На столе уютно горела лампа под зелёным абажуром, отбрасывая мягкие тени на стены, обитые шёлком с восточными мотивами. В кресле, вытянув ноги, сидел гостеприимный хозяин квартиры, Никита Всеволодович Всеволожский, на диване расположились Гнедич и Баратынский. Обсуждение последнего номера «Вестника Европы» прервал звук входного колокольчика, который не звякнул коротко, оповещая о приходе гостя, а принялся трезвонить изо всех сил.

– О, это Француз пришёл, не иначе, – бросил Гнедич, а, увидев входящего, сказал: – Приветствую, Александр, – он сделал вид, что встает, но лишь оторвался от дивана на несколько сантиметров и вновь плюхнулся в его плюшевые объятия.

Пока здоровались и обменивались приветствиями, горничная внесла поднос с чашками и кофейник. Запах кофе поплыл по комнате.

– Простите, господа, а где наш дражайший Дельвиг? – обратился к друзьям Пушкин и посмотрел на Баратынского: – Где ты потерял нашего Антошу?

– Ну то что мы вдвоём снимаем квартиру, ещё не значит, что мы везде должны ходить парой, – ответил Баратынский. – Да, мы вышли вместе, но он сказал, что ему нужно зайти в лавку за какой-то мелочью. Обещал прийти позже.

– Безобразие, – проворчал Гнедич, – наши собрания были бы намного продуктивнее, если бы все приходили вовремя. Пока все соберутся, уже и спать пора.

– А Кюхельбекер придёт? – подал голос Всеволожский, держа перед собой кофейную чашечку тонкого фарфора.

– Да он наверняка забыл, что сегодня заседание «Зелёной лампы», – махнул рукой Пушкин. – Что вы, Кюхлю не знаете? Вечно рассеян и неуклюж. Такой же, как его стихи. Слышали его последние?

– Чем тебе не нравятся его стихи, Саша? – с укоризной спросил Гнедич. – Ну да, он не гений, как ты, но пишет вполне неплохо.

– Пафосно и слезливо.

Спор продолжился, далее разговор перешёл на последний выпуск журнала «Вестник Европы» и на новый водевиль в Малом театре.

Лампа под зелёным абажуром, от которой и пошло название этих литературных собраний, отражалась в быстро темнеющем из-за непогоды окне.

* * *

Они проснулись ровно через восемь часов, как по будильнику. После завтрака Тролль предложил им экипироваться к выходу. В этот раз мальчиков одели не в мундиры, а в плотные пальто и меховые картузы. Кате досталась шубка, подбитая серым мехом, и такой же меховой капор.

– За бортом ожидается плохая погода, возможен мокрый снег и ветер, – пояснил Тролль. – Я высажу вас на площади Каменного театра за двадцать минут до начала собрания «Зелёной лампы».

– А так можно? – Катя посмотрела на телефон: было ещё утро.

– Конечно. Мы можем попасть в любой день и в любое время.

– Круть!

– Объявляю десятиминутную готовность и начинаю перемещение.

Они расселись в кресла, взяли брелки и приготовились к новой встрече с прошлым.

И вот теперь ребята смотрели на площадь, где их только что высадил Тролль, и не узнавали её. Там, где в их время красовался Большой театр, сейчас простирался пустырь.

– Ой, – не выдержала Катя, – а где же Каменный театр-то?

Денис развернул карту и ткнул пальцем.

– Вот! – он указал на высокое строение с портиком и колоннами перед фасадом.

– Знаю! – воскликнула девочка. – Теперь тут консерватория находится, моя тётя двоюродная там преподает, а Большой театр, который в нашем времени, ещё не построили.

Они огляделись вокруг. Холодный ветер трепал полы их одежды. Тролль правильно одел их, по погоде, но все равно было зябко. В воздухе кружили редкие снежинки, они падали на землю, превращаясь в грязную кашицу.

– Ну, хоть это не изменилось, – улыбнулась Катя, держа руками поля капора, – поздняя осень в Петербурге все так же неприятна.

– Давайте решим, как будем действовать, – Денис подозвал всех ближе к себе. – Нам нужно узнать, когда они поедут на это кладбище.

– Так, – Антон задумался, – они хотят выбрать в секунданты Дельвига. Значит, надо проследить, когда они с ним заведут об этом разговор.

– Ага, – хмыкнула Катя, – не будут они при посторонних это обсуждать.

