* * * * *

Я НАЗНАЧАЮ СОВЕЩАНИЕ НА СЕМЬ УТРА в моём офисе с Кевином, Лори и Сэмом Уиллисом. Мы с Лори излагаем нашу развивающуюся теорию об убийстве Адама, и возбуждение Кевина очевидно. Он не только согласен с нашими рассуждениями, но и замечает, что если кто-то убил Адама из-за того, что он узнал о смертях спортсменов, то Кенни невиновен. Он находится в тюрьме и, таким образом, является единственным человеком с железным алиби на убийство Адама.

Я спрашиваю Сэма, возможно ли зайти на мой компьютер, тот, которым пользовался Адам, и восстановить маршрут, по которому он передвигался в интернете.

— Я не могу этого сделать в полной мере, но я знаю одного парня, который может. Я приведу его сразу же.

— А что насчёт записей звонков? — спрашиваю я. — Если он звонил кому-то в последние пару дней, ты можешь выяснить, кому?

Он кивает.

— Это легко. И как только я туда войду, я также могу снизить твой счёт за телефон, если хочешь.

Мы договариваемся встретиться сразу после суда у меня дома, чтобы узнать о прогрессе Сэма и Лори. Мы с Кевином едем в суд; нам нужно представлять дело и защищать клиента. Клиента, который вполне может быть невиновен.

Прямо перед началом суда я выхожу к боковой стене здания, где меня не подслушают. Я звоню Винсу Сандерсу на мобильный и говорю, что у меня к нему большая просьба.

— Что ещё? — саркастически спрашивает он.

— Я хочу, чтобы ты организовал для меня встречу завтра вечером с Домиником Петроне.

Винс довольно хорошо знает Петроне, как и почти всех в Америке, и раньше он уже был посредником между мной и боссом мафии.

— Может, скажешь зачем? Потому что он захочет знать.

— Просто скажи ему, что это касается Кинтаны. Это всё, что я могу тебе сказать сейчас.

— Я перезвоню.

Клик означает, что разговор окончен; Винс никогда не прощается.

Мой первый свидетель сегодня — Дональд Ричардс, частный детектив, чей основной клиент — Национальная футбольная лига. Уолтер Симмонс связал меня с ним. Я провожу Ричардса через его работу на НФЛ, подводя его к обсуждению тех огромных усилий, которые они прилагают для защиты честности своей игры.

— Какие вещи больше всего беспокоят НФЛ? — спрашиваю я.

— Азартные игры — номер один. Наркотики — близкий второй.

Он описывает программу тестирования на наркотики, которая не такая жёсткая, как могла бы быть, но значительно более навязчивая, чем в других видах спорта. Он объясняет, что у НФЛ сравнительно хорошие отношения с профсоюзом игроков, поэтому игроки соглашаются на тесты, на которые бейсболисты, например, не согласны.

— Был ли Трой Престон одним из тех, кого вас нанимали расследовать?

Он кивает.

— Да. Трижды.

Он продолжает объяснять, что Престон провалил тест на наркотики, что является тревожным сигналом для НФЛ. Ричардса наняли, чтобы выяснить степень вовлечённости Престона в наркотики, и на основе его первых отчётов потребовались дальнейшие проверки.

— Почему? — спрашиваю я.

— Потому что я узнал, что мистер Престон не просто употреблял… он продавал.

Я прошу Ричардса рассказать подробности его расследования, и он не колеблясь называет покойного Поля Морено и, к несчастью, всё ещё живого Сесара Кинтану. Странное чувство охватывает меня, пока он это делает, — я знаю, что Кинтана взбесится и удвоит усилия, чтобы убить меня, когда узнает, что я снова выставил его имя на нежелательную всемирную огласку.

Ричардс проводит на месте свидетеля всё утро, и его выступление впечатляет. Я делаю пометку упомянуть его Лори на случай, если мы захотим добавить его в нашу команду для будущих дел. Меня осеняет, что Лори может и не быть в этой команде — впервые за долгое время я подумал об этой возможности. Это было трудное и разочаровывающее дело, но, по крайней мере, оно послужило своей цели как отвлечение от моих личных переживаний.

Судья Харрисон отменяет дневное заседание из-за других дел, которые ему нужно решить, поэтому перекрестный допрос Ричардса Диланом переносится на понедельник. Я звоню и прошу Сэма прийти ко мне домой в три, чтобы доложить о том, что он узнал, и говорю Кевину и Лори быть там же. К нам присоединяется Уилли Миллер со своей собакой Кэшем. Уилли постоянно торчит рядом как часть моей «службы безопасности», и меня это действительно успокаивает, хотя я никогда не признаюсь.

Сэм начинает с извинений, что не добился большего прогресса, но у него было всего несколько часов работы. Сэм узнал, что Адам, очевидно, сосредоточился на чём-то, связанном со СМИ; он пытался найти веб-сайт журнала под названием Inside Football, который не существует уже много лет. Он также сделал три телефонных звонка в New York Times за тридцать шесть часов до своей смерти.

