Карета катила по свежему, чуть подтаявшему снежку. Иван Пущин покачивался на неудобном сиденье, придерживая на коленях ящичек с пистолетами. Пушкин смотрел в окно, губы его что-то шептали, наверное, очередной стих или эпиграмму.

– Ты прав, что решил изменить время, – сказал Пущин, которого тяготило молчание. – Слишком многие знают про ваш поединок.

– Да. Даже те дети, – усмехнулся Пушкин. – Они, конечно, не доносчики, но бережёного бог бережёт. Да, иногда и более слабый противник может выиграть у сильного, если ему благоволит фортуна. Интересный он, этот подполковник, не находишь, Иван?

– Подозрительный.

– У тебя все такие. Ты так и не рассказал мне про то тайное общество, в которое изволил вступить. Не спорь, я знаю, что это так. Ты не доверяешь мне?

– Давай поговорим об этом потом, – Пущин попытался уйти от опасной темы. Меньше всего на свете он хотел вовлекать друга в тайные дела, за которые можно угодить на каторгу. Тем более, что Пушкин, насколько он знал, совершенно не умел хранить секреты.

– Надеюсь, Дельвиг с Кюхлей не опоздают. Они же получили нашу записку, что мы начнем не в три, а в час пополудни?

– Конечно. Мой слуга доставил прямо в руки. Не опоздают. Виле не терпится отомстить тебе за своё унижение. Саша, вот поверь, ты ходишь по тонкому льду. Пушкин не ответил, откинулся на спинку сиденья и вновь зашептал какие-то строчки.

* * *

Луша открыла глаза и тут же зажмурилась. Наверное, она померла и очутилась на том свете. Вон и чёрт на стене пляшет. Сердце её замерло. Она прислушалась к себе. Бьётся же, сердце-то. У мертвых такого не бывает. Жива, значит? Она приподнялась.

– Ой, Луша! Очнулась, – сказала Катя. – Ну как ты?

– Спасибо, барышня Катерина, отошла маленько. А где я?

– Э-э-э… В нашей карете, – нашлась с ответом Катя. – Мы в ней живём и путешествуем.

Луша осторожно спустила ноги на пол. В голове её мелькали мысли, что она всё же мертвая или лежит в бреду, как матушка её лежала и тоже всякое видела, перед тем как богу душу отдать.

– Луша, нам так жаль, что из-за нас у тебя такие неприятности.

– Из-за вас? Ой, да ну, скажете тоже!

– Конечно. Если б ты не побежала нас спасать от Ефимова, то не простыла бы, и тебя бы не выгнали. Хозяйка твоя та ещё злыдня.

– Не, Прасковья Федотовна ещё ничего, у других-то похуже будут. Ничего, как-нибудь проживём мы с дядькой-то.

Хоть говорила Лушка бодро, но на лице всё равно читалось уныние пополам с удивлением. Она осматривалась и никак не могла поверить, что всё это наяву. Катя подвела её к шкафу-трансформеру и долго уговаривала в него залезть.

– Там не страшно совсем, и тебе понравится. Честно!

Скрепя сердце Луша зашла внутрь, а когда услышала: «Включаю душ», – чуть не померла со страху. Но ничего ужасного с ней не приключилось, а когда дверь открылась, и она вышла, то не узнала себя в огромном зеркале. Волосы стали чистыми и заплетёнными в аккуратную косу. И одежда другая оказалась. Синяя шерстяная юбка, ситцевая блуза с рюшечками по рукавам и вороту, а к ней ещё и телогрея суконная с тесьмой и медными пуговками. В довесок на ногах появились добротные ботинки.

– Ой, какое всё новое, – поразилась Лушка, – в такой одёже на кухне работать страшно, вдруг запачкается?

– Луша, ты больше в трактире не работаешь, забыла? – напомнила Катя. – В таком виде тебя в любую мастерскую учиться возьмут.

– Круто выглядишь, – одобрил Антон. Сегодня он смотрел на рыжую девочку совсем другими глазами.

Луша отвесила всем троим низкий поклон. Но рассыпаться в благодарностях ей не дали. Денис посмотрел на свой брелок и показал Кате и Денису. Цифры на нём уже давно перевалили за восемьдесят и неуклонно росли.

– Так, надо быстро что-то делать, – Антон натянул пальто. – Видимо, они уже едут к месту дуэли.

