– Спасибо, спасибо, Александр Сергеевич, – тараторила Катя. Больше всего она боялась, что сейчас от них потребуют объяснений, и не ошиблась.

Пушкин ещё раз посмотрел на деньги и телефон, который держал в руках, и протянул их девочке, видимо, посчитав, что она заслуживает большего доверия, чем её братцы, а потом строго велел:

– Ну-с, рассказывайте!

– Это сплошное недоразумение! Этот полицейский просто так, ни с того ни сего привязался к нам.

Пушкин выгнул бровь и посмотрел на них даже как бы с жалостью – врать у них выходило так себе. Троица потупилась и молчала. Пушкин развёл руками.

– Давайте, молодые люди, рассказывайте. Ваша история должна быть достойна моей жертвы. Так я бы уже готовился упасть в объятия Морфея, а вынужден мёрзнуть на улице.

Друзья переглянулись. Денис сделал шаг вперёд.

– Послушайте, Пушкин. Мы из будущего. Мы прибыли вас спасти. Понимаете? Вы там у нас солнце русской поэзии, а тут вас убили на дуэли, и у нас там теперь творится не пойми что.

Катя сделала круглые глаза, она не ожидала, что Денис решится такое сказать. Это же нарушение всех правил! Или нет?

Наверное, Денис продолжал бы и дальше, но Пушкин протянул руку и дотронулся до его лба.

– Вы хорошо себя чувствуете? Кажется, у вас горячка.

– Да нет же! – вступил Антон. – Он не болен, и я и она… мы здоровы. Кать, покажи ему!

Он указал на телефон, который Катя держала в руке. Второй рукой она придерживала капор, чтобы его не унесло ветром. После того как они пытались отбиться от полицейских, её головной убор оказался не в лучшей форме, а ленточки и вовсе оторвались. Она вздохнула и попыталась включить телефон, но экран оставался тёмным.

– Батарейка села, – воскликнула она.

– Вечно ты забываешь на зарядку поставить! – укорил Антон. – Но, Александр Сергеевич, эта вещь называется телефон. С его помощью в будущем люди разговаривают друг с другом на расстоянии. А ещё там есть фотокамера, для снимков.

– Что, простите, есть? – Пушкин смотрел на телефон, и на лице его читалась растерянность.

– Ну, делать фотографии, это как будто картина, только быстро. Раз – и всё, картина готова, и точь-в-точь как в жизни.

– Ясно, – Пушкин улыбнулся, – и когда же изобретут такое устройство для столь быстрой живописи?

– Через двести лет.

Внезапно Пушкин широко улыбнулся.

– Двести! Помнится, мой приятель Улыбышев[25], тоже член нашей «Зелёной лампы», в прошлом году приносил нам своё произведение «Сон»[31]. Будто бы ему приснился Петербург в далёком будущем. Вы, случайно, не у него набрались таких фантазий? Хотя нет, как вы могли знать его повесть? Её нигде не печатали, да и не напечатают, увы.

– Почему?

– Потому что, помимо прочего, он описывает устройство общества. Что в будущем нет царя, и люди живут свободно.

– Так он прав!

– Т-с-с… – Пушкин приложил палец к губам. – Не вздумайте повторить это при ваших родителях, а тем паче при ком-то постороннем. У нас не приветствуются такие мысли.

– А сами-то пишете, – буркнул Антон. – Всякие там «Оды вольности».

Но Пушкин не расслышал, а вытащил часы на цепочке из кармана и присвистнул.

– Итак, молодые люди, куда вас отвезти? Я почему-то верю этому полицейскому, что никакие вы не гимназисты. Но не буду вызнавать ваши тайны. Так даже интереснее. Да, и скажите спасибо той девочке, что поведала мне о вашей беде. – Он кивнул в сторону.

Только сейчас они увидели маленькую фигурку в тени.

– Луша? – крикнула Катя, бросилась к ней и обняла. – Так это ты Александра Сергеевича привела? Спасибо! Ты настоящий друг.

– Простите, – Лушка вдруг заплакала, – стыдно мне, что подвела вас. С зеркалом этим, – надсадный кашель прервал её слова.

– Да ты ж вся дрожишь, замерла! Так, тебе надо домой, в тепло. Александр Сергеевич, если не трудно, помогите нам добраться до «Феникса».

Пушкин махнул рукой, и к тротуару подкатила карета, или что-то похожее на нее. Правда, она не была изящной, как в сказке, а напоминала квадратный короб на колесах с окошками. Зато сверху не падала морось, и не дул ветер. Все расселись, и карета тронулась, зацокали по мостовой копыта.

