* * * * *

ЭТА СЕССИЯ С КАРЛОТТОЙ БУДЕТ ОБО МНЕ, и когда я сижу в её приёмной в восемь утра, я с нетерпением жду этого. Она принимает меня в экстренном порядке, потому что я позвонил ей и сказал, что испытываю сильную боль.

— Эмоциональную боль? — спросила она.

— Эмоциональную боль, — подтвердил я. — Мне нужно кое-что обсудить.

Карлотта открывает дверь и впускает меня ровно в восемь. Я бормочу приветствие, направляюсь прямо к кушетке и ложусь.

— Думаю, я не смогу справиться с уходом Лори, — думаю я. — Как ты думаешь, Терри Поллард достаточно вменяема, чтобы предстать перед судом? — вот что я говорю на самом деле.

— Это источник твоей эмоциональной боли? — спрашивает Карлотта.

— Не совсем.

— Тогда, возможно, нам стоит поговорить об источнике этой боли.

Я сажусь и качаю головой.

— Это слишком больно.

Мы продолжаем говорить о Терри, и я рассказываю Карлотте то, что Пит Стэнтон рассказал мне о её допросе. Терри открыто призналась — более того, хвасталась — как она разыскала каждого игрока, который когда-то подписался под этим «пактом». Первый молодой человек просто рассмеялся над ней, высмеяв саму идею того, что кто-то мог воспринять это серьёзно.

Карлотта кивает.

— Это бы взбесило её. И как только она убила его, пути назад уже не было.

— Но, по словам Пита, она была очень расчётлива. Она не торопилась и не вызывала у них никаких подозрений. Просто подсыпала калий в напиток, и всё.

— И её муж понятия не имел, что она делает?

— Похоже, что нет. Бобби, видимо, не воспринимал пакт так же серьёзно, как она, хотя она могла узнать о нём только от него. Её там не было.

— Неуверенность, которая привела Бобби к его психосоматической травме, заставила бы его преувеличить важность пакта, когда он впервые рассказывал о нём жене, — говорит Карлотта. — Он боялся, что недостаточно хорош для успеха, поэтому он говорил ей, что о них позаботятся, даже если он потерпит неудачу.

— И она купилась на это, — говорю я.

Карлотта кивает.

— Так сильно, что не смогла рационально справиться с разочарованием, когда оказалось, что это иллюзия.

Мы говорим об этом ещё немного, и хотя до конца сеанса осталось двадцать минут, я встаю, чтобы уйти.

— Энди, почему бы тебе не поговорить со мной о том, что тебя беспокоит?

— Мне труднее отрицать вещи, если я сначала их признаю.

— Это могло бы помочь, — говорит она.

— Я не готов.

— Когда будешь готов, я буду здесь.

Я киваю.

— Я позвоню, как только буду готов. Где-то через четыре года со среды.