– Луш, нам сейчас надо будет в одно место съездить, – сказала Катя. – Помнишь Пушкина? Вот он сегодня на дуэли будет драться. С другом. И тот его убьёт. Нам надо этому помешать. Поэтому ты не удивляйся ничему, ладно? Мы потом тебе все объясним. Ну или попробуем по крайней мере.

Лушка ахнула и прижала руки к щекам.

– Барышня Катерина! Что я вспомнила-то! У меня вчера от хворобы и озноба совсем из памяти вылетело. Ефимов же на вас кляузу собрался писать начальству, что вы, мол, деньги фальшивые делаете. Хочет, чтоб вас задержали и Пушкина вашего тоже, потому как, раз он за вас вступился, то вы заодно, значит.

– Вот же привязался! – воскликнул Антон. – Так, надо скорее ехать на кладбище и заканчивать уже со спасением поэта. Мне кажется, чем дольше мы тут находимся, тем больше всё катится куда-то не туда.

– Слушайте, допустим, Пушкина мы спасём от пули, а как быть с обвинением в изготовлении фальшивых денег? Что, если это как-то повлияет на его судьбу?

– Так… – Катя задумалась. – Ребята, а что, если попросить помощи у того, кто может с этим Ефимовым справиться?

Они переглянулись и дружно повернулись к Троллю.

– Тролль! Ты можешь найти человека? Нам нужен Липранди. Тот, который был в «Фениксе», а потом с нами в театре, а потом в «Зелёной лампе».

– В архивах нет данных о местонахождении подполковника Липранди в ноябре 1819 года, но, проанализировав всё, что вы за эти два дня видели и слышали, я сделал вывод, что Липранди остановился в гостинице на набережной Мойки, в «Демутовом трактире». Есть большая вероятность застать его там утром, пока он не ушёл по каким-нибудь делам.

– Отлично, ты молодец! Вези нас туда!

– ТР–13 требуется перезагрузка после вчерашнего сбоя. Хроноаномалия в линии Антона Хромова сбила настройки системы. Чтобы она вновь начала работать корректно, мне нужно уйти в режим гибернации на три часа. Советую воспользоваться местными средствами передвижения.

Лушка смотрела на всё это с открытым ртом. Катя повернулась к ней.

– Кажется, нам понадобится помощь твоего дяди.

* * *

В трактире было ещё пусто, но они и не пошли в обеденный зал, а зашли с заднего двора, где стояли лошади в ожидании своих ездоков. Дружок выскочил навстречу и радостно залаял. Игнат обернулся на звук, увидел племянницу, кинулся к ней и поднял в воздух.

– Живая! Мне утром-то рассказали, как Прасковья Федотовна с тобой обошлась, так у меня всё внутри так и зашлось!

– Меня барышня Катерина к себе забрала. И я уже совсем здорова. Вот правда-правда. Нам бы поехать скорее, дядечка Игнат. Вон опять барчукам ехать надо, – она хихикнула.

– Так что ж стоим тогда? Прошу, – Игнат взял под уздцы свою лошадь и направил к выезду со двора.

Возле гостиницы высадили Катю с Лушей. По дороге они решили, что ребята отправятся на кладбище сразу, а девочки подъедут после разговора с Липранди.

– А если он не поверит или просто откажется помочь? – засомневался Денис.

– Тогда… что ж, приедем одни. Луша поможет найти извозчика. Главное, не пропустить момент и не дать Кюхельбекеру попасть в Пушкина.

* * *

Липранди завтракал, когда в дверь к нему постучали.

– Господин полковник, тут к вам дама просится.

– Пусть войдет, – кивнул он, недоумевая, кому мог понадобиться.

В номер вошла барышня, из-за её спины выглядывало конопатое личико знакомой девчонки-поломойки. Барышню он тоже узнал.

– Екатерина Дмитриевна! Не скрою, удивлен, но и рад новой встрече.

– Простите, что помешали завтраку. Но у нас большая проблема. Даже беда, можно сказать. И только вы можете нам помочь.

– Слушаю, – заинтересовался Липранди. Вид у неё был очень серьёзный. – Чем могу служить?

– Помогите нам спасти Пушкина. Вы же видели его, слышали его стихи. Он талант и великий поэт земли русской.

– Не спорю. Талант несомненный. От чего же я должен его спасти?

– От смерти. Его сегодня убьют на дуэли, а если не убьют, то арестуют. Квартальный Ефимов почему-то решил, что Пушкин занимается изготовлением фальшивых денег. Вот она сама слышала, – она подтолкнула к Липранди рыжую девчонку.