– Значит, вы из будущего? – снова вернулся к разговору поэт. – Я поражён вашей фантазией. Придумать мгновенную живопись! Это же надо!

– Представьте на минуту, что мы говорим правду, – Кате показалось, что она сможет убедить Пушкина. – Попробуйте. Так вот, завтра вы можете погибнуть. От руки вашего друга.

– Кюхли? Да бросьте! – он нахмурился. – Откуда вы узнали о поединке? Полгорода уже в курсе! В любом случае Виля не умеет стрелять, и я согласился на эту дуэль, потому что хочу загладить свою вину, я и правда вёл себя не очень хорошо. Он милый и добрый человек, правда, пишет плохие стихи. Что ж поделать. Надеюсь, если дать ему возможность подержать меня на мушке, он успокоится, и мы помиримся.

– Александр Сергеевич, вы так беспечны, неудивительно, что вас все же… – тут Катю в бок ткнул Денис, и она поняла, что лучше не продолжать.

Карета качнулась и остановилась.

– Приехали, барин, – крикнул извозчик.

– Мы заплатим, – начал было Денис, но Пушкин махнул рукой.

– Ах, бросьте эти глупости. Вы развлекли меня интересной беседой. Надеюсь, ещё свидимся. Приходите как-нибудь снова на заседание «Зелёной лампы» и приносите стихи, но поработайте над размером и рифмой. Посмотрю, что у вас получится, – он улыбнулся Антону.

Тот кивнул. Все вышли из кареты.

– Извозчик! В Коломну! – крикнул Пушкин и махнул им рукой из окна на прощание.

– Луша, тебе срочно согреться надо. Чаю горячего…

Лушка, казалось, не обращала внимания на пронизывающий холод.

– Вы не сердитесь? – только и спросила она.

– Да за что?

Девочка робко улыбнулась и посмотрела на окна трактира.

– Пойду я, ладно? А то хозяйка ругать будет. Я ж без спросу ушла.

Катя посмотрела на брелок и молча показала друзьям. Пятьдесят! Денис без слов показал большой палец.

– Все же пятьдесят лучше, чем сто, – заметил Антон. – Ну что, вызываем Тролля? Хочется уже принять ионный душ, выпить чашечку чая…

Не только ему, но и всем этого хотелось после такого насыщенного событиями дня. Они прошли в центр площади, убедились, что вокруг нет никаких прохожих, и Денис нажал свой брелок. Ничего не произошло, и он нажал ещё раз.

– Не понял, он что, сломался? Антон, давай ты.

Но брелок Антона тоже не сработал, так же, как и Катин.

– Во дела, – пробормотал Денис. – А если мы тут застрянем? Что, если этот их темпоральный, как его… сломался? Что будем делать?

– Откроем бургерную, – пошутил Антон. – Будешь там свои крутые бутеры делать.

Денис скривился и шутку не поддержал. Он ещё раз попробовал нажать брелок и снова безуспешно.

– Так, давайте не паниковать. Чтобы там ни случилось с Троллем, нам надо завершить нашу миссию и спасти Пушкина. Так ведь? – Катя протянула руки друзьям.

– Так, – согласился Антон, а Денис просто кивнул. – Ещё бы хорошо подумать о ночлеге, а то ночь на улице, да и холодно, – он показал рукой на здание трактира. – Может, тут и заночуем?

В самом трактире мало что изменилось. Как и днём, за длинными столами сидели люди. Перед некоторыми стояли самовары. Кто-то хлебал щи из глиняных горшков. Мимо как раз шел парень в переднике поверх рубахи и портов.

– Чего изволите, господа? – он остановился и чуть наклонился вперёд.

– Есть ли у вас свободные номера? – спросил Денис.

– Сейчас позову хозяйку. Может, отужинать желаете?

Друзья переглянулись и кивнули. Они выбрали один из столов и уселись. Вскоре к ним подошла рослая женщина с рыхлым и не слишком добрым лицом. Секунд пять она разглядывала их, потом упёрлась руками в бока.

– Вам, стало быть, комнаты нужны? А денежки-то есть?

– Есть, – Денис показал ассигнацию в десять рублей. – Нам только нормальное жилье надо, без клопов.

– Хе! Ишь ты! Ладно, у меня утром купец съехал, так я, барышня, вас в том номере поселю, он у меня самый лучший. Вам, молодые люди, попроще достанется, но ничего, не рассыплетесь. От клопов ещё никто не помирал.

Она ушла, взяв оплату. Подбежал парнишка-половой.

– Что брать будете, господа хорошие?

