* * * * *

ЛОРИ И ТАРА ЖДУТ МЕНЯ, КОГДА Я ПРИХОЖУ ДОМОЙ. Мои две любимые дамы.

Мы все идём гулять по району. Я проводил с Тарой недостаточно времени, и я хочу это исправить. С каждым днём её морда, кажется, становится всё белее — признак старения у золотистых ретриверов. В случае с Тарой это менее значительно, чем у других золотистых, потому что Тара будет жить вечно.

Сцена в доме Поллардов и затяжная депрессия из-за смерти Адама действительно сказались на мне, и я почти не чувствую эйфории, которую обычно испытываю после такой победы в суде, как сегодня. По этой причине я не стал устраивать вечеринку в «Чарли», которую мы проводим после каждого положительного вердикта.

— Ты был блестящим, Энди, — говорит Лори. — Не знаю, есть ли в стране другой адвокат, который мог бы добиться оправдания Кенни с теми уликами, которые у них были.

— Это Адам сделал. Я был никем, пока Адам не нашёл ответ.

— Он помог, но ты вёл команду, и ты добился этого. Не отнимай это у себя.

— Сегодня в доме Поллардов было ужасно, — говорю я. — Я просто так устал от этой смерти и боли. И я продолжаю это говорить, но всё равно ничего не меняю.

— Ты делаешь то, для чего был рождён, там, где был рождён. И я думаю, в глубине души ты это знаешь.

Я качаю головой.

— Не сейчас — нет.

— Если бы не ты, жизнь Кенни Шиллинга была бы кончена, а Бобби Поллард всё ещё убивал бы. Смерти и боли было бы гораздо больше.

— Но мне не пришлось бы на это смотреть.

Мы идём дальше, и я говорю:

— То, через что прошла Терри Поллард, неописуемо ужасно. Человек, которому она посвятила себя, каждый день своей жизни, полностью предал её. А затем, после того как она осталась, после того как простила его, он оставил её разбираться самой.

— Она сильная женщина, — говорит Лори. — Она будет опираться на ядро этой силы и пройдёт через это.

— Ты более оптимистичный человек, чем я.

— Не думаю, — говорит она. — Ты просто более честен в этом. У меня столько же сомнений, как у любого, но я давно усвоила, что поддаваться им не помогает. Что мы должны делать то, что считаем правильным, и справляться с последствиями.

Мы молча идём ещё квартал, и я говорю:

— Ты уезжаешь.

Это утверждение, а не вопрос, оно исходит из какого-то скрытого места уверенности и страха.

— Да, Энди. Я уезжаю.

Я чувствую, будто на мне сидит дом, но он упал не внезапно. Скорее, меня им придавили. Я видел это некоторое время, но даже несмотря на то, что он был огромным и очевидным, я просто не мог уйти с дороги.

Я ничего не говорю, я не могу ничего сказать, поэтому она продолжает:

— Я хочу, больше всего на свете, чтобы ты поехал со мной, но я знаю, что ты не поедешь, и я не уверена, что ты должен. Но я всегда буду тебя любить.

Я хочу сказать Лори, что я люблю её, и что я ненавижу её, и что я не хочу, чтобы она уезжала, и что я хочу, чтобы она убралась из моей жизни прямо сейчас.

Что я говорю, так это:

— Счастливой жизни.

И Лори продолжает идти, а мы с Тарой поворачиваем и идём домой.