поэтому в плен этих сук не брать и самим к ним в плен лучше не попадать. Это основное. Дальше по ходу всё утрясём. Если вопросы есть – обращайтесь. У кого чего не хватает – обращайтесь к заму по тылу, позывной Медведь. Всё, парни, расходимся, готовимся! После общего построения отбой. В три часа подъём и выдвигаемся!

Началась подготовительная суета. Александр чувствовал, что у бойцов его взвода появилось тревожное ощущение. Этого никто старался не показывать, но напряжение повисло в воздухе.

Ворон, сидя в стороне и проверяя свою экипировку, грустно поглядывал в сторону своего нового личного состава.

Когда все прошли необходимые бумажные процедуры, оставшихся бойцов поделили на второй и третий взводы и объявили построение. Теперь уже кашники стояли не общим строем, а отдельно по подразделениям. Во главе каждого взвода находились командиры, которые к штрафному контингенту никакого отношения не имели. Все они в прошлом были или военнослужащими, или бойцами спецподразделений МВД, ФСБ или ГРУ. Первым взводом командовал уже знакомый нам Ворон, бывший боец омского ОМОНа. Вторым взводом командовал Шатун, бывший офицер военно-морского флота. Командиром третьего взвода был Сокол, бывший десантник-контрактник, каким когда-то был и Александр.

Перед строем вышли командир отряда Варяг, отставной офицер ГРУ, успевший повоевать в Сирии, – крупный, мускулистый, с добрым лицом и холодными глазами, с безусой бородкой на шотландский манер; командир роты кашников с позывным Клён, который был близким боевым товарищем Варяга, прошедший свой боевой путь вместе с ним и продолжающий эту добрую традицию и здесь; и начальник штаба Буран, человек с непростой биографией, дослужившийся когда-то до генерала, но попавший под суд за получение взятки и отсидевший пять лет. По окончании срока Буран долго мыкался и скитался в поисках работы. Его нигде никто не брал – даже сторожем на стоянку. С началом СВО он нашел себе достойное применение именно здесь. Генерал он был опытный, работу штаба на всех его иерархических ступеньках знал идеально. Когда-то он был на самом верху, а теперь находится в самом низу. С уголовным контингентом он тоже был знаком не понаслышке, в связи с чем прекрасно понимал, с кем имеет дело и кто перед ним стоит.

Командир отряда сделал шаг вперёд и взял слово.

– Приветствую всех новых членов нашего прославленного отряда «Центр». Я командир отряда, мой позывной – Варяг. Наш отряд находится на СВО с первых дней Специальной военной операции. Отряд «Центр» был и в Буче, и в Изюме, и в Попасной, и на правом берегу Днепра, в районе Херсона, и на Кинбурнской косе, и в Бахмуте, а теперь здесь – между Курдюмовкой и Клещеевкой. Наши позиции находятся в лесном массиве за железной дорогой, под кодовым названием «Пистолет». Пока мы сидим в обороне и ждём нового боевого распоряжения идти вперёд – на Константиновку или Часов Яр, чтобы продолжить героический путь нашего отряда.

Забудьте, кем вы были раньше. Забудьте, что вы совершили. У вас появилась возможность всё исправить и писать свою биографию с чистого листа. Вы все люди, способные на неординарные поступки. Когда-то ваш поступок сломал вам жизнь и привел за решётку. Теперь у вас есть уникальная возможность другим поступком вписать своё имя в историю и прославить свою фамилию на века! Сделайте так, чтобы ваш след в истории помнили ваши потомки как отважный, мужественный и героический поступок!

Скрывать не буду: враг силён, обеспечен, сыт и зол. Воевать с ним сложно, но можно. Там такие же люди, как и вы, из костей и мяса. Правда, людьми их язык не поворачивается назвать. Там нелюди, которые решили нам навязать свои правила нового миропорядка, другие понятия, как принято говорить в вашей среде. Желающие перекрасить нас всех в голубую масть. Ну что ж, пусть попробуют.

Теперь по работе. Сейчас на позициях сорок пять человек. Это всё, что осталось от трёх рот. Они сидят там безвылазно больше месяца. У них даже бензин кончился. Поэтому и спешим завести вас. Самое сложное – это зайти на позиции. Попасть из точки «А» в точку «Б». На позициях проще. Они укреплены и оборудованы до вас. Так что главное – дойти. Поэтому напоминаю, любое промедление смерти подобно. Двигаться вы должны быстро, через не могу. Самые сложные участки – это пересечение железной дороги и движение по «открытке». Пройти их можно только в тёмное время суток. Поэтому не нужно сидеть в кустах и отдыхать, дожидаясь, когда рассветёт. Сегодня ночью заходит первый взвод. Через две недели его поменяет второй взвод. Через месяц на позиции зайдёт третий. К тому времени, я надеюсь, мы сформируем ещё две роты и снова станем полноценным отрядом.

Так что желаю всем достойно пройти боевое крещение, обстреляться, обвыкнуться и научиться жить и работать в тех условиях, в каких мы находимся.

Командирам взводов разбить свой личный состав по отделениям и назначить командиров.

Ворон, ты мне свой список в первую очередь представь. Проверь, как бойцы подготовились к выходу, и отбивай их. Пусть отдыхают.

Спустя несколько минут Ворон подошёл к Александру, укладывающему свой спальник в тактический рюкзак, сел рядом на табурет и спросил:

– Это ты Симон?

– Так точно, я.

– В личном деле прочитал, что служил на контракте.

– Да, было дело.

– На Кавказе?

– На нём, родимом.

– Мне тоже довелось. За Хаттабом и его прихвостнями охотился.

– Бывает, – отстранённо ответил Александр.

– В каком звании? – Ворон продолжал попытки вытащить Симона на открытый разговор. Но занятый своими мыслями, Александр на контакт особо не шёл.

– Прапорщик, – односложно ответил Симон.

– Взрывное дело хорошо знаешь?

– Знаю.

– Это хорошо. Но у нас чисто штурмовые задачи. Вы все штрафники, все пехота. Поэтому: работа по специальности – чисто в факультативном режиме. Что сам нашёл, то и применил по знаниям.

– Сюрпризов дофига?

– Просто пипец. Чего только нет. Под ноги всегда смотреть в оба глаза нужно. С неба сыпят чем ни попадя: и кассетами, и «лепестками», и «колокольчиками». Даже мобилки минированные кидают и рации. В руки вообще брать ничего нельзя.

– А как берёте?

– Лёгкое – веткой цепляем, что тяжёлое – дёргаем эвакуационной стропой. А там уж на удачу.

– Понял. Спасибо, что предупредил.

– Ты погоди благодарить. Я тебя назначаю командиром первого отделения. Выбери себе десять бойцов и им эту информацию тоже доведи. Как понял?

– Понял. Сделаю. Благодарю за доверие.

Ворон что-то ещё хотел сказать, но вдруг его лицо перекосило злобой. По коридору шёл боец другого взвода. С которым Ворон, по всей видимости, уже был знаком и это знакомство вряд ли было приятным. Он поднялся с табурета, вышел из кубрика и зло произнёс:

– Вот же сука, и ты тут?

Мужчина мельком глянул на Ворона, прищурился, будто бы вспоминал, где они могли пересекаться. После чего пожевал губами и ответил:

– Обознался, наверное. Я тебя не знаю.

– Знаешь-знаешь, ещё как знаешь. Ты с какого взвода, боец?

– Со второго.

– Позывной?

– Людвиг.

– Хана тебе, Людвиг, я тебе всё припомню.

Мужчина неопределённо пожал плечами и молча удалился. По всей видимости, и он Ворона узнал, но на конфликт идти не решился. Всё-таки Ворон был командир, а он вновь прибывший боец-штрафник.

Заинтересованный этой сценой Александр отложил в сторону своё занятие и, подойдя к Ворону, спросил:

– Какая милая беседа. Старый знакомый?

– Ещё какой знакомый. Эта тварь, в своё время, у Хаттаба служил. Против нас воевал. В наших пацанов стрелял. Моих друзей убивал.

– Да ладно? Он же вроде бы не мусульманин?

– А ты думаешь у Хаттаба только мусульмане воевали? Продажных русских хватает. За грязные баксы в своих единоверцев стреляют. Религию меняют.

– Интересная ситуация.

– Чем она тебе интересная?

– Ну как бы, ему тогда на той стороне нужно быть. Если с Хаттабом против России воевал, то почему тогда сейчас на нашей стороне?

– И мне это интересно. Думаю, что просто повода ждёт, чтобы к укропам переметнуться. Надо его раньше забаранить.

– Как такое возможно?

– Да в том-то и дело, что пока никак. На передке выловлю урода. А то если тут, в тылу, обнулю, как за человека спросят и посадят. Буду потом как вы, штрафным.

– Можно подумать, между нами разница большая. Всё равно туда вместе пойдём.

Ворон ушёл. Александр застегнул свой рюкзак, отставил в сторону и решил проверить, как идёт подготовка у его нового личного состава. За время, проведённое на полигоне, все мужчины познакомились. У кого-то завязалась дружба, у кого-то антипатия или недопонимание. Как в любом большом мужском коллективе.

Александр без труда собрал в отделение десять единомышленников. Среди них выделялись четыре яркие фигуры.

Первым был Саид, бывший боец смешанных единоборств. Жилистый, подвижный, среднего роста. Его криминальная история началась с пьяной драки у ночного клуба. Неудачный удар привёл к тому, что противник, падая, разбил голову о бордюр и скончался. На суде Саиду дали семнадцать лет, учитывая его собственное алкогольное опьянение и попытку скрыться. К моменту предложения отправиться на войну он отбыл пять лет. Возможность сократить срок более чем вдвое стала для него решающим фактором. Воевать против Украины он не стремился и особых претензий к ней не имел, но раз уж оказался здесь, то и отступать не собирался.

Вторым бойцом стал Торез, мужчина за сорок, хотя выглядел старше. Всю жизнь он проработал водителем большегрузов. Родом из Тореза, он прекрасно знал местность и диалект, говорил по-украински даже лучше многих бойцов ВСУ. Его жизнь дала трещину, когда распалась семья и жена ушла к другому. Увлекшись сайтами знакомств, он встретил свою «единственную» из Ярославской области. Продав дом по дешёвке, он отправился в Рыбинск, чтобы начать новую жизнь.

Однако реальность оказалась далека от виртуальных обещаний. Встреча с «избранницей» обернулась пьяным скандалом. Собутыльники невесты обобрали Тореза до нитки и выставили за порог. Оставшись без средств, мужчина забаррикадировал дверь дома и поджёг его. Вооружившись вилами, он не позволял пьяным гостям выбраться через окна. Итог этой «весёлой» посиделки – масштабный пожар, унёсший жизни людей и скота, уничтоживший все его сбережения и надежды. Торезу дали двадцать лет, из которых он не отсидел и года. Когда появилась возможность заменить оставшийся срок участием в войне, он не колебался. Мысль о возвращении на родную землю с оружием в руках, чтобы отомстить тем, кто, по его мнению, сломал ему жизнь – жене-изменнице и её новому возлюбленному – стала для него главной. Александр посчитал, что боец, знающий местность и диалект, будет ценным приобретением.

Третьим в команде оказался молодой парень, позывной Жук. Он виртуозно разбирался в компьютерах, программах, смартфонах, рациях и квадрокоптерах – во всем, что связано с программным обеспечением. Высокий, спортивного телосложения, он мог бы показаться хакером или мошенником. Однако его преступление оказалось куда прозаичнее: сбыт наркотиков. Через Интернет он закупал запрещённые вещества, фасовал их, делал закладки в парке и продавал дурь онлайн. Погоня за лёгкими деньгами обернулась семью годами колонии, из которых он отбыл пять с половиной. Жажда приключений и возможность стать оператором боевого БПЛА подтолкнули его отправиться на войну.

Четвертым был Белаз, мужчина крепкого телосложения. Когда-то он был состоятельным фермером, владевшим более чем тысячей дойных коров. Однажды его работники, перебрав самодельного алкоголя, сорвали утреннюю дойку. Коровы, испытывая дискомфорт, мычали так громко, что разбудили всю округу. Но нерадивых сотрудников разбудил сам Белаз – черенком от лопаты. Да так разбудил, что получил за это пять лет колонии. Ввиду множественных переломов у пострадавших. Свой срок он уже почти отбыл. Ему оставалось сидеть неделю-две, от силы месяц. Решение пойти на СВО он объяснил Александру следующим образом:

– Понимаешь, я на зоне начальником производства был. Сколько на СВО не просился, меня хозяин не отпускал. Рвал мои заявления. Говорил, что некому будет за хозяйством следить. А как срок к концу подошёл, тут он уже ничего сделать не смог. Всё равно на волю отпускать.

– А чего ж на волю не вышел?

– На СВО хотел попасть.

– Ну так с воли и попал бы через военкомат. Всё не штрафным был бы. Служил бы с обычными мобилизованными и контрактниками.

– Во-первых, разницы не вижу. Война для всех одна. А во-вторых, с воли могли бы и не взять. На мне же судимость. А с судимостью не всех берут.

– Зеков значит берут, а с судимостью не берут?

– Зеков берут в штрафные подразделения, типа «Шторм». А в обычный отряд с судимостью попасть не всегда возможно. Вот я и пошёл в штрафники.

– Понятно, – подытожил Александр и отстал от Белаза.

Сколько штрафников, столько и поломанных судеб. Кого ни возьми, у всех своя душещипательная история. У кого-то по глупости, у кого-то по пьяни, у кого-то в силу сложившихся обстоятельств. Конечно, встречались и ярко выраженные индивидуумы уголовного сословия. Наёмные убийцы и члены преступных кровавых банд. Но их единицы. Основная масса – это простые мужики, оступившиеся на своём жизненном пути.

Я привёл несколько примеров судеб из того контингента кашников, которые попали в отряд. Описывать каждого не вижу смысла. Это другая история, требующая отдельного внимания. Наш рассказ об Александре, к нему и вернёмся.