– А что у вас есть? Такое, чтоб вкусно, но не смертельно, – пошутил Антон, но парнишка шутку не оценил.

– У нас всё съедобно.

Через какое-то время на столе дымились горшочки с жарким, стояла миска с пирожками и блюдо с жареной рыбкой. А вскоре Лушка, пыхтя от натуги, притащила большой самовар.

Антон ринулся ей помогать.

– Ничего себе ты тяжести таскаешь!

– Мы привычные, – отмахнулась Лушка. – А вы, гляжу, решили у нас остановиться? Барышня, у вас шляпка, вижу, порвалась, давайте починю. Не думайте, я умею. Ленточка вон оторвалась, да шитье тоже вон в двух местах распоролось.

Катя отдала ей капор. Лушка тут же вытащила мешочек, а в нем оказались маленькие ножнички, катушка с нитками и подушечка с иголками.

– Я всегда с собой ношу, – не без гордости сказала она и чихнула. – Мало ли, господину какому что быстро починить надо али пуговку пришить. А я туточки. И не надо им идти к портнихе, да я и дешевле, чем все, беру. Не, барышня, вам задаром всё сделаю, не думайте. Да тут и работы на полстежочка.

На Катин взгляд, работы здесь было как раз очень много, она бы сама с таким не справилась. Лушка уже ловко орудовала иголкой, время от времени шмыгая носом.

– Как у тебя все ловко получается! – восхитилась Катя.

– А то! Я и шить умею. Вот иногда смотрю на какую даму, что по улице идёт, и так и вижу, как бы я её платьишко ещё лучше могла сделать. Вот тут вот складочку, а сюда бантичек, – Лушка откусила ниточку и рассматривала капор. – Ой, красивый! Вы в нём такая хорошенькая, барышня Катерина.

Катя фыркнула.

– Примерь! – она взяла головной убор и быстро, пока Лушка не отшатнулась, надела его ей на голову. – Ой, а тебе тоже хорошо. Мальчики, правда же?

Денис скорчил рожицу, зато Антон кивнул и важно сказал:

– Правда. Ты, Луша, в нём, как на картинке. Барышня-крестьянка, как у Пушкина. Не читала?

Лушка осторожно сняла капор и положила на стол. Она смотрела на рыжего мальчишку и не понимала, смеётся он над ней, что ли, или правду говорит.

– Читать-то я не умею, – вздохнула Лушка. – Зато считаю хорошо. Дядька Игнат научил, чтоб меня на рынке-то не обманывали. А шить меня матушка выучила, успела, пока не померла, – Лушка снова шмыгнула носом и утёрла выступившие слёзы то ли от насморка, то ли от того, что вспомнила дом и семью.

Катя внимательно присмотрелась к девочке. Вид у неё был совсем неважный: глаза красные, из носа течёт.

– Да ты простыла, видать. Тебе чаю с малиной или мёдом надо выпить.

Лушка махнула рукой.

– Ой, скажете тоже, барышня Катерина. Мне вон ещё блинов хозяйка велела нажарить. Наша кухарка на вечер отпросилась куда-то, вторая кухарка, помощница её, руку ошпарила…

Катя встала.

– Так нельзя. Я поговорю с ней.

Лушка вытаращила глаза.

– Ой, не надо! Выгонит она меня, вот как есть выгонит! У неё сегодня настроение оченно плохое. Муженек ейный кучу денег в карты проиграл. Вот и злобится.

– Ну, не стоять же тебе больной у плиты? Вот что, мы тебе поможем. Где тут у вас кухня?

Не слушая Лушкиных возражений, все трое прошли на кухню и остановились в растерянности. Да, это нисколько не походило на современную кухню. Большая дровяная плита была заставлена кастрюлями, сковородами и мисками. В воздухе плыл чадный дым, пахло чем-то пригорелым. Пожилая женщина махнула в сторону Лушки нечистым полотенцем.

– Где тебя носит? Вон блин подгорел! Щас Прасковья Федотовна тебе устроит.

Правая рука у кухарки была неряшливо обмотана тряпкой. Левой она неловко пыталась орудовать огромной сковородой.

Катя в замешательстве смотрела на всё это. Весь её запал начал таять. Она совсем не представляла, как можно что-то готовить в таких условиях.

Денис скинул пальто на лавку. Взял сковороду у женщины из рук, а потом и полотенце. У плиты стоял большая кадка с поварешкой. Денис помешал тесто, зачерпнул, поднёс к носу, кивнул сам себе.

– На чём жарите? – спросил он.

– Так на сале. На чём ещё-то?