– Согласен. Значит, когда я увижу, что они куда-то с Дельвигом выходят, я незаметно пойду следом. А вы будете всех остальных отвлекать, чтоб не заметили.

– Чем? Отвлекать чем? – с сомнением посмотрел на него Антон. – И чего это ты вдруг пойдёшь подслушивать? Может, у меня лучше получится?

– Лучше у тебя получится дразнилки сочинять, – огрызнулся Денис.

– Чего? – с угрозой произнёс Антон.

– Стоп-стоп-стоп, – Катя аж подпрыгнула на месте. – Чего это вы вдруг? На вас Пушкин плохо влияет, что ли?

– А чего он? – Антон в досаде отвернулся.

Катя с укором посмотрела на Дениса. Тот дёрнул плечом.

– Ладно, прости. Я просто нервничаю. Вдруг не получится ничего?

– Получится, – Катя протянула руку. – Давайте на удачу.

Они соединили ладони и посмотрели друг на друга ободряюще.

Денис снова развернул карту.

– Нам туда, – он показал дом на краю площади, за которым проходил канал Грибоедова, в эту эпоху носящий название Екатерининского.

За массивной дверью оказался просторный холл, из которого наверх вела лестница. Широкоплечий бородатый человек в картузе вышел им навстречу и, узнав, куда они идут, с поклоном посторонился и указал нужный этаж. Они поднимались, с любопытством разглядывая стены с лепными вензелями и чугунные перила из переплетённых цветов и листьев.

– Швейцар этот на деда Мороза похож, – шепнула Катя.

– Точно, – так же тихо ответил Денис. – Раньше в каждом доме такие были. У нас в новом доме тоже сидит консьержка, в будочке. Всегда спрашивает, кто к кому пришёл.

Катя кивнула, ей просто было немного неуютно. Обычно она не боялась общества незнакомых людей, но сейчас переживала, что сделает что-то не так, скажет глупость или ещё что-то. Опозорится, одним словом. Видимо, то же самое беспокоило и Антона, он шевелил губами, будто говорил сам с собой.

Возле нужной квартиры они остановились и дернули за рычажок, торчащий возле косяка. Где-то внутри квартиры прозвенел звонок. Дверь открылась и пропустила их внутрь. К ним тут же кинулась девушка в тёмном платье и длинном белом переднике, помогла снять верхнюю одежду. Они прошли коридором и оказались в жарко натопленной просторной гостиной. В гостиной сидело человек десять, и все головы тут же повернулись к вошедшим. Им навстречу поднялся Пушкин.

– А вот и мои юные друзья, – воскликнул Пушкин, обращаясь к гостям. – Прошу любить и жаловать.

Все оживились. Начались приветствия и знакомства, потом их усадили кого куда, и вскоре горничная принесла поднос с чашками и какими-то крендельками. Выпечка пахла восхитительно, руки тут же потянулись к блюду, Катя ткнула Антона в бок локтем.

– Не чавкай хоть, – шепнула она, – а то решат, что мы дикие какие-то.

– Так мы же из провинции, – пожал плечами он, – вот манер и не знаем.

Ему казалось, что он говорил тихо, но его услышали.

– Так откуда вы прибыли в наш славный город? – спросил красивый молодой человек с усиками. Как они поняли, это и был Никита Всеволодович Всеволожский, хозяин квартиры, где собиралось общество «Зелёная лампа».

– Мы из Петербурга, – сказал Антон, – это вот Катя приехала, тоже учиться здесь будет.

– Прекрасно! – улыбнулся им Всеволожский. – Рад знакомству. Что ж, сегодня вы имеете возможность увидеть и услышать много интересного. – Он склонил голову и отошёл, отдавая распоряжение слуге, который внёс ещё несколько подсвечников и поставил на каминную полку.

– Итак, давайте начнем, – хозяин дома хлопнул в ладоши. – Мы хотели послушать вас, Гнедич, вы обещали рассказать про перевод «Илиады». Может быть, даже прочтёте отрывок?

Мужчина примерно тридцати пяти лет с высоким начёсом надо лбом, в очках, одно из стёкол которых было тёмным, встал и поклонился публике.

Стихи, которые он начал читать, держа перед собой стопку исписанных чернилами листов, звучали витиевато и несколько заунывно. Катя едва не зевнула, но вовремя успела прикрыть рот ладошкой, у Антона тоже начали слипаться глаза, тем более он поел, и теперь ему хотелось куда-то прилечь. В голову пришла мысль, что работа разведчика или вот спасателя не такое простое дело, как ему казалось вначале.