В три часа ночи взводу Ворона скомандовали «подъём». Бойцы тут же вышли на построение, ведь никто так и не смог заснуть. Волнение пролистывало в голове пугающие картинки различных вариантов развития событий: «А вдруг меня убьют», «А вдруг меня ранят, и я останусь инвалидом без ног и без рук», «А вдруг я попаду в плен», «А вдруг на меня выйдет враг, а я не смогу в него выстрелить», «А вдруг я совершу подвиг и стану героем». И таких «А вдруг…» – бесчисленное множество комбинаций, прокручиваемых в голове и готовых разорвать мозг. Они совершенно не знали, куда идут. В этой ситуации они были необстрелянными ещё бойцами, похожими больше на слепых котят.

Ворон отдал команду командирам отделений проверить наличие бойцов, оружия и боеприпасов.

После чего все, стараясь не шуметь, вышли на улицу и в ночных сумерках погрузились в два армейских «Урала». Сам Ворон сел в «Ниву» вместе с отрядным связистом и медиком.

Машины двинулись в путь. Спустя час с небольшим два грузовика и одна легковушка повышенной проходимости въехали в полностью разрушенную деревню. Машины остановились под специально подготовленным укрытием из маскировочной сети и стали разгружаться. Артиллерийская канонада гремела без остановки. И с одной, и с другой стороны слышались артиллерийские выходы и через несколько десятков секунд – прилёты. По силе звука казалось, что стреляют из соседнего двора.

– Парни, живо-живо, не тормозите. Кто вещи взял, сразу в укрытие. Все спускаемся в погреб. На улице никто не отсвечивает, – полушёпотом командовал Ворон.

Бойцы разместились в фермерском винном погребе, когда-то с рядами массивных дубовых бочек и запылёнными винными бутылками, а теперь заполненном человеческими телами, как трамвай в час пик в большом многолюдном городе.

Ворон позвал с собой командиров отделений, и они вчетвером удалились в командирский подвал соседнего дома на совещание.

Там их встретил Варяг. Он пожал мужчинам руки и начал говорить без всяких предисловий.

– Ситуация сложная. Погода дрянь. Небо звёздное, ни единого облачка. Ветра почти нет. Укропы решили воспользоваться этим и херачат по нашим позициям и «Градами», и миномётами. Наша арта пытается их пыл чуть-чуть охладить, но пока результат слабый. Короче, Сумрак… Кто не знает – это взводный тех, кто сейчас там. Тех, кого вы должны сменить. Так вот, Сумрак выводит свои остатки прямо сейчас. Укры его двигают. Рукоятку «Пистолета» мы… уже почти всю оставили. Похоже, что и курок не удержим. Сейчас наши соседи делают коридор для Сумрака и будут держать его до вашего захода. Задача: выбить укропов с рукоятки «Пистолета» и вернуть наши позиции. Сейчас ждём проводников от соседей, которые вас и будут заводить.

Будете заходить с трёх направлений. Первое отделение здесь. Второе здесь. Третье здесь, – Варяг показал пальцем на карте три направления через железнодорожное полотно. – Проводники всё знают. У них рации на своём канале, связь со своими. Если рацию или проводника потеряете, то свои же могут обнулить. Так что держитесь каждый своего проводника.

В подвал с шумом ввалились три бойца. По их экипировке сразу было видно, что они из регулярной армии. Пошептавшись с Варягом, они приняли в подчинение каждое по отделению и скомандовали:

– Пошли, парни.

Командиры отделений поднялись и отправились за своими бойцами. Клён и Ворон проводили их, пожелав успешного выполнения задачи и возвращения в полном составе.

Александр подошёл к своему проводнику и протянул руку для знакомства:

– Привет, я Симон, мою группу ты поведёшь?

– Здорова, я Мясоед. Да, я вас поведу. Давай двигаем побыстрее, пока светать не начало. Сейчас по темноте до железки дойдём. Главное – её по серому проскочить, пока дроны слепые будут. Если нас хохол спалит, то сразу кассетами сыпать начнёт. Нычки там, конечно, есть, но до них ещё дойти надо. Так что погнали быстрее.

– Принято, – Александр позвал своих бойцов, и они цепью ушли в темноту, следуя за проводником.

Когда подошли к железнодорожному полотну, на горизонте появилась серая предутренняя полоса. С каждой минутой темнота отступала, возвещая о начале нового дня. В это предрассветное время тепловизионные камеры наблюдения дронов-разведчиков уже были бесполезны, их использовали только ночью. Дневные камеры работали только днём. Так что незаметно двигаться можно было только в утренних или вечерних сумерках, когда все предметы на земле были однородного серого цвета. Именно этим переходным моментом ночи в день все и старались пользоваться.

Направление движения уже чётко просматривалось. Перед группой была высокая насыпь. Глянув на неё, Александр сразу понял, почему во всех докладах железной дороге придавалось столько внимания. Перейти её было на самом деле непросто. Высоченная насыпь щебня, примерно под пять метров, за которой открывался вид на поля до самой лесополосы, в которой сидели укропы. Им была идеально видна насыпь железки. Любое движение по ней они моментально встречали миномётным огнём. Единственное укрытие, которое можно было использовать, – это лесной массив под кодовым названием «Пистолет». Только в данном случае это было затруднительно, так как в рукоятку «Пистолета» укропы уже зашли, а значит, и насыпь со своей стороны они контролировали. Все, кто появлялся сверху на полотне, были для них лёгкой мишенью. Этот путь был закрыт.

Поэтому на позиции можно было зайти только со стороны затвора «Пистолета». Вариант оставался один: быстро перебежать по «открытке» метров двести и успеть нырнуть в разбитые блиндажи, которые покинули наши десантники.

– Короче, парни, – шёпотом произнёс Мясоед. – Сейчас по насыпи поднимемся и по команде перекатываемся на ту сторону. Как только скатитесь по тому склону до середины, соскакивайте и бегом в сторону запада. Там кустарник, в нём укрытия какие-никакие. Блиндажи, конечно, убитые, но горизонт понизить можно. Все туда, в окоп. Если укры нас заметят и начнут долбить, ищите деревянные доски, мы их там много накидали. Накрывайтесь досками как щитами сверху. Кассеты будут щёлкать, всю шрапнель и дротики доски примут. Если кто накроется листом железа, то ему это не поможет. Шрапнель железо прошьёт на раз-два. Только дерево от кассет поможет. Все всё поняли? Тогда поползли и ждём моей команды. На ту сторону перекатываемся только по моей команде, все одновременно. Кто затормозит, шансов выжить мало. Кто ломанётся первым, подставит всех остальных. Погнали!

Мясоед перебежкой направился к насыпи. Отделение Александра последовало за ним.

Парни Александра всё сделали так, как их и просили, но противник всё же заметил движение на железной дороге, и вдалеке послышались артиллерийские залпы. Мясоед во всё горло заорал:

– Бегом, все в укрытие, это по нам! Время подлёта – двадцать секунд! Все под доски!!!

Бойцы рванули к брошенным окопам, кубарем скатываясь в них и ища, чем можно укрыться. Кто-то, свернувшись калачиком, пытался прикрыться огрызком доски, кто-то залез под брёвна развороченного блиндажа. Над головами раздался разрыв, и тут же послышался треск, словно от салюта или шкварчанья масла на раскалённой сковороде. Это щёлкали кассеты, меча с неба в сторону земли тысячи маленьких дротиков, похожих на гвоздики. Но вместо шляпки у них по четыре хвостика. Вслед за первым разрывом прогремел второй, за вторым – третий, четвёртый. С восточной стороны послышались ответные артиллерийские залпы нашей арты. Противник затих. Мясоед скомандовал:

– Все ко мне, контроль внимания на север. Противник может быть там. Быстро, парни, быстро. Все целые? Трёхсотых нет?

Бойцы Александра молчали. Они быстро привели себя в порядок и направили стволы автоматов в северном направлении, ожидая атаки.

Александр пересчитал своих бойцов – одного не хватало. Он провёл перекличку по позывным, молчал Сипай. Мясоед отдал команду его найти. Тело обнаружили совсем рядом с окопами. Сипай не успел спрыгнуть в укрытие, сражённый осколком в шею.

– Оставляем его здесь, я доложу, по тёмному его вытащат, – пояснил Мясоед, как быть в данной ситуации, и добавил: – Всё, парни, бегом в зелёнку, времени нет, уже совсем светло. Сейчас дроны начнут нас кошмарить.

Его слова привели всех в чувство, и бойцы быстрым шагом устремились в сторону лесного массива. Там появилась возможность перевести дух.

В глубоком, хорошо укреплённом и замаскированном окопе бойцы растянулись по огневым точкам и, наблюдая за северным направлением, стали приходить в себя. Мясоед связался со своими по рации, переговорив, пробрался к Александру:

– Короче, дела такие, Симон. Вчера укропы ваших выдавили. Работали нацики, после штурма они оставили вместо себя мобиков и сами снялись. С рассветом наши пошли возвращать позиции. Первая линия уже прошла. Мы сейчас двинем второй линией. Потом вы там остаётесь, а мы возвращаемся. Радейку для связи я тебе там оставлю. Ну как, готовы?

– Готовы, – ответил Александр.

– Ну тогда хватит загорать. Командуй своим, чтобы развёрнутой цепью двигали в сторону севера. Пока укры думают, что тут их бойцы, сильно дронами кошмарить нас не будут. Так что прогуляемся, как в парке.

Мужчины ухмыльнулись, и Александр дал своим команду на движение. Со стороны затвора «Пистолета» они двинулись на север, в глубь рукоятки. У Мясоеда ожила рация. Его вызывали свои, докладывая, что есть пленные укропы. Второй линии их необходимо принять. Сообщили точку, где оставили пленных. Первая линия, по всей видимости, пошла дальше.

Бойцы Симона развёрнутой цепью двинулись в северном направлении, осторожно переступая и держа оружие на изготовку к бою. Так, как их учили на учебном полигоне. Один только Мясоед двигался как раздолбай – именно так, как он и говорил: прогулочным шагом, как по парку. Автомат беспечно болтался на боку, он, отодвигая ветки руками, шёл и, болтая по рации, старался что-то разглядеть впереди, совершенно не обращая внимания на то, что у него под ногами. Неожиданно он поднял правую руку вверх. Все опустились на колено и приготовились к отражению нападения. Мясоед жестом подозвал Александра и, когда тот подошёл, спокойно сказал:

– Пойдём вдвоём прогуляемся, тут рядом.

Александр утвердительно кивнул головой, и они пошли дальше вдвоём, оставив остальных бойцов на прикрытии. Пройдя метров сто, Мясоед остановился на поляне и выругавшись громко спросил:

– Кто тут, б***ь, в плен собрался? Где вы, мать вашу? Я вас не вижу!

Где-то сбоку послышалось шевеление, и автомат Мясоеда тут же оказался на изготовке к стрельбе.

– Руки держи так, чтоб я их видел! – зло произнёс он.

Александр разглядел в кустах украинского бойца в светлой форме пиксельке[7] и с жёлтым скотчем на каске. Худой и бледный человек, подняв руки вверх, медленно поднимался из укрытия.

– Сколько вас? – спросил Мясоед.

– Трое, – слабым и напуганным голосом ответил украинский солдат.

– Где ещё двое?

– Один со мной, второй справа от вас в окопе.

– Почему я их не вижу? – продолжил Мясоед и жестом дал Александру команду контролировать правый сектор.

– Они ранены.

– Да мне по хрену, ранены они или нет. Выкидывай оружие – и свое, и их. Живо!

Украинский солдат скрылся в окопе и начал там копошиться.

Мясоед напрягся и, подтвердив Симону свою команду контролировать правый сектор, осторожно стал приближаться к укрытию, где был украинский солдат.

– Какого хрена ты там тормозишь? Я сейчас весь магазин в тебя всажу, сука! Ствол выкидывай, я сказал, живо, б***ь!

Из окопа вылетел сначала один автомат и следом второй. Мясоед немного успокоился, но бдительности не терял.

– Раненого вытаскивай!

Украинский боец вылез из укрытия и за лямки разгрузочного жилета вытащил своего товарища на поляну.

– Иди второго вытаскивай, живо!

Солдат на полусогнутых ногах, то ли от страха, то ли от бессилия, побежал к другому укрытию, смешно расставив руки в стороны, словно ребёнок в детстве, изображающий самолет. Он подбежал к кустарнику и, не опуская рук, «пошёл на посадку», что-то высматривая в кустарнике. Наконец из кустов вылетел третий автомат, и всё так же, за лямки разгрузки, он вытянул на поляну своего второго товарища. Мясоед успокоился, его автомат снова болтался сбоку. Он подошёл к лежащим на земле солдатам.

– Ну чё, парни, сами идти сможете? – спросил он почти дружелюбным тоном.

В ответ ему оба раненых мужчины отрицательно помотали головой.

– Ну и ладно.

Он быстро вскинул свой автомат, и прозвучало два одиночных выстрела.

Повернувшись к третьему, он спросил:

– А ты?

Худой и бледный парень утвердительно быстро закивал головой. Он выглядел настолько нелепо в своем обличье, что впору бы расхохотаться. Но обстановка совсем к этому не располагала.

– Ты кто, нацик? – продолжил опрос Мясоед, держа свой автомат на изготовке, в любую секунду готовый выстрелить.

– Нет-нет. Я мобилизованный!

– Откуда родом?

– Из Одессы.

– Когда на позицию зашёл?

– Сегодня утром.

– Почему?

– Сменили по ротации другую группу.

– Где та группа?

– На пикапах уехали.

– Куда?

– Я не знаю, это не знакомая нам группа. Какие-то спецы.

– Ладно, встань на колени, руки за голову и жди. Сейчас пойдём.

Мясоед поднял украинские автоматы и зашвырнул их в кусты. Подойдя к Симону, он передал ему рацию и сказал:

– Метров двести на север. Там тебя наши встретят. Я предупредил. А я пойду это чучело отведу, – Мясоед кивнул головой в сторону пленного, стоящего на коленях с руками за головой.

Украинца трясло, то ли от утреннего озноба, то ли от страха и ожидания ежесекундного выстрела в затылок.