Та, сбиваясь и путаясь, рассказала, что слышала в участке. Липранди задумался. Всё это выглядело бредом. Вчера в театре он подслушал разговор Пушкина со своим другом и узнал про дуэль. Но так как и сам частенько выходил к барьеру, то нисколько не озаботился как-то этому помешать. Дело молодое, все через это проходили. А вот странные купюры его интересовали не меньше, чем Ефимова. Он и сам понимал, что здесь есть какая-то загадка, и сейчас у него появилась возможность всё выяснить.

– Возможно, я смог бы помочь вам и господину Пушкину, но я должен быть уверен, что не защищаю преступников. Эти купюры дали извозчику вы, Екатерина Дмитриевна, так ведь? А у вас они откуда? Если скажете, что получили их от папеньки, я не поверю, – Липранди улыбнулся, но было ясно, что врать ему бесполезно.

Катя посмотрела на него и решительно вскинула голову. Ладно. Тролль, конечно, будет недоволен, но… Она раскрыла сумочку.

– Вы в прошлый раз спрашивали, что это? Это устройство называется телефон. По нему можно говорить с другими людьми на большом расстоянии.

Липранди не удержался от возгласа, но это было не удивление, он просто рассмеялся.

– Да уж, вы, Екатерина Дмитриевна, точно станете писателем, вон какая у вас бурная фантазия.

– Это не фантазия. Это реальность. Мы из будущего. Вот, – она нажала на кнопку, экран засветился.

Липранди одну за другой смотрел фотографии улиц и домов Петербурга, всего, что успела наснимать Катя за эти два дня. Мелькнуло фото будочника. Подполковник еле заметно крякнул. Он узнал этого человека, обратившего внимание на странную троицу на Дворцовой площади.

– Как вы это сделали?

– Это фотография. Её изобретут уже скоро. Примерно лет через тридцать, может, пятьдесят, но такое качество получат ещё нескоро. А вот так сейчас выглядит мир. Двадцать первый век.

Она листала снимки, а Липранди смотрел и молчал.

– Смотрите, вот это день города. А вот это наша школа, ну, тут я с друзьями… Короче, таким всё будет через двести лет. И одежду, документы и эти деньги нам выдали, чтобы мы смогли спасти Пушкина, потому что он очень важен для истории, и важно, чтобы ничего в нашем времени не изменилось, – Катя потрясла телефоном.

– Потрясающе, – пробормотал Липранди. – Просто потрясающе. Мой ум отказывается верить в то, что видят глаза. Возможно, это какой-то фокус, или я просто сошёл с ума и вижу это в бреду. Но… – он сделал паузу, – остается крохотная вероятность, что в вашем рассказе есть крупица правды. И если вы не обманываете, то деньги ваши и правда фальшивые, в том смысле, что изготовлены не на нашем Монетном дворе. А вот это уже серьёзно. И я понимаю, почему квартальный так уцепился за этот случай. За поимку фальшивомонетчиков ему положено повышение.

Катя насупилась, она-то думала, что Липранди всё поймёт, а его кроме этих несчастных денег ничего не интересует. Но он, видимо, понял причину её уныния.

– Вы просто молоды и не понимаете, как важно не допускать хождения фальшивых денег. Если вы пообещаете, что кроме тех купюр, что при вас, других таких же не будет ходить по рукам, то я закрою глаза на эту историю.

– Обещаю! – горячо воскликнула Катя, решив, что обязательно укажет Троллю на эту оплошность. Сделал бы купюры не такими новыми и качественными, и проблем бы не было.

Липранди между тем встал и накинул на плечи плащ.

– Что ж, давайте, прокатимся до места дуэли.

Не успели они выйти на улицу, как к ним подбежал Дружок и залаял на Липранди.

– Дружок, фу! – прикрикнула на него Луша. – Простите, господин хороший, это он за меня боится. Вечно ходит следом, никак его не прогнать. Куда я, туда и он.

– Какой верный пес, – улыбнулся Липранди.

К ним подъехал крытый экипаж, возница спрыгнул с облучка и открыл дверцу.

– Прошу, – Липранди пригласил Катю садиться, а затем и Лушу: – И ты, милая, тоже садись. – Потом посмотрел на рыжего пса, который беспокойно переминался с лапы на лапу. – Что ж, и ты тоже давай. Не оставлять же тебя здесь.