Снова раздался звонок, и через несколько минут вошёл Иван Пущин в сопровождении другого молодого человека с пухлыми щеками и круглыми очками на носу. Опять начались приветствия и шутки, ребята поняли, что очкарик это и есть тот самый Дельвиг.

– Господа, – громко сказал Пушкин, – я взял на себя смелость пригласить сегодня не только этих молодых людей, но и ещё одного весьма интересного человека. Надеюсь, он вам понравится…

Пушкин продолжал говорить, но Денис заметил, как Пущин подал другу знак и сам с Дельвигом вышел.

– Ещё я сегодня принёс вам очередную главу моей княжны.

Гости оживились. Пушкин тем не менее попросил всех подождать и отправился вслед за Пущиным. Денис глазами подал знак своим друзьям и выскользнул из гостиной.

Катя заметила, что некоторые смотрят ему вслед и решила отвлечь всех:

– А вот мой брат тоже пишет стихи. Правда, они у него скорее смешные, чем серьёзные.

Послышались одобрительные возгласы.

– Так это же хорошо. Серьёзного и так в жизни хватает. Прочтёте что-нибудь нам, юноша? – спросил Всеволожский.

Антон глубоко вздохнул и встал. Что ж, он пройдёт через это унижение, если так нужно для дела.

Денис тем временем осторожно пробирался по квартире, которая оказалась немалых размеров. Одна из дверей в коридоре была приоткрыта.

– Друзья мои, вы сошли с ума, – услышал он и остановился, ловя каждое слово. – Во-первых, я не могу позволить вам убить друг друга. Во-вторых, дуэли запрещены. Саша, над тобой и так висит угроза из-за твоих эпиграмм, а эта дуэль может стать последней каплей.

– Но вы же будете писать мне письма в Сибирь? – рассмеялся Пушкин. – Дорогой мой барон, ты же мой друг?

Дельвиг вздохнул.

– Хорошо. Я буду секундантом Кюхли, так и быть. Схожу к нему сегодня вечером, передам твоё согласие и условия.

– Да, скажи, что поединок я предлагаю провести завтра на Волковом кладбище в три часа дня. Ладно, идёмте в гостиную.

Денис еле успел отскочить и быстро двинулся обратно, чтобы его не заметили. В гостиной меж тем Антон, с пылающими щеками, читал свои короткие стишки-дразнилки.

– и всё в таком же духе.

– Да, мой друг, – сказал Пушкин, когда Антон закончил веселить публику. – Ваши товарищи, которым вы посвящаете эти стихи, наверняка в восторге от ваших виршей? Но не могу не признать, что это было смешно, – и хлопнул в ладоши, следом за ним захлопали и другие.

Антон, красный от похвалы, а может, и от смущения, сел на место.

– Круто! – Катя смотрела на него восторженными глазами. – Тебе хлопал сам Пушкин! И ведь никто не поверит!

– Конечно, телефончик же остался в трамвае? А то бы уже фоткалась со звездой? – подколол её Денис.

Катя насупилась. Сколько можно её попрекать? Она же вот не напоминает им об их неудачах? А насчёт телефона… Она машинально стиснула сумочку, лежащую на коленях.

В гостиную вошёл Липранди, Пушкин поднялся ему навстречу.

– Рад, что вы решили прийти. Господа, имею честь представить моего приятеля подполковника Липранди. Мы знакомы недавно, но уже успели поспорить из-за стихов.

– Да у вас, Пушкин, последнее время всё только из-за них, – засмеялся кто-то. – Может, пора перейти на прозу?

– Почему нет? У меня есть пара потрясающих сюжетов. Вот буквально вчера один из них подарил Иван Петрович, – он шутливо поклонился Липранди. – Как знать, может, когда-нибудь я и напишу об этом историю. Подполковник, вы же метко стреляете? Вы бы согласились на поединок с противником заведомо слабее вас?

– Почему нет? – усмехнулся Липранди. – Даже слабый противник может победить сильного, если ему благоволит фортуна.

– Прекрасные слова, – воскликнул Пушкин. – Я запомню.

– Александр, но мы все ждём продолжения твоей поэмы, – напомнил Всеволожский. – Весьма интересно, что там дальше случилось с похищенной княжной и этим отважным витязем.

Пушкин вышел на середину, вытащил из кармана сложенный лист бумаги, развернул.

– Нашему герою пришлось сразиться с другом, – вздохнул он и начал читать:

Когда он смолк, раздались аплодисменты, и восторженные восклицания.