– Давай, братик, фарта вам армейского. Возвращайся за своими и двигайте самостоятельно. Бог даст, свидимся, – Мясоед хлопнул Александра по плечу и пошёл обратно.

Проходя мимо хохла, он отвесил ему подзатыльник и приказал следовать за ним. Не оборачиваясь и не обращая внимания на то, что за спиной у него идёт враг, Мясоед удалялся в обратном направлении. Пленный хохол спешил за ним на полусогнутых ногах, со съехавшей набок каской. Его так никто и не досмотрел. В его разгрузке были гранаты, которые никто не изъял и которые он мог применить в любую секунду. Но почему-то это совершенно никого не волновало.

Александр вернулся за своими, жестом поднял их и показал направление движения. Бойцы двинулись дальше.

Лес заметно вытянулся и стал реже. Справа хорошо просматривалась насыпь железной дороги, а слева дальняя посадка за сельскохозяйственным полем, где уже хозяйничали укропы. Кругом валялись тела погибших, свежие и, по всей видимости, уже прошлогодние, чёрные и высушенные. По сгнившей форме даже невозможно было определить, чьи они были: наши или украинские. Рядом с ними были разбросаны размокшие и полусгнившие марлевые повязки из индивидуальных аптечек, пустые шприц-тюбики от обезбола и огрызки рассыпавшихся на солнце резиновых жгутов. Всё это говорило об их долгой и мучительной смерти, что погибли они не сразу и какое-то время, ожидая эвакуации, боролись за свои жизни. Но помощь к ним так и не пришла, и они отправились в мир иной то ли от голода, то ли от холода, то ли от полученных ранений.

– Блин, вы чего как на параде? Ну-ка, сели все живо! – услышал Александр голос из кустов. Бойцы быстро выполнили команду и замерли.

– Старший ко мне, остальные – принять изготовку к бою. Осторожно, работают снайперы, – скомандовал тот же голос.

Александр отделился от основной группы и перебежками приблизился к кустам.

– Давай ныряй, – дал подсказку к действию голос. Высунувшаяся из плотного кустарника рука схватила Александра за разгрузку и дёрнула. Симон кубарем влетел в укрытие.

– Ни хрена себе, парни, вы на расслабоне тут гуляете. Вы кто такие?

– Парни Варяга, – приводя себя в порядок, ответил Александр.

Молодой улыбчивый парень с интересом разглядывал Симона. На вид ему было лет тридцать.

– Да я смотрю, что вам, парням Варяга, жить совсем не хочется. Это вы на смену Сумраку пришли?

– Так точно. Мы.

– Понятно, это хорошо, а то я уж думал, что на смену та группа шла, которую утром на железке покрошили на винегрет.

– Это тоже наши были. Мы тремя отделениями заход делали. Здесь второе отделение заходило.

– Ясно. Второго отделения больше нет у вас.

– Вот же… – Александра неприятным грузом накрыла эта новость. Ещё вчера он шутил с парнями, а их уже нет.

– Сколько с тобой? – не обращая внимания на эмоции собеседника, продолжил молодой.

– Десять, то есть уже девять. Один – двухсотый.

– Понял. Да, маловато.

– А третье отделение наше где, не в курсе?

– В курсе, в курсе. Они чуть промахнулись и вместо «Пистолета» в соседнюю «Линейку» забрели. Мы были уверены, что там укры хозяйничают, а оказалось, что пусто. Повезло им. Короче, они там пока тормознутся. Мы их усилим людьми, как сможем. Ну а вы тут сами держитесь. В связи с тем, что начало «Линейки» наше, вам все внимание на западный фланг, а тут открытка метров шестьсот. Укры вряд ли через поле сунутся. Мы их сразу артой перемелем тогда. Так что особое внимание на южную сторону «Линейки». Вся длина «Линейки» по протяженности на карте равна десяти сантиметрам, значит, по середине – пять сантиметров. Пять сантиметров – это прямая видимость, вот и контроль всего – начиная с пяти сантиметров и до двух где-то. Первый сантиметр – наш, второй – буферная зона. Если что, своим помогать будете. Внутри «Линейки» дороги нет. Есть с этой стороны грунтовка, и с той. Ваша задача – эту сторону держать. Ту сторону наши соседи уже контролируют.

– Я понял.

– Отлично. Сейчас давай, своих парней затягивай в окоп, как можно незаметней. Пусть пока тут отдохнут. Как стемнеет, на укрепы их разведем. Там условия нормальные. Сумрак со своими больше месяца обустраивался. Правда, покрошили его тоже не хило. На выходе много бойцов потерял.

– Принято. Очень жаль.

– Ну давай, занимайся. Я к своим. По тёмному загляну к тебе, – парень растворился в листве кустарника.

Бойцы Симона, как можно незаметнее, перебрались в окоп и растянулись цепью. До темноты про них все забыли. Ранним утром следующего дня украинские формирования сунулись на третий-четвёртый сантиметр «Линейки», но, встретив огневой отпор, отошли обратно и стали засыпать противника минами. Наша артиллерия открыла ответный огонь, и на какое-то время все успокоились.

Наступило время дронов. Противно жужжа, на разных высотах, пластиковые электрические шмели рыскали в поисках жертвы. Иногда они подлетали так низко и так близко, что хотелось его сбить прикладом автомата. Но этого делать было нельзя, так как сразу по этим координатам начнут насыпать минами. По этой причине все замирали в своих замаскированных укрытиях и просто ждали, когда этот назойливый шмель улетит на замену своего блока питания.

Отделению Симона в какой-то степени повезло. Все боевые события сместились на «Линейку», и основные столкновения были именно там. Армейцы, в усиление Симону, прислали боевой расчёт ПТУРа.

Бойцы заняли позицию для удобного мониторинга грунтовой дороги и, выжидая свою жертву, приступили к дежурству. На них никто не выезжал, и они скучали, слушая, как всё движение идёт по другой стороне лесного массива и как соседи активно насыпают по неприятелю ВОГами[8] из АГСа[9].

В таком режиме дежурства и периодических перестрелок, прошло две недели, и наконец-то Симону по рации передали, чтобы он готовился к ротации.

Выход происходил в обратной последовательности. Сначала зашла группа бойцов из другого взвода. Мельком Симон увидел в их составе Людвига, того самого, с которым у Ворона была давняя взаимная неприязнь. «Не получилось, значит, у Ворона свести с ним счёты за эти две недели. А может, остыл уже и передумал?» – отметил про себя Александр. Но долго рассуждать на эту тему ему не приходилось, так как впереди был обратный путь выхода, не менее трудный и рискованный, как и путь захода. Необходимо было пройти через всю рукоятку «Пистолета», дождаться сумерек и перебраться на другую сторону ж/д полотна. Там дальше уже легче. Самое сложное – это пересечение железной дороги.

Выход получился более спокойным. Парни за две недели обвыклись. В их действиях уже не прослеживалось суеты. Каждый чётко знал, что и как ему необходимо делать.

* * *

Вернувшись на уже ставший родным ПВД, Александр с огромным блаженством скинул с себя грязные и вонючие вещи и отправился в специально разогретую для них баню. Развалившись на полке в парилке, он словно погрузился в другой мир – в мир, где не было войны, где люди живут и получают от жизни удовольствие.

– Нехило тут кто-то развалился, – сквозь дремоту услышал Александр.

Он сел и тряхнул головой, чтобы полностью выйти из полусонного состояния.

– А, командир, это ты, – тот же голос, но уже не так возмущённо и как бы извиняясь. – Да я просто сразу не понял.

– Да хорош, не начинай, – ответил своему бойцу Симон и дружески добавил: – Давайте, парни, заходите. Я пока пусто было, решил полежать. Сейчас-то чего балакать, когда народу полно.

Мужчины набились в парилку битком, и Александр, освобождая пространство для других желающих погреться, вышел.

Встав под горячие струи душа, он снова погрузился в забытьё. Оказывается, как мало человеку надо. Чтобы он был счастлив, достаточно лишить его чего-то привычного, а потом снова ему это дать. «Разве мог я когда-нибудь подумать, что стоять в каком-то затхлом помещении под струями горячей воды из ржавой лейки душа – это такое блаженство?» – думал Александр, возвращаясь к жизни. После душа он вытащил из-под своего настила вещмешок и, расстегнув его, стал доставать вещи, которые им выдал зам по тылу.

Переодевшись в чистую форму и отправив своё грязное шмотьё в стиральную машину, Александр направился в столовую. В расположении было много незнакомого народа, и Симон с интересом их разглядывал. По ним было видно, что пороху они ещё не нюхали, и Александр сообразил, что это новая партия «кашников», прибывшая с учебного полигона.

В столовой он взял на раздаче металлическую тарелку наваристого борща и, прихватив большой кусок свежего горячего хлеба с несколькими зубчиками чеснока, сел за стол. Соскучившись по нормальной еде, мужчина жадно поглощал содержимое тарелки. После борща он взял второе блюдо – отличный гуляш. Александру хотелось выразить свою благодарность повару за его умение готовить, но он не мог оторваться от еды. Поблагодарить шеф-повара Симон смог только тогда, когда свободного места в желудке уже не осталось. Наевшись до отвала, он с трудом поднялся и с ощущением полнейшего счастья, с блаженной улыбкой на лице пошёл в свой кубрик – в компанию к своему спальному месту с чистым бельём, с одеялом и подушкой. Стоило ему только коснуться головой наволочки, как он тут же провалился в глубокий сон. Накопившаяся за эти недели усталость дала о себе знать. Напряжение отпустило, и отключившийся организм принялся восстанавливать свои силы.

Проснувшись утром, Александр какое-то время лежал и, вспоминая прошедшие две недели, понимал, насколько там всё по-другому. Теперь, глядя со стороны, до него начало доходить, где он был и что он видел. Теперь он понял, что такое настоящая война. На то, что с ним было на Кавказе, эта совершенно не походила. Тут всё было намного страшнее и масштабнее. Александр сел.

– С добрым утром, командир, – поприветствовал его боец с позывным Маваши.

– Здоров, коль не шутишь.

– Мы уже хотели будить тебя.

– На хрена?

– Да к тебе уже два раза начальник штаба заходил. Просил тебя зайти к нему как проснёшься.

– Хорошо. Вот только рожу умою и клыки почищу.

Александр встал, взял полотенце с зубной щёткой и пошёл в туалетную комнату. После утренних процедур он отправился на доклад к начальнику штаба.

Войдя в актовый зал, Александр увидел, что НШ был не один. Кроме него за столом ещё сидели мужчины. Кто-то курил, кто-то пил кофе, кто-то ковырялся в своём телефоне. Увидев вошедшего, начальник штаба с позывным Буран радостно произнёс:

– А вот и наш Симон проснулся! Проходи, знакомься. Это Сумрак, кого ты менял на позициях.

Александр с улыбкой ответил на крепкое рукопожатие угрюмого мужчины, полностью соответствующего своему позывному.

– Это Рыбак. – продолжил представлять сослуживцев НШ, – командир второй роты, которая только что сформировалась. Ну, с Клёном ты уже знаком. А эти парни, командиры первого и второго взводов второй роты. Крепыш и Саймон. Для полного комплекта не хватает Ворона, но он с командиром отправился в штаб корпуса. Так что его ждать не будем. Хоть ты пока и не член командирского совета, но мы тебя пригласили для объективной оценки ситуации. Ты человек военный, опытный, и думаю, что твоё мнение может быть нам полезно. Рассказывай.

Александр смущённо пожал плечами, подошёл к карте и стал говорить.

– Не думаю, что для кого-то является секретом то, что там происходит. Но если уж вам интересно мое мнение, то всё что мы делаем, это просто херня.

В воздухе повисла напряженная атмосфера.

– Поясни! – с холодком в голосе продолжил НШ.

– Поясняю, – невозмутимо начал Александр свой монолог из того, что накипело у него на душе. – Ладно, мы – «кашники», штрафники. Никому не нужное дежурное мясо в этой человеческой мясорубке, которым тупо можно закрыть дырку и списать как боевые потери при массированном штурме. Ладно, нас никто не бережёт. Но ведь рядом с нами воюет и регулярная армия. Почему им своих бойцов так же, как и нас, не жалко? Что за обеспечение у них и у нас? Укропы по всей «Линейке» на своих джипах катаются, на расслабоне гуляют по зелёнке. Наши им насыпят, они отходят, координаты арте сообщают, и те утюжат всем чем можно наши обозначившиеся огневые точки. Как только потише становится, они снова подходят, мы огрызнулись, они снова отошли, и опять арта наших утюжит. Всем же всё предельно понятно. Что у нас за тактика такая примитивная? Они, значит, берегут своих, а нам своих не жалко.

На Кавказе как было? Секреты расставляли и тихо наблюдали. Только увидел движение бородатых на склоне – в рацию крякнул, координаты сообщил, и сразу боевое звено вертушек на горизонте. НУРСами[10] расхерачат их, иди только тела собирай. Почему тут такого нет? Такое чувство, что мы работать с противником разучились. Или не хотим, или так специально задумано. Что за фигня происходит вообще?

– Ты тут нам Кавказ припомнил, так я тебе напомню, что Кавказ – это территория России. Россия на своей территории может делать что хочет.

– А здесь что? Почему здесь так нельзя? В чём разница? Мы на войне или где?

– Объявления войны официально не было. У нас же просто Специальная военная операция.

– Значит, пару вылетов можно делать, а постоянно кошмарить нельзя?

– Получается, нельзя.

– Да это просто бред какой-то! Мы вроде бы и воюем с Западом, но и вроде ссориться с ними совсем не хотим. Что за полумеры? Где наша арта хвалёная?

– Но у нас артиллерия как раз и работает, – заметил НШ.

– Ой, да ладно вам, тоже мне работает. Двумя-тремя выстрелами быстро ответку дадут куда попало, и сразу в тень, чтобы их не засекли. А то ведь и им ответка прилетит. Я их понимаю, пусть лучше пехоту херачат, чем им достанется. Почему нельзя обеспечить нормальный заход в работу? Почему нельзя во время массированной работы арты, когда хохлы голову поднять не могут, подтягивать свои силы и двигаться вперёд? Почему у нас сначала пехота прёт на штурм, а потом арта раза два-три плюнет в белый свет как в копеечку, и все откатываемся назад, кровавые сопли утирать? Почему их дроны как у себя дома летают и делают что хотят? Почему у нас ни одного антидронового ружья нет, чтобы их «птички» ронять? Где наши БПЛАшники? Почему у нас такого нет?

