* * * * *

СУДЬЯ ХАРРИСОН ОТКРЫВАЕТ ЗАСЕДАНИЕ РОВНО В ДЕВЯТЬ. Обычно он опаздывает на несколько минут, но в этот раз он как бы показывает свою решимость не позволить переносу продлиться ни на минуту дольше, чем он разрешил.

Я всё ещё немного не в себе после вчерашнего. Всё не обязательно должно было закончиться убийством; Кинтана мог просто уйти с деньгами. И в том, как всё развернулось, я могу оправдать это в своих мыслях как самооборону; если бы я не вызвал людей Петроне, меня бы убили.

Но правда в том, что я запустил процесс, зная, что он может привести к убийству Кинтаны. Если бы я этого не сделал, он был бы жив, как бы неприятно это ни было для меня. Я усугубляю это тем, что не сообщаю полиции о том, что знаю об убийствах, произошедших прошлой ночью на стадионе. Как должностное лицо суда, это был не лучший мой момент.

В СМИ нет упоминаний об этих убийствах, и Петроне, возможно, предпочёл сохранить их в тайне. Меня это устраивает.

До этого решающего судебного дня всё шло так хорошо, как я только мог надеяться. Поллард находится в комнате ожидания с Кевином — предположительно, чтобы обсудить его показания, но на самом деле, чтобы он не слышал ничего о свидетелях, которые будут до него. Лори находится с Терри в арендованной нами телестудии, хотя вряд ли Терри захочет давать какие-либо интервью после того, как узнает, что случилось с её мужем. Лори чувствует себя такой же виноватой из-за этой части, как и я, но не было другого способа всё устроить. Мы просто не могли позволить, чтобы Терри привезла Бобби на слушание.

Мне нужно быстро пропустить свидетелей, предшествующих Полларду, чтобы уменьшить вероятность того, что он узнает о происходящем. Мой первый свидетель — Джордж Карас, который нужен мне, чтобы задать сцену. Я заставляю его показать факты, касающиеся общеамериканских выходных старшеклассников. Я представляю последующие свидетельства о смерти различных спортсменов, чтобы поддержать его.

Дилану мало чем его занять на перекрёстном допросе, поскольку факты неоспоримы. Кроме того, Дилан понятия не имеет, куда я клоню, поэтому он не хочет случайно помочь мне. Самое безопасное и правильное для него — сейчас мало говорить, что он и делает.

Следующий — Саймон Баркли, вышедший на пенсию вице-президент «Гамильтон Лайф Иншуранс», который в течение семнадцати лет руководил актуарным отделом этой компании. Он также внештатный профессор математики в Университете Фэрли Дикинсона в Тинеке, где ведёт курс по математическим вероятностям.

Как только я быстро устанавливаю его квалификацию, я перехожу к сути его показаний.

— Профессор Баркли, мы встречались вчера у меня дома?

— Да.

— Я дал вам информацию, которую мистер Карас только что предоставил присяжным, касающуюся смертей этих восьми молодых футболистов?

— Да.

— Что я попросил вас сделать?

— Рассчитать вероятность того, что эти смерти могли быть случайными; то есть они могли произойти случайно, без какого-либо общего фактора или причины.

— И вы сделали это?

— Да. Хотите услышать мои выводы?

Я улыбаюсь и развожу руками, охватывая судью, присяжных и публику.

— Думаю, мы все хотим.

— Ну, позвольте мне сказать, что ключевое предположение, на котором я основывался, заключается в том, что у этих молодых людей было мало или вообще не было связи между собой в последующие годы после этих выходных. Например, если бы все восемь ехали в одной машине, и эта машина сорвалась с горы, тот факт, что они все погибли, никого бы не удивил. Или если бы все они служили в одном армейском подразделении и пошли в бой вместе, эти множественные смерти также были бы объяснимы. Третий пример — если бы они вместе подверглись воздействию смертельной бактерии.

— Понимаю, — говорю я.

— Очевидно, что ни одно из этих обстоятельств, или подобных им, здесь не применимо.

— Итак, каковы шансы того, что восемь из одиннадцати мужчин в таком молодом возрасте, спортсменов, умерли за последние семь лет без единого фактора, вызвавшего все смерти? — Я настаиваю. — Каковы шансы, что это просто ужасное совпадение?

— Примерно один на семьдесят восемь миллиардов.