Лушка показала на миску, в которой лежала большая вилка с наколотым на неё огромным шматом сала.

– А-а-а… Бабушка у меня в деревне тоже так делала. Ладно. На сале, так на сале.

Катя с Антоном, тоже сняв верхнюю одежду, с удивлением смотрели на растущую на большом блюде горку блинов. Потом Катя спохватилась и попросила у кухарки мёду. Та и так-то смотрела на всё это с таким удивлением, будто на кухне орудовала стая гоблинов, а от такой просьбы и вовсе оторопела. Горшочек с мёдом тем не менее выдала.

На кухню сунулся половой, увидел их, ахнул, но потом зацепил глазами блины, схватил блюдо и потащил в зал, откуда уже неслись нетерпеливые крики гостей.

Лушка пила чай с медом, виновато моргала, пыталась уверить, что всё с ней хорошо, подумаешь, замерзла немного, не первый раз же.

– Так, где твоя комната? – решительно спросила Катя.

Лушка ткнула пальцем в угол. Там в закутке, занавешенном какой-то тряпкой, стояла узкая лавочка с тонким соломенным тюфяком и лоскутным одеялом. Катя закусила губу, глаза стали влажными. Ужасные условия! И ведь Лушка так и будет работать за копейки, а может, и даром, за еду. Катя уложила девочку и велела до утра не вставать.

Лушка покивала, промолчав, что сейчас вот придёт хозяйка, и тут не только встанешь, а и побежишь.

– Вы её не трогайте, – попросила Катя кухарку. – Она болеет.

– А я не болею? – та подняла забинтованную руку. – Ишь, какая цаца!..

– Так, – Катя уже поняла, что лучше всего тут работают денежные знаки, – вот вам за беспокойство, – и сунула женщине горсть монет.

С бурчанием кухарка сунула деньги куда-то под фартук и принялась возиться у плиты.

Друзья вернулись в зал и сели за стол. Половой подбежал, но они переглянулись и решили больше ничего не заказывать.

– А то они опять Лушу работать заставят. А так вон, посетители уже все разошлись. – Катя посмотрела на Дениса. – Почему ты никогда не говорил, что умеешь готовить?

Он пожал плечами.

– Вы не спрашивали, и потом… ну, знаешь, не хотел, чтобы вы смеялись. Меня бабушка печь научила, а на одном кулинарном конкурсе я занял первое место за пирог с яблоками по бабушкиному рецепту, – Денис смущённо и в тоже время с гордостью улыбнулся.

– Да с чего ты взял, что мы бы смеялись? – возмутилась Катя. – Вон Антон пишет свои дразнилки, мы же не смеёмся. Вернее, над ними смеёмся, а над ним самим нет.

– Да? А кто меня всё время попрекает, что я ерундой маюсь? – возмутился Антон.

– Я?! – Катя переводила взгляд с одного на другого. Она почему-то считала, что ничего такого обидного не говорит.

– Не я же! Ты у нас самая умная и самая крутая, а сама ещё больше ерундой маешься. Зачем опять телефон взяла? Мы же снова чуть не влипли.

– Да ты чего взъелся? Ну ничего же страшного не произошло.

В это время в зал вошёл человек в тулупе, запорошенном снегом, они узнали Игната и замахали ему.

– Идите к нам, Игнат! Ой, а как вас по отчеству? А то неудобно.

Извозчик закашлялся.

– Степаном отца звали, но можете дядькой Игнатом кликать по-простому.

– Игнат Степанович, – Катя указала на стул, – присаживайтесь. Луша простыла, ей лечение требуется.

Игнат лишь рукой махнул.

– Такая уж доля у нас с ней, сиротская. Благодарствую, барышня, что о Лушке моей заботитесь. Ничего, вот, коли получится задуманное, так не надо будет ей с утра до вечера на кухне горбатиться. Давно уж хотел я дело извозчичье поставить по-иному. Куплю кобылку молодую да коляску на рессорном ходу, в лихачи[26] перейду, а Лукерью непременно в учение отдам, в эти её белошвейки. Ладно, время позднее, вам спать, поди уж, пора.

Он поднялся, поклонился и вышел. Им тоже было пора идти спать, но тут Катя почувствовала знакомую вибрацию, и шла она из сумки. Антон с Денисом тоже услышали и удивленно уставились на подругу.

Катя расстегнула замок и вытащила телефон. Хотя батарея села, экран засветился, на нём возникла зелёная маска Тролля.

– Как это? – воскликнула Катя, не понимая почему телефон включился.

Губы Тролля шевельнулись:

– Обнаружена хроноаномалия, обнаружена хроноаномалия.