– У нас нет специалистов, – попробовал откреститься НШ.

– Если так говорить, то и не будет никогда. У меня есть человек, который умеет с этим обращаться. Был бы у меня дрон, мы могли бы летать в «Линейку» и нашим помогать. А не сидели бы и тупо наблюдали, как там наши отгребают. У армейских тоже с этим беда полная. Это не только к нам вопрос.

– Вот именно. Слишком глобально подошёл к вопросу. Есть что сказать, что нас касается? – подметил начальник штаба.

– Есть. Вот у нас есть учебный полигон. Там, как бы, бойцов готовят воевать.

– Верно. Есть. – Буран уже начал жалеть, что обратился к Симону с вопросами.

– На какой войне их там учат воевать? Те инструкторы, которые там преподают, они сами понимают нашу специфику? Они тут были? В «Пистолет» ходили?

– Им зачем, они же инструкторы. Они в Сирии воевали.

– А, в Сирии, значит, всё так же? Единственное, что инструкторы делают хорошо, это блатной пафос с народа стряхивают. Всё остальное – полная лажа.

– Как так? Ты же там тоже был. Ходил на полигон, стрелял.

– Вот именно. Ходил где? Стрелял как? В кого? Из чего?

– Я тебя вообще не понимаю. Можешь поконкретней. Представь, что ты руководитель учебного центра. Что бы ты сделал?

– Я бы нашёл условия, похожие с нашими. Лесной массив и железную дорогу с высокой насыпью, и их бы штурмовал с утра до вечера. У нас люди железку переходить не умеют. У нас люди по лесу двигаться не могут. Потому что мы на полигоне двойками и тройками гору штурмовали. Мы же к войне в Сирии готовимся. Ни одного дерева на полигоне нет. Только овраг и всё. На кой хрен нам стрелять метко и перезаряжаться быстро? Я один раз передёрнул затвор, когда заходил. Второй раз, когда вышел, когда разоружался, после того как магазин отстегнул. А ну ещё пару раз, когда ночью пару очередей дал, чтобы народ разбудить на наблюдательных точках, ну и когда неприцельным огнём «Линейку» засыпали. Не целились, мишени нам укропы не выставили. Так наугад вхерачили по паре магазинов и пошли в свои норы, суточные продовольственные рационы питания дербанить.

– Я с тобой всё понял. Один вопрос. Ты утром точно спал?

– В смысле? Я не понял вопроса.

– Ну ты спал или с Сумраком общался?

– Не общался я ни с кем. При чём тут это?

– Просто такое чувство, что ты его мысли повторяешь.

– А чё тут непонятного? Мы в одних условиях были. Только он месяц с лишним, а я две недели. Мне и этого хватило. Думал, башню окончательно сорвёт. Как он выдержал, ума не приложу.

Начальник штаба повернулся к Рыбаку, новому командиру второй роты и произнёс:

– Ну вот, что я тебе и говорил. Что скажешь, подойдет?

– Да. Я считаю, что с его опытом лучше кандидатуры и не нужно.

– Вот и отлично!

Александр не понимал, что происходит. Он глядел на мужчин, которые его обсуждают, и не знал, чего от этого ждать.

Сумрак, прочитав его вопрос во взгляде, с ухмылкой произнёс:

– Доболтался ты, парень. Видишь, как плохо, когда язык длинный. Сейчас тебе за твою болтовню по полной прилетит.

Начальник штаба недовольно поморщился в сторону Сумрака и объявил:

– В связи с отсутствием во второй роте командира третьего взвода, им назначается прапорщик Симон, Александр Симонов.

Все присутствующие вяло поаплодировали, а Александр, грустно ответив: «Служу трудовому народу», плюхнулся от неожиданности на стул.

– С Варягом и Вороном этот вопрос согласован. Так что собирай свои манатки и переезжай в отдельный кабинет. Командиры у нас живут отдельно, – Буран торжественно улыбался. – По приезде Варяга будет командирское совещание. Не пропусти.

Приехавшие вечером Варяг и Ворон на командирском собрании поздравили Симона с повышением по служебной лестнице и доложили по ситуации.

В связи с тем, что количество личного состава увеличилось на одну роту, линию ответственности тоже предложили расширить. Теперь позиции отряда вытянулись на юг, вдоль железнодорожного полотна, почти до самой Курдюмовки.

Так как с лесным массивом под кодовым названием «Пистолет» Симон был знаком уже достаточно хорошо, то его новому взводу под его командованием и предстояло туда войти и закрепиться снова. Взвод Ворона, после того как все его бойцы выйдут, уходит на короткий отдых, зализывание ран после боев в «Линейке» и пополнение личного состава в связи с потерей второго отделения. Таким образом, третий взвод первой роты Клёна не идёт на замену второго взвода. Второй взвод будет менять третий взвод второй роты, то есть взвод Симона. В связи с этим отдых Александра сократился вдвое, и через несколько дней ему снова предстояло отправиться в «Пистолет».

Приняв под свое подчинение новых бойцов в количестве двадцати пяти человек, из которых четверо были его бойцами отделения, Жука Симон сделал своим замом, а Саида, Тореза и Белаза – командирами отделений. Жук по совместительству отвечал за связь, и в будущем ему обещали привезти «птичку».

Пока позволяло время, новый командир взвода решил провести его с пользой. Симон переговорил с командирами и получил одобрение Варяга и Рыбака на самостоятельную подготовку. На отрядном «Урале», со своим взводом, он направился в тыловую зону, туда, где нашёл более-менее схожий ландшафт с их рабочим участком. В выбранном им месте была возможность потренироваться с бойцами по переходу железнодорожного полотна. Подходящее место Симон выбрал в районе города Шахтёрска. Лесной массив там был тоже схожим, так что место оказалось идеальным. Несколько дней на подготовку было, и Александр принялся за тренировочный процесс. Недовольные тем, что гоняют только один взвод, а остальные два взвода сидят на ПВД, новые бойцы косо смотрели в сторону Симона, и если бы в их руках было заряженное оружие, возможно, следовало бы от них ожидать какую-нибудь пакость. Александр прекрасно видел это и только говорил им:

– Дураки, потом спасибо скажете, когда через полгода живые и здоровые вольную получите! Ради того, чтобы выжить, пару-тройку дней можно и потерпеть.

Но падающие от усталости мужчины его не слышали и только злобно шипели в его сторону. Нескольких дней плодотворных тренировок оказалось достаточно. За это время Симон вычеркнул из списка взвода шесть человек. По состоянию здоровья они не подходили от слова совсем. По этому поводу состоялся неприятный разговор с командиром. Варяг вызвал Симона к себе и спросил:

– Слышь, прапорщик, а ты ничего не хочешь мне сказать?

– Что именно, командир?

– Я твоих инвалидов куда теперь деть должен?

– Да без разницы. Пусть вон хоть на кухне помогают.

– Нет уж. Они штрафники, я им такой лафы не дам. И бойцов им на замену я тебе тоже не дам.

– Да не нужна мне замена.

– Неполным взводом идти хочешь?

– Так, а какая разница? Эти всё равно балласт. Они не дойдут и не выйдут. Они уже и так как двухсотые. Только двухсотых ещё вытаскивать надо, другими бойцами рисковать. Так что пусть лучше тут, по хозяйству ходят.

– Я сам разберусь, где кому ходить в моём отряде. Если они не тянут, я их тогда обратно в зону отправлю.

– Их не возьмут обратно. Их документы уже все переданы сюда.

– Тогда иди и пристрели их, если они балласт. Мне дармоеды тут не нужны. Всё, разговор закончен. Или они идут с тобой и геройски гибнут, или обнуляй их тут и списывай к чертям собачьим!

Ошеломлённый Симон вышел от командира и направился к себе. Он позвал командиров отделений и стал с ними советоваться. Белаз вызвался самостоятельно с ними поработать, объяснить им что к чему и сделать из них группу такелажников, тех, кто потом будет отвечать за доставку еды, воды и заряженных батареек для раций.

– Худо-бедно они всё равно уже знают, как перебегать железку. Пусть по двое и таскают нам шмурдяк по-тихому. Всё равно под это дело кого-то назначать придётся, ну а под огонь попадут, ну, всё гибель почётней, чем как барана возле сортира, – высказывал свои доводы Белаз.

– Согласен, поговори. Без броника, оружия и боекомплекта им проще будет. Пусть сделают себе деревянные щиты на спину, от кассет. Думаю, что справятся.

Через несколько дней Симон начал разводить свои отделения на уже знакомые ему позиции. Под руководством Саида, Тореза и Белаза подготовленные парни без особых трудностей преодолели железную дорогу и вошли в рукоятку «Пистолета». Дальше, в глубь рукоятки, они продвигаться не спешили. В их задачу входило остановить очередной украинский штурм. Положение второго взвода первой роты, которым командовал Шатун, было неясным. По радиосообщениям было ясно, что кто-то отодвинулся на «Линейку», преодолев короткий открытый участок местности, кто-то ещё оставался в рукоятке и оказывал сопротивление, кто-то погиб, кого-то взяли в плен. Сообщения по рации были настолько противоречивыми, что никто не знал, как им поступить: выдвинуться в лес, наткнуться на своих и устроить дружественный огонь. Дружественный – это когда на адреналине бойцы начинают палить по своим и не соображают, что делают.

Находясь с первым отделением, Симон наблюдал за ситуацией и ждал разъяснений. Стрельбы давно уже не было слышно, в лесу была полная тишина и никакого движения.

Вдруг Белаз позвал:

– Симон, наблюдаю движение на два часа от своего направления. Группа пять-шесть человек.

– Наши? – спросил Александр.

– Непонятно. Нет, не наши. Стоп. Наши. Ничего не пойму из-за деревьев: то белые повязки, то жёлтая каска. Все вместе идут. Просто идут, не штурмуют.

– Наблюдай, я сейчас подойду.

Александр позвал Саида и сказал:

– Непонятка какая-то. Возможно, засада. Внимательно следи за левым флангом, ни на что не отвлекайся. Если что, то не дай им зайти к нам с тыла. Я пойду разберусь, что там у Белаза.

– Принял, командир. Не пропустим.

Александр кивнул и направился в восточном направлении. Когда он пробрался, группа из пяти человек была уже на позиции Белаза. Четверо были избиты, без оружия и экипировки.

Только белые повязки на рукавах. Пятый был полностью вооружен и экипирован, но со знаками украинского различия.

– Что тут произошло? – спросил Симон у Белаза, глядя на бойца ВСУ. – Почему у него автомат ещё не забрали?

– Так он наш, – спокойно ответил Белаз.

– В смысле наш? Это укроп.

– Да какой это укроп? Это боец второго взвода. Я его знаю.

– А эти из какого? – Симон указал на побитых бойцов.

– Тоже со второго. Они все из взвода Шатуна.

Симон обратился ко всем:

– Кто у вас командир роты?

– Клён, – без промедления ответили все.

– А командир отряда? – он спросил у мужчины в каске с жёлтым скотчем.

– Варяг, – уверенно ответил тот.

– Твой позывной?

– Людвиг.

Симона как ошпарило:

– Чего? Ну-ка, каску сними!

Людвига-то он и сам знал.

Мужчина снял каску, и Симон его узнал.

– Я не понял, а что за маскарад? Где ваше оружие? – обратился он к побитым бойцам.

– Укропы забрали.

– В смысле?

– Нас в плен взяли.

– Ничего не понимаю. Вы же тут. Какой плен?

– Он нас освободил, – побитые бойцы указали на Людвига.

– Как?

– Не знаем. Нас избили, оружие отняли, скотчем замотали и в воронку бросили. Он потом заглянул и сказал вылезать. Ножом скотч срезал, и мы сюда пошли.

Ошарашенный Симон подозвал Людвига:

– Ну-ка, пойдём пообщаемся!

Они отошли в сторону и, присев в укрытии, Александр сказал:

– Ну давай рассказывай, только быстро. Времени особо трепаться у нас нет.

– Чего рассказывать. Укропы попёрли на нас. Первую линию подмяли с ходу. Там армейские стояли. Я в секрете сидел, вижу, что лажа полная, ну и заныкался в кустарнике. Лёг между веток и листвой засыпался. Укры мимо меня прошли, не заметили. Я поднялся и первого, кто отстал, обнулил ножом по горлу. С него шлем снял, свой поменял. Рюкзак его открыл, там скотч жёлтый. Я на руки намотал и догонять их стал. Потом ещё одного обнулил, так же ножом, тихо. Потом укры на этих вышли. Эти раздолбаи их вообще не ждали. Наверное, думали, что до них не дойдут. Укропы к ним тихо подошли и разоружили. Рожи разбили, скотчем замотали и повели в сторону «Линейки», я ещё одного тихо снял. Оставшиеся укры очухались, этих в яму посадили и стали своих искать. Подумали, что разминулись. Меня увидели и ко мне пошли, я спиной отвернулся. Поближе подпустил, резко развернулся и всех одной очередью положил. Этих вытащил из ямы и к вам привёл.

– Да ну на фиг? Ты не врёшь?

– Ну сходи и посмотри. Могу показать.

– Не, ты давай со своими в тыл двигай. Там потом разберёмся.

– Не пойду я в тыл. Я лучше тут останусь. Там Ворон достал меня уже. Разреши с тобой остаться?

– Значит, говоришь, что рукоятка «Пистолета» чистая?

– Ну если следом не зашёл никто, то чистая.

– Хорошо. Пошли проверим!

Симон, оставив отделение Саида на прикрытии, двумя другими отделениями в компании с Людвигом зашли в рукоятку «Пистолета». Слова Людвига подтвердились полностью. Он показал, где лежали тела со свежими огнестрельными ранениями и где были те, кого он ликвидировал ножом.