Я слышу вздох из публики и делаю паузу, чтобы дать ответу осесть. Такие же числа, как при анализе ДНК.

— Просто чтобы я понял, вы хотите сказать, что шанс того, что эти смерти не связаны между собой, что члены этой общеамериканской команды стали жертвами ужасного совпадения, составляет один на семьдесят восемь миллиардов? Миллиардов с буквой «м»?

Он подтверждает, и я передаю его Дилану, который снова понятия не имеет, куда ему идти. Пока что я представлял доказательства серийных убийств, и единственным подозреваемым в этих убийствах до сих пор является Кенни Шиллинг. У Дилана нет причин или склонностей это портить.

Как только Баркли покидает место свидетеля, я прошу о совещании с судьёй Харрисоном и Диланом. Как только мы оказываемся вне пределов слышимости всех, я сообщаю судье, что следующим будет вызван Бобби Поллард, и что я хотел бы объявить его «враждебным» свидетелем. Поэтому я смогу задавать жёсткие наводящие вопросы, как если бы это был перекрёстный допрос.

— На каком основании? — спрашивает Харрисон. — Что могло вызвать его враждебность?

— Я собираюсь разоблачить его как симулянта и возможного убийцу.

Дилан чуть не подпрыгивает на месте.

— Ваша Честь, я должен решительно возразить. Абсолютно не было никаких доказательств, связывающих мистера Полларда с этими преступлениями.

Харрисон смотрит на меня, и я говорю:

— Будет предостаточно доказательств, как только я посажу его на место свидетеля, Ваша Честь.

У Харрисона мало выбора, кроме как удовлетворить мою просьбу, хотя он, конечно, накинется на меня, если я не предоставлю доказательства. Он разрешает мне обращаться с Поллардом как с враждебным свидетелем, хотя Дилан повторяет свои тщетные возражения.

— Защита вызывает Бобби Полларда, — говорю я, и через несколько секунд дверь в зал суда открывается. Кевин толкает кресло Полларда к месту свидетеля, и Поллард подтягивается своими мощными руками, садясь в кресло свидетеля.

Он выглядит уверенным и беззаботным, что означает, что он понятия не имеет о том, что происходило до его показаний этим утром. Я начинаю с мягких вопросов о предыстории его отношений с Кенни, включая краткое упоминание звёздных выходных. Затем я прошу его описать природу его травмы и обстоятельства, при которых она произошла.

— Значит, вы совсем не пользуетесь ногами? — спрашиваю я.

Он печально кивает.

— Это правильно.

— Удивительно, — говорю я. — Но вы работаете… живёте полноценной жизнью. Как вы передвигаетесь?

Он отдаёт должное своей жене Терри, которая ему в этом сильно помогает, и по моему наущению описывает некоторые детали своей повседневной жизни, включая возможность водить специально оборудованную машину с ручным управлением газом и тормозом.

Поскольку он считает, что здесь, чтобы сказать хорошее о Кенни, я задаю вопросы, которые позволяют ему это сделать. Когда он заканчивает, я протягиваю ему список игроков нападения общеамериканской команды старшеклассников.

— Вы узнаёте эти имена?

Он смотрит на них. Я удивлён, что он так спокоен; я ожидал, что список заставит его выглядеть встревоженным.

— Я знаю некоторые имена. Очевидно, Кенни и Трой и я сам.

— Вы знаете, что восемь человек из этого списка мертвы?

Его голова дёргается, он поднимает взгляд от списка.

— Мертвы?

— Мертвы.

Он качает головой.

— Нет, я не… я понятия не имею, о чём вы говорите.

У меня нет ни малейшего желания говорить ему, что я имею в виду, поэтому вместо этого я даю ему подборку страниц, которые Сэм добыл, взломав компьютеры.

— Пожалуйста, посмотрите на эти страницы и скажите мне, являются ли они копиями ваших кредитных карт.

Он смотрит, но не слишком внимательно. Его разум, должно быть, лихорадочно работает, пытаясь найти выход из ловушки, в которую он только что «влез» на кресле.

— Да… они похожи на мои. Конечно.

— Вы можете потратить время, чтобы подтвердить это, но я сообщаю вам, что, основываясь на ваших кредитных квитанциях, вы находились в пределах двух часов езды от каждого из этих мест смертей в момент, когда они произошли. И при этом вы жили в Нью-Джерси, а эти смерти произошли в разных уголках страны.