– Браво, Александр!

Пушкин убрал листок, поклонился и повернулся к Липранди.

– Ну, что скажете? Хороши ли теперь мои стихи?

– Хороши, – признал тот. – Тем горше сознавать, что из-за своих шутеек вы можете пострадать, и серьёзно.

– Да разве мне привыкать? Видите ли, мы почти все тут выходцы из Лицея. Наши проказы выводили из себя наших наставников, так что я привычен к недовольству начальства.

Липранди усмехнулся, затем вздохнул. Да, этого ничто не усмирит.

Пушкин меж тем подсел к Кате.

– Мне всё не дают покоя эти строчки. Лукоморье – прекрасный образ. Кто их всё же написал? Какой-то ваш знакомый поэт?

Катя быстро переглянулась с мальчиками.

– Вы знаете, я не помню. Я была уверена, что это ваши стихи, – решилась девочка на небольшой обман.

– Честное слово, никогда не думал, что в Нижнем Новгороде кто-то знает мои стихи. Я публиковался очень мало, разве что в «Вестнике Европы», ну и в «Российском музеуме» несколько лет назад.

– Ну, вот! – воскликнула Катя. – Именно там мы ваши стихи и читали.

– Да, – поддержал её Антон и процитировал: – Старик Державин нас заметил и, в гроб сходя, благословил[21], – но тут же прикусил язык, потому что Пушкин снова изумлённо уставился на него.

– Увы, мой друг, и этих строк я тоже не писал, хоть они… пожалуй, не плохи. Признаюсь, ваше общество украсило этот вечер. Я бы хотел с вами ещё побеседовать. Давно ли я сам был таким же, как вы, лицеистом!..

– Мы в гимназии учимся, – вздохнул Денис и посмотрел на свой мундир.

– И что же вам преподают? Историю, словесность?

– Да разное, алгебру, химию, физи… – тут его в бок больно ткнули, и он умолк.

– Никогда не любил естественные науки, – засмеялся Пушкин. – Уважаю тех, кто что-то понимает в разных тригонометриях и прочем. – Что ж, надеюсь, нам ещё доведётся увидеться, молодые люди.

Липранди, которого друзья так опасались, не обращал на них никакого внимания, а о чём-то с жаром говорил с Пущиным.

– О, Жано, вижу, вы нашли общий язык, – засмеялся Пушкин, подходя к ним.

– Жано – это моя кличка, – пояснил Пущин. – В лицее у нас у всех были клички.

– О, да! – воскликнул Пушкин. – Меня звали Французом, Африканцем и даже… Обезьяной.

– Верно, немало было разбито по этому поводу носов? – улыбнулся Липранди.

– Вовсе нет. Я такой, какой есть. Мой прадед по материнской линии – тот самый арап Петра Великого, привезённый из Африки. Ганнибал.

– Вот как? Что ж, выходит, мы с вами земляки. – Липранди поклонился. – Мой отец из старинного испано-мавританского[22] рода.

Потом они хлопали друг друга по плечам и обещали сохранить дружбу навеки. Ребята смотрели на счастливого Пушкина и переглядывались. У них так и не появился план по спасению поэта.

Чуть погодя гости начали расходиться. Друзьям ничего не оставалось, как распрощаться и тоже уйти. Они вышли на набережную.

– Я узнал, когда будет дуэль. – сообщил Денис не без гордости. – Завтра, в три часа дня. Мне определённо нравится быть сыщиком.

– Молодец! – Катя даже подпрыгнула от радости. – Значит, завтра Тролль высадит нас возле этого кладбища, и мы… – она замолчала.

– Вот именно… – Денис правильно понял её замешательство. – Как мы сможем помешать им стреляться? Да и по всем данным, дуэль всё же состоялась. У Кюхельбекера есть все шансы попасть в Пушкина.

Антон поёжился.

– Давайте это всё обсудим в тепле?

Они вытащили брелки, но тут из сумерек выдвинулись тёмные фигуры. Катя увидела, как к ней тянется чья-то рука и вскрикнула. Денис бросился к ней и сбил с ног незнакомца, но на него самого набросились сзади. Антон пытался вырваться, его за руки держали двое.

– Попались, голубчики! – крикнул кто-то. – В этот раз уже не убежите!

В свете фонаря Катя разглядела блеск пуговиц на шинелях.

– Беги! – крикнул Денис. – Катя! Беги!

Она побежала, но на пути у неё встала огромная фигура с раскинутыми в стороны руками.