Всё это он показывал так спокойно и непринужденно, будто просто прогулялся по парку и нашёл с десяток грибов. Никаких эмоций и волнения. Находиться с таким головорезом рядом было небезопасно. Кто знает, что у него в голове? Но с таким бойцом в лесу было спокойнее. Взвесив эти два противоречия, Симон решил оставить Людвига у себя.

– Я тебя оставлю с одним условием, – сказал он Людвигу.

– Да мне по барабану, хоть с тремя желаниями!

– Ну на золотую рыбку ты не очень похож, а вот свою историю жизни ты мне обещай поведать.

– Хорошо, как скажешь. Только я для тебя больше, чем золотая рыбка. В лесу я могу годами один воевать и мухоморами питаться.

– Ну вот и про это тоже расскажешь.

Выйдя по рации на Клёна, Симон доложил, что рукоятка ими занята и взята под контроль, что задание выполнено, потерь нет, освобождено четыре пленных бойца, которые ночью будут выведены через железнодорожную насыпь.

* * *

– Я, короче, совсем молодым ещё был. Дело было до перестройки. Ехал я как-то в электричке. Никого не трогал. Стоял в тамбуре и курил. Тут до меня два мента докопались. Начали глумиться, дубинкой в рот тыкать. Типа, чего сигарету в рот берёшь, на – дубинку пососи, она, типа, лучше, чем сигарета, и ржут. Я одного отвёрткой сразу проткнул, а другого до самой станции заставлял дубинку облизывать. Крышу тогда сильно сорвало. Молодой был, дурной. Голова совсем плохо соображала, чуть что – сразу бросался на людей с кулаками. Парочку раз отгрёб хорошо, стал с заточенной отверткой ходить.

Мне мента надо было вальнуть и выпрыгнуть из вагона, да я задержался. А на станции народу много было, ну меня потом быстро нашли. Кто-то из толпы знал меня. Приехали домой и скрутили. Короче, на тюрьме потом редкий мент надо мной не глумился. Пинали почти каждый вечер, до самого суда. На суде вышак дали. Отправили меня в Мордовию, исполнения приговора там ждать. Там перестройка и мораторий на смертную казнь. Короче, переквалифицировали на четверть. Менты продолжали меня гнобить. Лучше бы к стенке поставили и шлёпнули, чем так глумиться.

На зоне меня дагестанцы подтянули к себе. С ментами переговорили, чтобы от меня отстали. Денег дали или ещё какую услугу оказали, я не в курсе. Короче, я сошёлся с ними. Менты больше не трогали. Дагестанцы все верующие были. Постоянно молились. Меня потихоньку подтягивать к своей вере стали. Мне тогда вообще по барабану было, в кого верить. Главное, что менты больше не трогали. Ну я и принял ислам. Потом моё дело пересмотрели и ещё скостили. Какой-то их адвокат подключился к моим делам. Короче, я даже десятку не отсидел. Не знаю, как там даги развели, но я, в общем, откинулся и по их путевке на Кавказ воевать поехал. Сам понимаешь, не на нашу сторону. Ментов я жутко ненавижу, ну и валил всех, кто в руки попадался. Участковых валом зажмурил и сотрудников ДПС на блокпостах. Так к Хаттабу попал. Он тоже ко мне нормально относился, хоть и сторонился. Всё думал, что меня на зоне менты опустили через пресс-хату. Но я одному, помню, ухо откусил, другому кусок от щеки. С того момента и пустили слух, что я людоед и у мента, что в электричке зарезал, печень вырезал и съел. Как с какими ментами замес начинался, сразу меня подключали. Я их всех сам гасил. За мной такая охота началась, что я из леса по полгода не высовывался. Жрал и кору, и червей, и пауков, и грибы, всё подряд. Короче, лес мне как дом родной стал. Меня тут никто победить не сможет. Вот так и схлестнулся с Вороном. Он тогда бойцом сводного отряда был, ОМОН или СОБР, хрен его разберёшь. Все за мной по лесам бегали. Я много его корешей замочил. Его, суку, не успел. Меня он сонного взял. По башке огрел прикладом, и пока я чухался, он меня связал. Тоже протупил, сразу меня не зажмурил, а потом ему не дали. Он всё орал и истерил, что достанет меня. Снова тюрьма, снова срок. Каким-то чудом от пожизненного адвокаты с Кавказа меня отболтали. Дали снова четверть. Я сразу понял, что фартит и что до конца срока чалиться не буду. Тут СВО, а это для меня как лучшая песня, и вот я тут. Вот и вся история. Если бы не Ворон, я как сыр в масле кайфовал бы тут. С передка бы не вылезал. Надо же, блин, встретились где. Кому скажи, не поверят… – Людвиг, как и обещал, поведал Александру свою судьбу.

– Интересная у тебя история. А почему тогда ты на нашей стороне воюешь? Обычно с такими историями все там. На Кавказе же против был, а сейчас за Россию вдруг стал?

– Да я не за Россию, я просто воюю. А против России больше не хочу. И так ясно, кто победит. Потом снова суд, снова тюрьма? Не, мне уже под сраку лет. Хватит. Третий четвертак боюсь не потяну. Да и тогда я не против России воевал, а против ментов. Они мне всю жизнь испоганили. Ненавижу.

Симон поблагодарил Людвига за откровенный рассказ и отпустил его.

– Иди отдыхай, завтра разберёмся с тобой, что да как. Возможно, разведку мне поможешь организовать.

Людвиг ушёл в какую-то одному ему ведомую нору, а Симон с какой-то тяжестью на душе после услышанного остался.

Вскоре на лес опустилась ночь. Симон собрал командиров отделений и поставил задачу на тёмное время суток, объяснил, кто где дежурит и кто когда обходит секреты. К этому времени два взвода второй роты вышли на свои рабочие позиции южнее «Пистолета», растянувшись почти до самой Курдюмовки. С ними необходимо было установить связь, и эту задачу Симон поручил Торезу.

Завернувшись в спальный мешок, Александр устроился под козырьком брёвен в два наката, оставшихся торчать навесом от разбитого блиндажа. Убежище, конечно, так себе, но если укроп начнёт крыть кассетами, то брёвна надежно защитят.

Александр лежал и смотрел в звёздное небо, спать почему-то совершенно не хотелось, хотя это и было необходимо сделать. Не всегда выпадает такая возможность – несколько часов провести в полном покое. Мысли, после рассказа Людвига, не давали уснуть.

Уже достаточно немолодой мужчина, возраст которого под шестьдесят лет, вызывал какое-то двоякое чувство. С одной стороны, обычный упырь, убийца и предатель, общаться с которым в определённых моментах было противно. Но вот он здесь, на войне, на одной стороне, и делает большое и важное дело. Не потому, что так надо, а потому что он так хочет. Это образ его жизни, это то, что он умеет лучше всего. Что-то из разряда афганских моджахедов. Посмотришь на него – ничего, кроме засушенного простого мужичка, и не видишь, а попробуй повоюй с таким. Ему любая яма как дом родной. Из лужи попил и жажду утолил. Грибов сырых наелся – вот и перекусил. Попробуй вот так, как он, воду из лужи попить. В лучшем случае просто дизентерия; какой ты воин после этого, когда все мысли о туалетной бумаге.

Александр вспомнил, что слышал об этом душегубе, когда сам служил на Кавказе. Слышал про группу русских наёмников, воюющих за Хаттаба. Вспомнил, как сам их люто ненавидел и представлял, как будет убивать их при встрече. И вот теперь он воюет с одним из них в одном окопе. Как же так получилось? Неожиданный вопрос в виде ответа возник в голове сам собой: «А сам-то ты кто?» Александр сел, тяжёлые мысли не давали покоя. Жутко хотелось курить, но этого делать было нельзя, в целях безопасности. И без того украинские дроны-камикадзе то и дело жужжали где-то в небе, выискивая добычу.

Александр стал сравнивать две судьбы: свою и Людвига. Над тем издевались милиционеры, поплатились сполна, сами погибли и сломали жизнь молодому парню. Он сел в тюрьму. Чтобы избежать издевательств, сблизился с дагестанцами и чеченцами, отбывающими наказание за ведение боевых действий против России. Вышел на свободу. Кто его ждал? Никто. Что ему делать? Чем заниматься? Ни образования, ни профессии нет. Работу найти не смог, стал ваххабитом.

«А я кто такой? Подписал контракт и стал служить в контрактной армии. Уволился, вернулся на гражданку. Помыкался в поисках работы, перебивался случайными заработками. Так толком не устроился. Как жить дальше, не знал. Начал пить. Попал в тюрьму. Вышел на свободу. Стал киллером.

Он убивал людей, потому что их всех ненавидел и по-другому жить не умел. Я убивал людей, чтобы получить деньги и хорошо жить. Так получается, что я минимум такой же, как он, а возможно, ещё и хуже. Вот поэтому мы тут вместе. Потому что мы одинаковые. Возможно, что я ещё и хуже. Что я сделал за этот месяц своей войны? Потерял одного бойца, не убил ни одного врага. Что сделал он? Уничтожил штурмовую группу противника. Освободил четырёх пленных. Вопрос, кто из нас полезнее и кто лучше?» – отвечать на этот вопрос Александр сам себе не стал.

Ответ ему был очевиден. Тяжело вздохнув, он взял рацию и начал перекличку постов.

Когда светлая полоска на востоке серого небосвода предупредила о начале нового дня, к Александру зашёл к Торезу.

– Не спишь, командир?

– Да что-то не спится.

– Мне б такое счастье!

– С работы выйдем, отоспимся.

– Сначала выйти надо.

– Да куда мы на хрен денемся. Давай, докладывай, что там у тебя?

– Пипец, Симон, в какую непонятную ситуацию я ночью вляпался. Не поверишь!

– Ну давай, трави свою байку, а я буду не верить.

– Короче, как ты говорил, я по тёмному пошёл на наши новые позиции, где вторая рота закрепилась. Добрался до Саида. Саид подтвердил мне, что вторая рота зашла, ну я прямо по дороге и пошёл к ним в полной темноте. По пашне идти стрёмно, вдруг наступлю на сувенир какой громкий. Леса там всё равно нет. Только грунтовка вдоль поля. Слышу, где-то дрон жужжит в мою сторону. Я, короче, с дороги свернул и в коллекторное кольцо влез. Сижу, слушаю, вдруг на меня ещё два тела свалились, и на укроповском мне один говорит: «Подвинься, друг». Я подвинулся. Они уселись. Поблагодарили, и один спрашивает: «Чий ти будеш?»

Я понял, что это хохлы, и ответил на хохлятском, что я «свій». Второй говорит первому, чтобы тот посветил на меня фонариком. Первый отказался, так как жужжало прямо над нами. Я понимаю, что молчать вообще мне нельзя, и спрашиваю на хохлятском: «Хлопці, води ні?» Они слышат, что я по-украински лучше их разговариваю, успокоились, воды мне дали. Я попил её. Слышу, жужжания больше нет. Фляжку отдал. Поблагодарил и тут же в темноту вышмыгнул. Один пытался что-то спросить, но я уже улепетывал. Прикинь, какая лажа!

– Это получается, что ты с укроповской разведкой в одном укрытии сидел?

– Получается, что так!

– А где же наши тогда?

– Наши дальше стоят. Я до них потом дошёл. А укры между нами шастают.

– Прикольно. На карте сможешь показать?

– Примерно. Темно было. Да и не знаю, сколько там коллекторов, один или много. Если много, то вряд ли покажу.

– Хорошо. Когда совсем рассветёт, подойдёшь, на карте покажешь.

– Договорились.

– Ну как укроповская водичка, отличается от нашей? – Симон улыбнулся.

В ответ Торез засмеялся и, махнув рукой, ответил:

– Та ни, сепарская краше!

Мужчины рассмеялись, и Торез ушел к своему отделению.

Александр взял рацию. Связался с Рыбаком и доложил о ситуации и происшествии. Через полчаса Рыбак вышел на связь и приказал Симону вместе с отделением Саида проверить все коллекторы южного направления и взять их под наблюдение.

К укрытию Симона пробрался Белаз. Он был чем-то очень сильно взволнован. Его нервозность читалась во всём. Дёрганый, с перекошенным лицом, он не находил себе места. Александр посмотрел на него и вместо приветствия попробовал привести своего подчиненного в чувство.

– Эй, Белаз, что за фонтан эмоций? Давай соберись! Тут не место эмоциями фонтанировать.

Глядя из-под бровей, Белаз шумно выдохнул и произнес:

– Здравствуй, командир.

– Здоровей видали! Ты чего такой взъерошенный?

– ЧП у нас.

– Ну и что теперь, если кипеть как чайник будешь, оно аннулируется? Рассказывай.

– Два такелажника исчезли.

– Как исчезли?

– Да просто. Поставил им задачу, ещё по темноте, заряженные батарейки на рации принести. Они доложили, что выдвигаются. Я отправил бойцов их встретить, никто не появился. В точку встречи не пришли. На вызов не отвечают.

– И что ты думаешь? Заблудились?

– Где там заблудиться? Железку переползти и всё!

– Укропы обнулили?

– Да стрельбы и разрывов не было. Мы бы услышали.

– Какие тогда варианты?

– Вообще никаких.

Александр тяжело вздохнул и сказал:

– Ладно, подождём, может, объявятся. Плохо, если к укропам ушли. У них наши рации. Все разговоры слушать будут. Я сейчас на работу с Саидом прогуляюсь, как вернусь, ты мне по этим клоунам доложишь.

– Понял.

– Давай, держи на контроле!

Александр взял свой автомат и по окопу отправился в сторону позиций Саида. Спрыгнув в укрепление, Александр подошёл к Саиду. От неожиданности парень вздрогнул.

– О, командир, а чего по связи не предупредил, что в гости идёшь?

– Привет. Да, похоже, к нашим «балалайкам» укропы свои уши прицепили.

– Как это?

– Да так: два бойца, похоже, к укропам перешли и рации с собой прихватили.

– Да ну на фиг! А кто такие?

– Да такелажники эти долбаные. Как чувствовал, что на боёвку их брать не нужно.

– Вот те и на, инвалиды. Это уже точная информация?