— Вы хотите сказать, что это я убил этих людей? Вы это хотите сказать?

Он демонстрирует правильную степень замешательства и возмущения, удивительная игра при данных обстоятельствах. Но для того, кто может симулировать паралич годами, это дерьмо, должно быть, семечки.

— Итак, вы их не убивали? Вы не убили ни одного из них? Включая жертву в этом деле?

— Я никого никогда не убивал в своей жизни.

— И всё, что вы сказали сегодня в суде, правда?

— Абсолютно.

— В равной степени правда? Ни одно из ваших утверждений не было менее правдивым, чем другие?

— Каждое слово было правдой.

— Как вы добрались до суда сегодня, мистер Поллард?

Наконец, трещина в его броне, трещина, подобная той, что иракская армия оставила на пути в Багдад. Сначала его глаза вспыхивают паникой, затем гневом.

— Вы, сукин сын, — говорит он.

Харрисон делает ему замечание за ответ, и я снова задаю вопрос.

— Как вы добрались до суда сегодня, мистер Поллард?

Его голос тих, зубы сжаты.

— Я приехал за рулём.

— Используя те ручные органы управления, которые вы описали ранее?

— Да.

У него вид человека, которого тащат всё ближе и ближе к обрыву. Всё это время его разум, должно быть, лихорадочно работает, пытаясь понять, могу ли я доказать, что он лжёт. Если я могу это доказать, он перестанет лгать и попытается уменьшить ущерб. Если не могу, у него нет причин останавливаться.

— И это утверждение настолько же правдиво, как и все остальные, которые вы сделали сегодня?

— Да.

Я отпускаю его, прося оставаться в суде, так как он может быть вызван снова. Харрисон удовлетворяет просьбу, и Дилан не возражает. Дилан выглядит так, будто собирается последовать за Поллардом с обрыва.

Поллард садится в задней части зала, и я вызываю Лестера Манкевича, клиента Сэма. Манкевич был компьютерным техником на заводе «Форд Мотор» в Мава, штат Нью-Джерси. Он проработал там одиннадцать лет, устанавливая и обслуживая компьютеры, которые есть в каждой современной машине.

Лестер согласился помочь Сэму в этом деле, потому что это звучало как веселье, и Сэм говорит, что нет практически ничего, что Лестер не сделал бы ради веселья. Я объяснил Лестеру, что то, что он будет делать, технически незаконно, но я могу гарантировать, что его не обвинят в преступлении. Как только я сказал ему, что мы хотим, чтобы он сделал, я думаю, он бы заплатил нам за эту возможность.

Я требую внести в зал суда телевизор и видеомагнитофон и провожу Лестера через его историю. Он и Сэм записали на видео каждый аспект этого, так что его слова — как голос за кадром.

— Прошлой ночью в три часа утра я проник в незапертую машину Бобби Полларда, припаркованную на улице перед соседним домом. Я установил устройство, которое технически является маленьким компьютерным чипом, но работает как будильник. В данном случае оно было настроено на срабатывание через пять минут после запуска двигателя.

— Что произошло, когда он сработал? — спрашиваю я.

— Он отключал ручное управление… ни тормоза, ни газ не работали, кроме как с помощью ножных педалей.

Он продолжает описывать остальную часть операции. Он установил другое устройство для измерения давления на ножные педали, и оба устройства можно было контролировать удалённо.

— Пожалуйста, проведите нас через то, что произошло, когда мистер Поллард начал движение.

Его презентация сокрушительна. Я ожидал, что когда ручное управление потеряет мощность, Поллард будет вынужден использовать ноги для управления и вождения, уверенный, что никто никогда не узнает разницы, поскольку он один. Удивительно, но Поллард ни разу не использовал ручное управление, пользуясь ножными педалями всё время. Каждый аспект этого измеряется компьютером.

Я отпускаю Лестера и пытаюсь представить копии медицинских записей Полларда. Они показывают, что он действительно был в аварии в Испании, но она была относительно незначительной. Авария оставила его парализованным, но лечащий врач не нашёл медицинского объяснения этому.

Дилан возражает против представления медицинских записей на том основании, что в зале суда нет никого, кто был бы квалифицирован для их заверения. Харрисон соглашается, как я и предполагал, и мы не можем их использовать.