— Были ли ещё какие-нибудь значимые звонки? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Нет, не похоже. В основном игрокам, которых знал Кенни, семьям умерших парней… вроде того.

— Есть идеи, почему его заинтересовал спортивный журнал и New York Times? — спрашивает меня Кевин.

— Нет… но родители Адама упоминали, что он был взволнован возможностью поговорить с известными спортивными журналистами. Я думал, они имели в виду футболистов, но я не стал их расспрашивать. Возможно, они были правы.

Я звоню Винсу, чьи связи делают его величайшим авторитетом в вопросах такого рода. Его нет на месте, и я оставляю сообщение, чтобы он перезвонил мне как можно скорее. Тем временем Лори вводит нас в курс того, что она узнала.

Ни одна из смертей не была сочтена возможным убийством различными полицейскими органами, которые их расследовали, что мы уже знали. Однако Лери проверила четыре из них, и если смотреть через ту призму, которая сейчас у нас есть, они могут выглядеть весьма подозрительно. В качестве примеров она приводит наезд со смертельным исходом и несчастный случай на охоте с Мэттом Лейном. Пять сердечных приступов озадачивают, и я прошу Лори проконсультироваться с врачом, которого мы иногда используем в качестве эксперта, о том, существует ли препарат, который может вызвать сердечный приступ и не показаться при вскрытии.

Винс перезванивает через несколько минут и звучит раздражённо.

— Я же сказал, что перезвоню, когда договорюсь о встрече, — говорит он.

— Я звоню не поэтому, — говорю я.

— Господи, что тебе ещё нужно?

— Винс, я задам тебе вопрос. Я просто хочу, чтобы ты ответил на него и не предполагал, что он важен для дела Шиллинга. Я не хочу, чтобы ты начинал его прорабатывать как возможную горячую новость.

— Тогда ты, наверное, ошибся номером, — говорит он.

— Ты получишь всё, что у меня есть, первым. Но это не может стать достоянием общественности сейчас, ни в каком виде.

Он думает мгновение.

— Ладно.

— Ты когда-нибудь слышал о журнале под названием Inside Football? — спрашиваю я.

— Звучит знакомо, но я не могу вспомнить.

— Это журнал, который закрылся. Мне нужен список людей, которые писали для него за последние десять лет, и копии любых статей, в которых упоминались Кенни Шиллинг или Трой Престон. — У меня есть предчувствие, и я решаю добавить: — Я также хочу знать, работают ли сейчас какие-нибудь из этих авторов в New York Times.

— И всё? — спрашивает он.

— И всё.

— Дай мне два часа.

— Ты гений.

— Я-то знаю, Шерлок.

Затем Винс тратит пять минут из двух часов, заставляя меня многократно клясться, что он получит любую новость, которая появится в результате его работы, а также любую новость, которая не появится. Я с радостью соглашаюсь. Связи Винса удивительны, и если мне нужно что-то узнать в мире медиа, он — человек, который может это сделать.

Два часа дают мне как раз достаточно времени, чтобы сводить Тару на короткую сессию с теннисным мячом в парке, если я поеду туда на машине. Я не бросал мяч Таре какое-то время, но одно из её двенадцати миллионов замечательных качеств в том, что она не держит зла. Уилли и Кэш присоединяются к нам, что меня вполне устраивает: хотя у Тары не много друзей среди собак, она всегда любила Кэша.

Кэш более конкурентен из двух собак; для него очень важно принести каждый брошенный мяч. Тара больше любит игру ради игры, хотя я бросаю мяч в её направлении достаточно часто, чтобы ей тоже что-то доставалось.

Уилли позволяет мне бросать, и я замечаю, что его глаза постоянно сканируют парк, наверное, в поисках людей Кинтаны. Я уже собираюсь предложить уйти, когда слышу, как Уилли говорит:

— Энди, забери собак и садись в машину.

Мы находимся возле полей для Малой лиги, и я вижу, как Уилли смотрит в направлении того, что мы в детстве называли «Поворот смерти», когда катались на велосипедах. Это примерно в трёхстах метрах, и я вижу тёмный седан, проходящий поворот, который в конце концов приведёт к тому месту, где мы находимся. Это классическая зловещая машина.

Я не трачу время на вопросы, крича Таре и Кэшу, чтобы они следовали за мной. Все трое мы уже через несколько секунд на заднем сиденье, Уилли забирается следом и садится за руль. Он выезжает, быстро, но без визга шин, и через несколько мгновений мы уже едем по безопасной и анонимной трассе 4.

— Это был тот, кого я думаю? — спрашиваю я.

Уилли смотрит на меня в зеркало заднего вида и пожимает плечами.

— Не знаю. Но я решил, что не стоит ждать, чтобы узнать.

— Я не могу убегать каждый раз, когда вижу машину, — говорю я.

— А что ты собираешься делать, остаться и сражаться? — спрашивает он. — У них «Узи», у тебя теннисный мяч.

Так жить нельзя.