– Пока нет, если подтвердится, то все рации собирать и перепрошивать придётся.

– Вот же уроды!

– Ладно. У нас с тобой задачка нарисовалась. Необходимо коллекторы проверить. Вчера Торез ночью ходил, от дрона вместе с укропами прятался. Надо посмотреть, где они тут гуляют.

– А чего Тореза не взял с собой?

– Блин, а это мысль! Тупанул, сейчас вызову.

Александр потянулся к рации и, вспомнив, выругался:

– Вот чёрт! Теперь и не поговорить в эфире.

– Давай, я бойца отправлю за ним?

– Отличная идея! Да, и ещё, там есть боец у меня, Людвиг, позывной. Его тоже пусть с собой приведёт. Он пригодится.

Саид подозвал одного из подчинённых. Объяснил, что необходимо сделать, и показал направление. Боец кивнул головой и, быстро выбравшись из окопа, побежал в указанном направлении.

– Двоих бойцов пока подготовь. Двумя тройками пойдём. Ты со своими, я с Торезом и Людвигом. Одна тройка зачищает, другая страхует.

– Принято. Сейчас подготовлю. Только ничего, что светло уже?

– А по тёмному мы там не увидим ни хрена.

– А если «птички»?

– Тогда в этих коллекторах и будем от них прятаться.

– Я понял. Дай пять минут на подготовку.

– Хорошо.

Саид ушёл за бойцами, а Александр, сев поглубже, закурил.

Двигаясь двумя тройками, – одной с правой стороны дороги, другой тройкой с левой, – группа Симона следовала по направлению, указанному Торезом. Они проверили несколько троп и колодцев, и у одного Людвиг остановился.

– Вот здесь вчера двое гуляли, – сказал он, показывая на оттиски следов на мягкой земле пашни.

– Хорошо, пошли по следам, посмотрим, куда приведут, – распорядился Симон.

Следы привели к самой насыпи щебня железной дороги.

– Вот ни хрена себе, получается, что они к нам ходят? – возмутился Саид.

– Да кто его знает, может, это кто-то из наших тут ходил. Мало ли тут групп работает.

– Блин, в непонятку бы не попасть. А то угодим под дружественный огонь соседей.

– Разберёмся, – Людвиг кровожадно заулыбался, продемонстрировав золотую фиксу во рту.

– Возвращаемся к дороге и смотрим коллекторы, которые рядом.

Один из коллекторов Торез узнал.

– Вот тут мы сидели с ними. Я потом вот туда двинулся, точно помню. Да, это здесь.

Людвиг спустился в колодец, минуту его не было, когда он появился, произнёс:

– Это те же самые следы. Получается, укропы на нашу сторону как к себе домой ходят. Тропинку уже протоптали. А твои следы вон туда пошли, – глянув на Тореза, указал Людвиг направление движения.

– Вон там ты вильнул резко.

– Ага, это когда они меня окрикнули, я сразу на другую сторону дороги ушёл. Ну, у тебя и зрение!

– Так, ладно. Давай, Саид, оставляй тут своих бойцов. Людвиг им в усиление. Берём эту тропу на контроль.

– Три бойца, не мало? – насторожился Саид.

– Нормально. Твои позиции не далеко. Если кого встретят, стрельбой из автоматов обозначатся и сразу в укрытие. А ты со своей позиции пулемётом шмалять начнёшь, по тем, кто ответку даст. Желание сразу отпадёт огрызаться.

– Хорошо, командир, я понял! Сделаем.

Симон повернулся к Людвигу.

– Людвиг, ты старший в группе. Сам смотри, где позиции выбрать. Имей в виду, сюда арта легко добить может, и миномёты достанут.

– Разберёмся. Всё сделаем как надо.

– Тогда всё, расход. Мы возвращаемся. Дальше не вижу смысла, а то в гостях ночевать придется. По тёмному мимо Людвига идти я бы не рискнул.

Симон посмотрел на человека, который снова расплылся в кровожадной улыбке, демонстрируя золотой зуб.

В тот момент, когда группа из трёх человек вернулась на позиции Саида, начался плотный артиллерийский обстрел со стороны ВСУ. Укрывшись в блиндаже, мужчины ждали, когда с неба прекратится металлический дождь кассетных дротиков. После реактивных систем залпового огня начали работать миномёты. После миномётов прилетела стая дронов, и они пикировали в любую кучу земли, даже слегка напоминающую блиндаж. Вдалеке послышался гул техники.

– Блин, так они на штурм пошли. Это не обстрел был, а артподготовка, – подвёл итог действиям противника Саид.

Симон схватил рацию и стал вызывать Рыбака. Когда Рыбак ответил, он доложил, что враг пошёл в наступление, и запросил поддержку своей арты.

С позиций Белаза уже шёл плотный бой. Звучали все виды стрелкового оружия, включая гранатомёты. Наши армейские соединения, находящиеся в «Линейке», активно подключились к отражению атаки, и пыл украинских бойцов на том направлении значительно охладел. Зато он заметно возрос со стороны позиций Саида. А там наших армейцев не было. Если бы не вовремя включившаяся артиллерия, то, скорее всего, укропы прорвали бы фронт. Но миномёты принялись так плотно обрабатывать пашню, что укры не решились штурмовать по полю и отошли.

– Неплохо нас встряхнули, – заметил Симон, заряжая пустые автоматные магазины. – Совсем отмороженные, прямо через поле попёрли!

– Да уж, если бы не арта, нам бы кирдык, – согласился Саид, отряхивая грязь с одежды. – Ну что, как говорится, с почином?

– Не с почином, а с боевым крещением, – поправил его Симон.

– Завалил кого, командир?

– Да откуда тут разберёшь. Они на броне едут как на прогулке, кто в них попадает, я или ты, или пулемётчик твой, не поймёшь. То, что сыпались они на землю как горох, это да!

– Та же фигня. Стрелял много, а попал в кого или нет, точно сказать не могу.

– Ну кто-то же попал. Вон их сколько накрошили.

– Пипец, через пару дней снова вонь начнется!

Неожиданно ожила рация, голос не представился и был незнакомым.

– Эй, кто слышит меня, отзовитесь!

– Кто говорит, представься, – услышал Симон знакомый голос Рыбака.

– А ты кто такой, чтобы тебе представляться?

– Чё, испугался? – выводил из нервного равновесия собеседника Рыбак.

– Тебя, что ли, чмо русское?

– А, так ты свино*б укроповский!

– Я тебя, тварь, резать буду как свинью!

– Так чего ждать, приходи, режь. Радейку нашу где взял?

– Ща приду, скажу на ушко.

– У перебежчиков наших? Скажи им, что мы знаем, кто они и где живут.

– И чё?

– Приходи, шепну на ушко.

– Слушай, шептун, мы знаем, что вы все зеки, на кой хрен вам эта Рашка сдалась? Переходите к нам! Вас тут никто в тюрьму не отправит.

– Ага, только в атаку перед вами идти придётся.

– Не, братец, вы с нами на равных будете.

– Не гони, братец, предателей нигде не любят, а вашему слову хохляцкому и подавно верить нельзя.

– Сам смотри. Сдохнешь, как собака.

– Зато не как свинья. Своих-то поросят навозных забирать-хоронить будешь?

– Сам хорони.

Связь замолчала. В том, что два такелажника перешли на сторону врага, сомнений не осталось. Было понятно и то, что они слили и расположение наших позиций. Поэтому и решились укропы на штурм экспромтом. Получив от перебежчиков инфу, что тут мало бойцов и те все зеки, решили испытать удачу. Ввиду чего у нас снова появились потери. Два бойца, недавних товарища такелажников, в то самое время, когда хохлы начали работать кассетами, доставляли рационы питания и воду через железную дорогу. В этот момент они попали под удар. Укрыться там было негде, оба погибли.

Ночью, с того места, где Людвиг с двумя бойцами Саида остался сидеть в засаде, ожидая прохода разведгруппы противника, неожиданно начался шквальный огонь. Одновременно работало около десяти автоматов. Потом два разрыва гранаты и тишина. Всё продолжалось меньше минуты. Пока пулемётчик Саида готовился и соображал, куда стрелять, снова стихло.

Через несколько минут артиллерия укропов с особой жестокостью начала перемалывать весь квадрат. Работали минут двадцать. Небо светилось так, что и без фонарика всё было идеально видно. Когда обстрел утих, из дыма и пепла появился Людвиг. Он тащил тяжелораненого бойца. Второй остался лежать там, в их засаде.

Симон и Саид помогли ему спуститься в окоп и затащить раненого. Но медик констатировал, что боец уже мёртв. Увидев окровавленного Людвига, он принялся оказывать первую помощь ему, удивляясь, как с такими ранениями он ещё мог кого-то тащить. После перевязки Симон попросил Людвига рассказать, как было дело.

– Да, как всегда, командир. Я бойцов треугольником распределил. Укропы между нами двумя и прошли по тропинке. Между мной и вот этим, я даже позывной его не помню, – он показал на мёртвое тело, – укры вышли на огневую позицию третьего. Я условный знак дал, мы вдвоем залегли, чтобы нас не зацепил третий, он шквальным огнём магазин выпустил наугад, не глядя, и тоже залёг, чтобы мы его не зацепили. Укропы по нему долбёж открыли, и нам хорошо сзади видно было, куда стрелять. Мы всех и положили, их человек шесть было. Потом отконтролили двумя гранатами. Темно же. Третьего крикнули, он откликнулся, к телам подошли, шмонать начали. Тут у одного радейка зашелестела, третий возьми да ответь им: «Смерть фашистам». Я его тормознуть не успел. Не знал же я, что он такую глупость выкинет. Ну, укропы и начали нас утюжить артой. Мы вдвоём успели в коллектор нырнуть, а он не успел. Правда, и коллектор весь размолотило. Вот и нас зацепило. Он полдороги ещё стонал, говорил чё-то. Я думал, что дотащу. Не дотащил.

– Понятно.

Александр обратился к медику:

– Давай, раненого забирай с собой и на эвакуацию, в госпиталь. Да так, чтобы командир взвода из первой роты, Ворон, его не увидел. Можешь всего его бинтом замотать.

– Хорошо. Сделаем. Не увидит.

Медик подхватил Людвига, и они отправились в медицинский блиндаж.

Утром поступила команда готовиться к ротации и что смена будет в закрытом радиоэфире. Взвод Симона выходил, а взвод первой роты менял их с уже прошитыми на другой волне рациями.

Так у Александра закончился второй выход на боевую задачу. Дальше было всё по уже опробованному, приятному расписанию. Движение в пыльном кузове армейского «Урала» до ПВД с прыжками на каждой ухабе. Горячий душ в затхлом помещении из ржавой лейки в полутьме. Банька в толкотне, словно в трамвае. Снова холодный душ. Снова банька. Бокал холодного кваса в столовой. Шикарный узбекский плов в железной, помятой миске и беспокойный тревожный сон, но на нормальной постели. Раздетым, с подушкой и одеялом. О чем ещё можно мечтать солдату? Не жизнь в тылу, а просто сказка!

* * *

Так у Александра прошли два месяца его штрафного контракта. По расположению снова передвигались незнакомые мужчины, не нюхавшие пороха.

– Это идёт набор в третью роту, – предположил Симон.

«Мне уже и свой взвод доукомплектовать пора. У меня снова минус пять. Два саидовских, два такелажника и Людвиг тяжело ранен, хотя он и не мой, ну все равно. Больше – не меньше», – рассуждал командир третьего взвода второй роты, направляясь в отрядный штаб на совещание.

Варяг поздравил его с успешным выходом и малыми потерями.

– Э, друг, о твоих потерях другие даже мечтать не смеют. Всего пять двухсотых за всё время.

– Это мало? – возмутился Симон.

– У других – десятками, – гордо подытожил Варяг. – Меня в штабе корпуса спрашивают, почему так плохо работаем? Я говорю, что линию держим, атаки отражаем. Задачу выполняем. А они мне: видно, у вас халява там. Укропы слабые. Готовьте наступление. Во как!

– Да какое наступление, у меня народ весь побитый и контуженый. Я лёгких трехсотых даже за раненых не считаю. С кем в наступление идти?

– Не переживай, мы не одни, нами армейцев усиливают. Мы на своём фланге, где сейчас два других взвода твоей роты, бучу начнём. Хохол ударит по нам, и армейцы с фланга, через «Линейку», их и размажут, как масло по булке.

– Сначала нас укры на хлеб намажут.

– Ну, брат, это война. Давай мне тут не сей упаднические настроения! Если хорошо эту операцию проведём, то всех к высоким государственным наградам представлю.

– Мёртвым они не к чему.

– Мёртвым, может, и не к чему, а вот родным их – к чему. Или муж, сын, отец – пьяница, вор, убийца, мошенник, наркоман, уголовник, одним словом. Или павший за Родину герой.

– Ну, так-то да, – Александр тяжело вздохнул, вспоминая, в каком они все здесь статусе.

Полноценно отдохнуть снова не получилось. Так же, как и подготовиться к масштабной операции. Основной расчёт был на то, что рота Рыбака является отвлекающим фактором, и как только враг в полную силу обрушится на неё, покажет свою мощь, тут же с фланга ударит арта, а с тыла попрут подразделения десантников. Штурм роты Рыбака должен был стать началом наступления на Часов Яр с юга.

Варяга вызвали в штаб корпуса и официально вручили БРК[11]. С этого момента весь отряд считался на боевой задаче. Атмосфера на ПВД была максимально сконцентрированной. Праздно шатающихся по расположению не было вообще. Все готовились и в сотый раз подгоняли экипировку, проверяли оружие. Работники складов таскали коробки с рационами питания и, сортируя по походным ящикам, пересчитывали их. Хлебные галеты – в одну сторону, тушёнку – в другую, кабачковую икру – в третью. Медики сосредоточенно готовили свои сумки и размещали в них медицинские препараты таким образом, чтобы могли безошибочно, в полной темноте, взять именно то, что им может понадобиться. Простые бойцы кто обслуживал своё вооружение, а кто колдовал с экипировкой, в надежде сделать её ещё более удобной и лёгкой.