Следующая — Карлотта Аббруцце, психиатр, к которой я ходил какое-то время, когда мой брак разваливался. Я решил, что не хочу, чтобы меня лечили, и мой брак распался, но мы с Карлоттой остались друзьями. У неё больше докторских степеней, чем у кого-либо из моих знакомых, и она легко квалифицирована для дачи показаний в этом деле.

Я прошу Карлотту объяснить психосоматический паралич. Простыми словами она объясняет, что, хотя нет физической причины для этого, сам паралич реален. Она также описывает, как человеческий разум, если он склонен к такому синдрому, может быть невероятно оппортунистичным. Незначительная автомобильная авария, подобная той, что была у Полларда, могла спровоцировать немедленный умственный ответ на развитие синдрома.

— Как долго это может длиться? — спрашиваю я.

— От нескольких минут до всей жизни. Когда он исчезает, пациент может намеренно продолжать симулировать паралич, если это обеспечивает ему умственный комфорт.

— Гипотетически, если бы молодой человек, чья жизнь была полностью посвящена футболу, пришёл к убеждению, что он недостаточно хорош, чтобы пробиться в НФЛ, могло бы даже это подсознательное осознание вызвать синдром?

— Определённо возможно, — говорит Карлотта.

Перекрёстный допрос Дилана относительно эффективен: он заставляет Карлотту признать, что она никогда не осматривала Полларда и не может быть уверена, что он когда-либо страдал от этого синдрома. В конечном счёте я удовлетворён её показаниями; присяжные понимают, что это возможное объяснение ситуации Полларда.

Чтобы увенчать этот необыкновенный день, я снова вызываю сокрушённого Бобби Полларда на место свидетеля.

— Мистер Поллард, — спрашиваю я. — Все ли ваши предыдущие ответы на мои вопросы были правдивы?

Его ответ краток:

— Я не отвечаю на основании Пятой поправки.

— Вы лгали о своём медицинском состоянии?

— Я не отвечаю на основании Пятой поправки.

— Вы убили членов общеамериканской команды старшеклассников, в которую вы были выбраны?

— Нет.

Я отпускаю Бобби и вызываю Пита Стэнтона. Он даёт показания об убийстве Адама, включая то, что компьютер Адама показал, что он расследовал общеамериканскую команду старшеклассников. Он также подтверждает, что счёт за телефон, которым Адам пользовался в моём офисе, показывает два звонка Бобби Полларду в день его убийства.

— И где был Кенни Шиллинг в тот день, когда убили Адама Стрикленда? — спрашиваю я.

— В окружной тюрьме, — говорит Пит.

Перекрёстный допрос Дилана быстр, как будто он не хочет уступать, что Пит сказал что-то важное.

— Лейтенант Стэнтон, вы арестовали Бобби Полларда за убийство Адама Стрикленда?

— Нет.

— Вы решили это сделать?

— Не в данный момент.

Дилан кивает; его точка зрения ясна.

— Но вы арестовали кого-то за это убийство?

— Сесара Кинтану, но он был освобождён за недостатком улик.

— И вы считали, что он был убийцей и что убийство было делом ошибочной идентификации? Не так ли?

— Тогда я так считал, но с тех пор я многое узнал.

— Но опять же, вы узнали недостаточно, чтобы произвести ещё один арест?

— Теперь это ненадолго, — говорит Пит.

Дилан улыбается.

— С трудом дождусь.

Пит покидает место свидетеля, и я вызываю доктора Стэнли Роббинса, моего последнего свидетеля сегодня. Он даёт показания о свойствах калия и его способности вызывать смертельные сердечные приступы, будучи при этом очень трудным для обнаружения.

Перекрёстный допрос Дилана краток, и очень насыщенный судебный день заканчивается. Когда я ухожу, прибывает Лори, которая выглядит несколько потрясённой своим опытом в телестудии с Терри Поллард.

— Это было ужасно, — говорит Лори. — Прежде чем она поняла, что мы делаем, она мне доверилась, рассказывая о том, какой трудной была их жизнь после травмы Бобби. Затем, когда она поняла, что происходит сегодня, и что Бобби симулирует эту травму… не думаю, что она подозревала, Энди.

Лори чувствует себя виноватой из-за того, что обманула её, и я тоже, но я не знаю, как можно было избежать этого.

Я знаю одно… я рад, что меня не будет, когда я услышу разговор в доме Поллардов сегодня вечером.