Механики-водители готовили автотранспорт, чтобы он не дай бог не подвёл в самый ответственный момент. Задача механиков-водителей состояла в следующем: им необходимо было прорваться на скорости как можно дальше. Разгрузить личный состав и постараться выскочить обратно. Берегли технику для того, чтобы, когда им вновь поступит команда, было на чём снова заскочить в рабочий район, принять на борт личный состав и снова выскочить.

Все были заняты подготовкой, максимально сосредоточены и собраны. Даже разговаривали только по делу. Предчувствие штурма завладело абсолютно всеми.

В расположение привезли несколько десятков реактивных противотанковых гранатомётов (РПГ) и реактивных пехотных огнемётов (РПО). Умеющие ими пользоваться бойцы быстро разобрали оружие. Потом привезли три антидроновых ружья. Конечно, мало, но хоть что-то. Также командирам взводов раздали детекторы обнаружения дронов и переносные системы РЭБ[12]. Варяг неофициально передал в штурмовые группы гладкоствольные дробовики двенадцатого и шестнадцатого калибра с патронами, начинёнными дробью на уток. На тот период времени это было одно из самых эффективных средств противодействия БПЛА.

Александр сидел на кровати в своей комнате и колдовал над бронежилетом. Он вытащил обе бронепластины и заменил их на противоосколочные кевларовые вставки. Белаз, сидевший за письменным столом, посмотрел на него с укором и спросил:

– Решил в русскую рулетку сыграть в этом детском наряде?

– Да старый я уже с таким весом по пересечённой местности прыгать. Да и когда защиты толком нет, очко сильнее жим-жим делает, быстрее двигаться начинаю и от пули легче уклониться и увернуться. Вот так, вжик-вжик, – пошутил Симон, демонстрируя, как он будет от пуль уворачиваться, и улыбнулся своей шутке. – А если серьёзно, то броня редко от пули помогает. Сейчас уже у всех бронебойные патроны. А осколки кевлар хорошо ловит. Только они по ногам летят обычно. Короче, мне так комфортнее.

Белаз взял свой бронежилет в одну руку, броник Симона в другую, взвесил и удивлённо воскликнул:

– Раз в пять легче!

– То-то и оно! Только ты губу не раскатывай. Будешь командиром взвода, тогда и принимай самостоятельные решения за себя. Пока я командир, я запрещаю подобные эксперименты и проверю, чтобы у всех бойцов броня правильная была.

– Тебе, значит, можно, а другим нельзя? – раздосадованно произнёс Белаз.

– Вот-вот, мне можно – другим нельзя.

– А как же личный пример?

– А чем тебе не пример? Стремись в командиры и делай потом как считаешь нужным. Вот как я.

Симон довольно хмыкнул и открытой ладонью разрезал воздух, давая понять, что прения сторон закончены.

В день начала операции с погодой повезло идеально. Словно по заказу, небо затянуло тучами, и атмосферное давление опустило их максимально низко. Плотный туман стелился по самой земле. Ни о какой работе дронов не могло быть и речи.

Армейские грузовики с личным составом на большой скорости и без осветительных приборов влетели в населённый пункт Зелёнополье, вернее, в то, что от него осталось после массированных миномётных обстрелов.

Зелёнополье и Курдюмовка по своей сути – один и тот же населённый пункт. Единственное, что их разделяло, – это железная дорога. Справа от железной дороги – Зелёнополье, слева – Курдюмовка. Вдоль железной дороги были высажены деревья, которые теперь представляли жалкое зрелище. Редкие веточки и почти полное отсутствие листвы. Армейские грузовики влетали в эти остатки насаждений и резко, затормозив, останавливались.

Бойцы быстро выпрыгивали и рассредоточивались по руинам домов. Когда выгрузка была завершена, бойцы штурмовыми колоннами пересекли железнодорожное полотно, далее – населённый пункт Курдюмовка, и со средней улицы вышли к каналу Северский Донец. За каналом начинались позиции укропов.

Три взвода укрылись за массивными бетонными плитами с правой стороны от дороги, установленными между двумя сельскими домами. До дамбы оставалось метров двести. Дамба была забаррикадирована и заминирована, соваться туда без подготовки было равносильно прогулке по минному полю. Потянулись мучительные минуты ожидания команды на штурм. Бойцы рассредоточились вдоль дороги и с тревогой вглядывались в плотный ночной туман. Скоро им придётся сделать шаг в неизвестность, которая пряталась за этой плотной пеленой. Всех тревожил вопрос: что их ждет? Смерть, тяжёлое ранение, плен или, наоборот, трупы неприятеля повсюду и победное продвижение через крики и стоны раненых врагов? Возможно, благополучный захват вражеских позиций и возвращение из боя живыми и здоровыми. Но плохие и тревожные мысли беспокоили всех намного сильнее, хотя и старались их отогнать, но ничего не получалось.

Долгое ожидание и сидение без движения, когда в крови кипит адреналин, всегда негативно сказываются на состоянии воинов. Лучше сразу, как говорится, прямо с колёс войти в штурмовой замес, чем вот так сидеть и ждать неизвестно чего. Адреналин начинает сжигать энергию, и силы уходят непонятно куда. В голове начинается сумбур, и управлять не только подчинёнными, но и собственным телом становится намного сложнее. Симон это помнил еще по Кавказу. Он внимательно смотрел за своими бойцами и вычислял тех, кому придется отвесить звонкую оплеуху, чтобы привести в чувство с началом атаки. Бледные, обескровленные лица были почти у всех. «Им придется не только леща давать, но ещё и мать их вспоминать с пристрастием», – размышлял Александр, осматривая свой личный состав. Он решил подбодрить своих подчинённых:

– Ну-ка, соберитесь, парни! Чего приуныли? Сейчас укропам люлей навешаем и в баньку. А не то, глядите, придётся и рукоприкладством, наверное, заняться, и отборным матом попрактиковаться крыть тех, кто тормозить начнет, – громко, чтобы как можно больше бойцов слышало, произнёс Александр.

– Зачем, командир? – удивлённо спросил Белаз.

– Чтобы загустевшая и закисленная в жилах кровь начинала кипеть и гнать вперёд. Главное и самое трудное теперь – поднять вас всех.

Саид улыбнулся и согласно кивнул головой.

Время тянулось. Бойцы начинали подмерзать. Заморосил мелкий и противный дождь.

С тыловой стороны послышался шум дизельного двигателя и лязг гусениц. Александр подумал, что это едет танк, но это оказался «Змей Горыныч» УР–77 (установка разминирования). Быстро выехав на прямую линию, установка выплюнула своего змея, который вместо того, чтобы нормально вытянуться в воздухе и ровно лечь поперёк заминированного заграждения, как попало упал кучей, даже не долетев до дамбы. Командир экипажа, горделиво восседающий сверху на броне, с важной физиономией и чувством выполненного долга, дал команду на отход техники, и она удалилась в обратном направлении. Детонации шнура не последовало, и гора взрывчатки бесполезно лежала большой бесформенной кучей.

Ни о каком факторе неожиданности уже не могло быть и речи. Шума наделали много, а нужного эффекта – ноль. Рыбак доложил по рации о ситуации, и потянулись новые долгие минуты ожидания. Начало светать. Туман плотной пеленой лежал на земле. Мимо, прямо по улице, прошли сапёры. Что они делали в тумане, было не видно, но их не было достаточно долго. С украинской стороны слышалась работа тяжёлых двигателей: то ли это были бронетранспортеры, то ли тягачи. Что они готовили, никто не знал.

Сапёры вернулись обратно, и рация у Рыбака ожила. После непродолжительной беседы Рыбак довёл до своей роты команду:

– Сигнал к началу штурма – мощный взрыв. Как только он прозвучит, все три взвода малыми группами, по отделениям, выдвигаются на прорыв. Путь будет свободен. Как дамбу пройдёте, смещайтесь вправо-влево, помогайте движению тех, кто сзади, плотным огнём. Всем всё ясно?

– Так точно! – сказал командир первого взвода.

– Так точно! – сказал командир второго взвода.

– Так точно! – сказал Александр, и сердце тревожно кольнуло. Он сел на землю и стал глубоко дышать, насыщая мышцы кислородом. Он глядел в плотный туман, туда, где должно быть небо.

От мощного взрыва земля содрогнулась. Симон соскочил и, хватая бойцов за разгрузки, начал, ругаясь, поднимать их на штурм. Люди нехотя поднимались и, понимая всю безысходность своего положения, устремлялись в туман. На онемевших ногах они как-то нелепо перемещались вперед, ища любую возможность, чтобы не быть первыми.

Раздавая пинки и оплеухи, Александр орал на них, как никогда в жизни. Толпа обезумевших от страха штрафников приближалась к дамбе. Проходя мимо места, где должен был лежать шнур «Змея Горыныча», Александр понял, что рвануло не то, что нужно. Вместо шнура была большая воронка. Сапёры подорвали только шнур. К дамбе они не подходили. Она не была разминирована, и получалось, что все они бегут на верную гибель. В подтверждение его мыслей перед ним возник абсолютно целый каменный забор из бетонных блоков с колючей проволокой сверху. Александр сунул руку в разгрузку, чтобы достать кусачки. Нужно было перекусить колючую проволоку и освободить проход. В голове была одна мысль: «Мы же дошли сюда, почему сапёры не дошли? Они могли спокойно подойти, накладным зарядом разорвать колючку, и мы бы все прошли, не притормаживая». Но ответа на свой вопрос он уже никогда не получит.

Канадские тепловизионные радары, установленные на украинских бронетранспортерах «Буцефал», прекрасно видели цели в тумане. Они не спешили, понимая, что за бетонными плитами люди недосягаемы для их смертоносных очередей. Когда наступающие сорвали колючую проволоку и толпой перевалили за ограждение, украинские «Буцефалы», подпустив поближе, открыли огонь из своих пулемётов, способных, как бензопилой, перерезать толстые стволы деревьев. Струи раскалённого свинца со стальными сердечниками устремились в толпу роты Рыбака. Огненные очереди резали и рвали человеческую плоть на куски.

Крупнокалиберная пуля ударила в бетонную плиту у ног Белаза, двигавшегося рядом с Симоном; рикошетом отскочив вверх, она вошла прямо под подбородок, не задев ни бронежилет, ни каску. Она пронзила голову снизу. Куски человеческого мозга, как желеобразная субстанция, разлетелись во все стороны.

Срезанные крупнокалиберными огненными потоками пуль руки и ноги, головы и части тела покрывали всё пространство дамбы. Несколько украинских «Буцефалов» не прекращали стрельбу до полного окончания боекомплекта, и даже когда уже не в кого было стрелять, они били дальше в туман, предупреждая остальных о своей мощи.

Двигавшийся рядом с Симоном Саид как-то неуклюже споткнулся и повалился навзничь. Саид и сам не успел осознать, что погиб. Симон хотел помочь ему подняться, но, когда наклонился, увидел, что его товарищ уже мёртв. Пули прошили его тело, и когда он рухнул на окровавленную дорогу, помощь ему уже была не нужна.

Эта мимолётная задержка и наклон к погибшему товарищу спасли Симона от подобной участи. Тупой удар в плечо, словно грузовиком на полной скорости, отбросил Симона назад. Он рухнул на землю и только тогда понял, что получил огнестрельное ранение. Он потянулся за аптечкой, совсем рядом разорвалась прилетевшая мина, и Александр потерял сознание.

Была ли атака с тыла или с фланга другими нашими армейскими соединениями или нет, погибшие штрафники так никогда и не узнают. Они так же никогда не узнают, погиб ли хоть один украинский солдат при том их мясном штурме. Даже не то что погиб, а хотя бы просто был поцарапан. Штрафникам это уже было всё равно. Они и сами не поняли, как погибли и за что погибли.

Кто может ответить: почему так произошло? Почему не было артиллерийской подготовки, предварительного минирования и подрыва дамбы? Почему такое отношение к выполнению боевой задачи у командира установки разминирования? Почему сапёры, явно зная, на что обрекают роту солдат, тупо подставили штрафников? Штрафники для них не люди?

Штрафников никому не жалко? Сами-то они кто после этого? Кто ответит на все вопросы по всем тем мясным штурмам, что для современного метода ведения войны теперь не редкость и даже норма? Ради чего просто сжигать человеческие ресурсы, пусть и штрафные, но способные хоть как-то выполнять боевые задачи и помогать основным силам двигаться вперёд? Что за планы в головах у наших командиров?

Планы бывают трех видов, отличающихся продолжительностью временных отрезков: краткосрочные планы – это тактика, долгосрочные планы – это стратегия, долговременные планы – это политика.

Шёл третий год войны, третий год скрывали статистику мясных штурмов.

Как ни крути, это уже не тактика и даже не стратегия. Это политика. Так ответьте, господа политики, сколько ещё тысяч жизней вам надо перемолоть в мясной фарш в этой проклятой мясорубке, чтобы вдоволь наиграться? Смотрите, не заиграйтесь, а то сами угодите в свою прожорливую мясорубку с обогащённым ураном!

Да, всё было сделано именно по долговременному плану, так, как диктовала долгосрочная стратегия, исходя из оперативной тактики. Но что-то пошло не так. Ой, извините, всё пошло именно так, как задумывалось. Как кому-то было надо.

Пройдёт время, все неудачи и провалы забудутся. Штабных генералов пригласят в Кремль для получения высоких государственных наград в связи с выдающимися боевыми заслугами, неоценимым вкладом в победу и преданностью общему делу.

Какой вклад? Какое общее дело? Уже не важно. Важно другое. Отчеты по тому самому штурму до Москвы дошли с корректировками. В штабе корпуса, расположенного в Луганске, решили сгладить углы и придали событию свою интерпретацию, добавив фразы: «Многочасовые, тяжелейшие бои. Отважные и смелые действия личного состава. Грамотные и умелые действия командиров. Выполнение поставленной задачи и оттяжка основных сил противника на себя, что позволило развить успешную атаку на другом фланге». В штабе южной группировки войск, расположенного в Ростове-на-Дону, в этот рапорт добавят пояснения, что такая грандиозная битва была осуществлена благодаря профессиональным навыкам полководцев и штабных генералов. Наградной список будет прикреплён к рапорту и отправлен в Москву. В Москве, в Министерстве обороны, с ним ознакомятся и доложат руководству, как доблестно воюют наши штрафники и какие молодцы те отцы-командиры, кто спланировал и организовал такую масштабную операцию. Ну да ладно, как говорится, всем нам Бог судья.

Предлагаю оставить военачальников в покое и вернуться к нашим героям. Тем более я напоминаю, что все описанные мною события вымышлены, являются плодом моего больного воображения, и все сходства чисто случайны.

* * *

Окна госпиталя выходили в дубовый парк. Вековые дубы своими могучими ветвями и крупными волнистыми листьями дарили госпитальным дорожкам освежающую тень. Лёгкий ветерок иногда срывал мясистый жёлудь из глубины кроны дерева, и он, насладившись свободным падением, щелчком ударялся об асфальтированную дорожку.

Приятный воздух со вкусом бабьего лета ложился на душе блаженством и умиротворением. Где-то вдалеке кричали мальчишки, гоняя футбольный мяч. На скамейках сидели посетители больных и раненых.

По дорожке, ведущей к госпитальному стационару, шёл мужчина в военной форме. Он поднялся по крыльцу, открыл дверь, отыскал взглядом окно дежурного и, подойдя, обратился к миловидной женщине в белом халате:

– Добрый день, подскажите, пожалуйста, где лежит Симонов Александр Валерьевич, в какой палате?

– Добрый день! Симонов, Симонов, сейчас посмотрим. Где-то был… – она принялась изучать журнал, листая страницу за страницей. Наконец она нашла, что хотела, и участливым голосом, с сожалением произнесла:

– Ой, а вы знаете, он пока в реанимации. К нему нельзя. Он в очень плохом состоянии.

– Понятно. Как же мне поступить тогда? – мужчина раздосадованно задумался.

– А вы ему кто? – стараясь хоть чем-то быть полезной, произнесла медсестра.

– Я его командир. Мой позывной – Варяг. Он один из немногих, кто в живых остался там, где выжить было нереально. Я сегодня в Москву уезжаю. Хотел встретиться с ним, переговорить.

– Так может, к главврачу заглянете? Может, он чем поможет.

– К главврачу? А это вариант. Подскажите, пожалуйста, как его найти.

Женщина принялась объяснять, как найти нужный кабинет. Варяг, слушая её, почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд и оглянулся. На него смотрел уже немолодой мужчина и, приветливо улыбаясь, демонстрировал золотую коронку зуба.

Поблагодарив дежурную медсестру за подробный инструктаж, Варяг повернулся к мужчине и подошёл.

Обладатель золотого зуба заговорил первым:

– Привет, командир. Рад видеть тебя живым и здоровым.

– Привет, – пожимая протянутую руку, ответил Варяг и, с любопытством глядя на мужчину, спросил:

– А мы что, знакомы?

– Лично нет. Но я тебя знаю. Ты командир отряда, в котором я служу.

– Извини, я тебя не помню.

– Так и не мудрено. Ты один, а нас сотня, разве всех запомнишь за такой короткий срок.

– Ты из какой роты? Кто твой командир? Напомни свой позывной?

– Людвиг я.

– А! Людвиг! Много слышал про тебя, но вот лично познакомиться не успел. В госпиталь тебя отправили.

– Ну вот в госпитале и познакомились.

– Да уж, кто бы мог подумать. Сам-то ты как?

– Да, нормально вроде бы. Скоро на восстановление отправят. Жду, когда швы снимут. Лечение вроде бы заканчивается. А ты сам-то чего тут забыл? – с интересом поинтересовался Людвиг.

– Симонова приехал навестить.

– Симонова?! – удивился Людвиг и снова спросил: – А он что, здесь?

– Здесь. В реанимации пока. Зацепило его неслабо.

– Надо же. А я и не знал.

– Ладно, Людвиг, поправляйся. Пока ты восстанавливаешься, и полгода твои штрафные пройдут. Дальше-то службу продолжишь? Как свободный человек. Или на гражданку вернёшься?

– Не, на гражданке мне делать нечего. Моё место здесь. Я даже в отпуск не поеду. Вот если Симонов поправится, то к нему в бойцы и пойду, если возьмёт. Он командир классный, не то что некоторые.

– Согласен, – ухмыльнулся Варяг и собрался уходить, но Людвиг снова спросил его:

– Может, помочь тебе чем могу?

Варяг на секунду задумался и, кивнув головой, согласился:

– В принципе, да, можешь. Если Симонов в себя придёт и общаться сможет, то ты передай ему мои контакты, пусть он свяжется со мной в Москве.

– В Москве? А как же отряд?

– Пока ты тут здоровье поправлял, в отряде много чего поменялось. Меня в Москву вызвали.

– А кто же отрядом командовать будет?

– Пока начальник штаба, а там или нового пришлют, или из ротных командиров кого назначат. Ворона, например.

– Ничего себе! Мне тогда точно в отряде делать нечего будет, – Людвиг как-то сразу сник.

– Да, я слышал про твои с ним отношения, но извини, ничем помочь не могу. Пока что ты штрафной, сам понимаешь.

– Да, без Симона мне в отряде точно делать нечего. Придётся поболеть ещё.

– Ладно, болей на здоровье! Я пойду к главврачу загляну. А тебе я сейчас записку для Симона напишу. Если что, сам номером телефона можешь воспользоваться и мне позвонить в экстренном случае.

– Благодарю душевно, – Людвиг с любопытством смотрел на Варяга, пока тот писал записку, и, когда командир закончил и передал листок Людвигу, он не выдержал и поинтересовался:

– А вопросик один могу задать?

– Ну попробуй, может, и отвечу, – ухмыльнувшись, ответил Варяг и с улыбкой стал ждать вопроса.

– А сам-то ты как в штрафные попал?

– Да я и не штрафной вовсе. В руководстве штрафных отрядов далеко не «кашники». Просто я после ранения в Сирии закончил со службой по состоянию здоровья, а тут эта СВО началась, ну, меня с гражданки и дёрнули снова в строй. Так что я не из вашей среды.

– А общаешься на равных.

– Да все мы тут одинаковые. Перед кем нос задирать? Сегодня вроде бы общаемся, а завтра… вон, как с Симоном и его ротой. Раз – и всё.

– А что с его ротой? – удивлённо спросил Людвиг.

– Нет её больше. За пять минут почти всю роту положили. Живых осталось меньше, чем пальцев на руке.

Людвиг открыл от удивления рот, глядя, как Варяг раздосадованно махнул рукой, развернулся и пошёл по коридору в направлении кабинета главврача. Потом он посмотрел на записку для Симона, которая была у него в руке. Аккуратно сложил её, убрал в карман и направился в сторону реанимационного отделения, разведать, как там и что.

Для ушлого и пронырливого человека, каким был Людвиг, пробраться в реанимационное отделение никакого труда не составило. Он притаился в незаметном месте, выбрал удачный момент и проник в палату, где находился Симон. Узнал он его не сразу, вернее, даже не узнал, а просто догадался, что это именно тот, кого он ищет. Остальные пациенты палаты реанимационного отделения на Симона точно не походили совсем. Поэтому он и подошел к кровати, на которой лежал человек, перебинтованный почти полностью, к которому был подключен аппарат искусственного дыхания. Подойдя, Людвиг заглянул в лицо лежащего.

Веки человека дрогнули, и Людвиг понял, что его заметили.

– Здорова, командир. Вот и свиделись.

Частота сердечных сокращений на мониторе кардиографа повысилась. Людвиг глянул на нее и продолжил:

– Да ты, братуха, не волнуйся. Всё нормально. Живой ты. Правда, не совсем целый, но руки-ноги на месте, а остальное заживёт. Ты на больничке, вернее, в Луганском госпитале.

Сердечный ритм на мониторе выровнялся. Пациент заметно успокоился. Людвиг ему сказал:

– Ну вот и славненько. Ты лежи, поправляйся, самое страшное позади. Я к тебе заглядывать буду по возможности. Как очухаешься немного, поговорим. Ты мне расскажешь, как вы так быстро в такую канитель вляпались, я тебе расскажу, что знаю. Тут это, Варяг к тебе приходил, но его не пропустили. Он тебе записку написал, она у меня. Я её тебе передам при случае, как к тебе соображалка полностью вернётся. Его, короче, на Москву перевели, отрядом теперь НШ рулит…

За дверью палаты послышались шаги. Людвиг быстро встал и спрятался за ширмой. Вошли два врача. Они подошли к кровати Симона и, глядя на показания кардиографа, заговорили между собой.

– Похоже, этот очнулся.

– Ага. Просто удивительно. Ты посмотри-ка, выкарабкался! Я уверен был, что не справится.

– Видать, здоровый мужик. Столько крови потерял.

– Медики у них молодцы были. Вовремя вытащили и всё сделали правильно.

– Ну хорошо, значит, через пару дней состояние у него нормализуется.

– К транспортировке в Москву готовить его?

– Нет. Пока рано. Его нельзя беспокоить. Он нетранспортабельный.

Они ещё немного пообщались возле кроватей других пациентов и вышли из палаты. Людвиг вышмыгнул из-за ширмы и, подойдя, произнёс:

– Слышал? Всё нормально, отскочил ты благополучно от встречи с костлявой. Ладно, братик, я сваливаю, пока меня тут не спалили. А то ещё выгонят из госпиталя, так и не пообщаемся. Давай, братское сердце, выкарабкивайся!

Он так же незаметно, как и появился, удалился.

Прошло несколько дней. Состояние Александра заметно улучшилось, и его перевели в общую палату. Стоило только врачам удалиться, как возле Симона появился Людвиг.

– Привет, командир. Разговаривать можешь?

Симон равнодушно глянул на него, тяжело вздохнул и, направив взгляд в потолок, тихо ответил:

– Могу.

– А чего такой невесёлый? Живой же!

– В том-то и дело, что живой, а все мои бойцы – двухсотые. Один я, командир долбаный, выжил. Столько парней на верную гибель повёл. Век себе не прощу!

– Да брось ты. Ты-то тут при чём? Можно подумать, от тебя что-то зависело. Тебя самого, так же, как и их, на верную гибель гнали, как барана на убой.

– Вот-вот, я и есть тот самый баран. Только я вот живой, а все парни мои – нет. Мог бы – пустил бы себе пулю в лоб.

– Дурак, что ли? Радоваться надо! Раз выжил, значит, ещё не все свои дела на этом свете доделал.

– Ты не понимаешь. У меня перед глазами они все сейчас стоят, весь мой взвод. Я тогда смотрел на них и злился, боясь, что в атаку их не подниму. А они встали и пошли. А их, как травку триммером, пулемётами скосили за две минуты, и всё. Столько парней просто так. За что? Почему всё так? Я даже выстрелить ни разу не успел. Я даже ни одного укропа не увидел. Нас в тумане из пулемётов размотали за пару минут, а мы их даже не поцарапали никого. Сто человек за две минуты!

– Ладно, командир, завязывай. Я не для этого пришёл навестить тебя, чтобы ты тут накручивал себя.

– А что тебе от меня надо? – безразлично произнёс Симон.

– Да ничего не надо. Просто поблагодарить пришёл. Если бы не ты тогда, то мне тоже не жить было бы. Ворон меня обнулил бы по-тихому.

– А, ты про это. Ну да. Хорошо хоть тебе жизнь спас. А сколько загубил?

– Тьфу ты, опять ты о своём. Ты мне скажи, когда я к тебе в реанимацию заглядывал и говорил с тобой, ты меня слышал? Помнишь, о чём я говорил тебе?

– Я тебя слушал, но не слышал. Я тогда понять не мог, где я и что со мной случилось. Ничего не помню, как тут оказался. Помню только, как Саид споткнулся. Я наклонился помочь ему встать, а в нём дыра с мой кулак, сквозная. Прямо через броник. Нафига нам их такие выдают? Толку-то от них. Это всё, что помню. Наклонился Саиду помочь, моргнул, глаза открываю: свет, всё белое и твоя рожа.

– Понятно. Тогда напоминаю. К тебе Варяг приходил. Но его к тебе не пустили. Он мне записку для тебя передал.

– Что за записка? Что в ней?

– Номер его телефона и там пару фраз.

– Ты её читал?

– Да, он разрешил мне телефон его себе переписать. Может пригодиться.

– А что ещё кроме телефона?

– Ну, короче, его в Москву перевели. Он предлагает тебе с ним работать, когда поправишься.

– Я «кашник», пока полгода на передовой не отработаю, вряд ли кто меня отпустит.

– Во-первых, он сказал, что это не проблема. Он решит этот вопрос. Во-вторых, это тоже служба и в зачёт она идёт. Ну а в-третьих, пока ты оклемаешься, твои полгода махом пролетят. Тут осталось-то всего ничего.

– Ну, понял. Ещё что-то?

– Да, это… он сказал, что если ты не против, то и я могу с вами.

– Про тебя я не против, я против самого себя. Так что езжай один в Москву.

– Ну, хорошо. Об этом мы потом поговорим. Главное, что ты не против. Меня это, не сегодня-завтра выпишут. Как только швы снимут, меня на восстановление отправят. Я в записке Варяга и свой телефон дописал. Наберёшь меня, хорошо? Если я в отряд назад вернусь, мне Ворон жизни не даст.

– Хорошо. Где записка?

Людвиг вытащил из кармана больничного халата сложенный вчетверо листок и протянул.

Александр посмотрел на него вопросительным взглядом и напомнил:

– Чего ты мне тянешь её? Что, не видишь, что я руки поднять не могу?

– Ой, извини. Я её тебе в тумбочку, в папку с документами положу.

– Хорошо. Клади и иди, устал я что-то.

– Ага, я пойду. Только это, там в записке ещё кое-что есть для тебя.

– Что ещё?

– Он тебя к ордену Мужества представил.

Симон тяжело вздохнул, безразлично отвернулся к стене и закрыл глаза.

Людвиг потоптался ещё с минуту у кровати и, видя, что он тут лишний, тихонько покинул палату.