* * * * *

СЭМ ИЗЛАГАЕТ ИНФОРМАЦИЮ, которую он узнал, прямо и серьёзно. Он даже не использует разговор песнями — таково его понимание последствий этого материала. Сэм — парень из цифр, и он понимает законы вероятности. Эти факты не подчиняются тем законам.

Вопрос в том, что теперь делать. Я не представляю, как мы сможем когда-либо представить это всё судье Харрисону. Если мы придём к выводу, что Кенни не имеет к этому отношения — на том и покончим. Если мы придём к выводу, что он серийный убийца, — нам запрещено это разглашать. Всё, что между ними, если между ними вообще что-то может быть, также является конфиденциальным.

Вся эта работа, по сути, для удовлетворения нашего собственного любопытства, и нашу энергию можно было бы лучше потратить на защиту нашего клиента от предъявленного ему обвинения, а не на то, что он мог сделать помимо этого. Единственное этически оправданное оправдание нашим действиям — это утверждение, что мы готовимся к отдалённой возможности того, что Дилан узнает то, что узнаем мы, и нам придётся защищаться от использования им этих знаний против Кенни. Сказав это, я, конечно, не буду выставлять Кенни счёт за часы, которые мы тратим на эту линию расследования.

Я прошу Лори полностью посвятить себя изучению этих загадочных смертей. Я хочу, чтобы она расследовала каждую из них по отдельности, как я сделал с утоплением Дэррила Андерсона в океане у Асбери-Парка. Возможно, она сможет очистить каждое дело как определённо не убийство, но я сомневаюсь.

Маркус продолжит охранять меня, поскольку наши опасения по поводу Кинтаны абсолютно реальны. Кинтана, возможно, и не убивал Престона, но он уже подсылал ко мне людей, и судьба Адама — свидетельство его безжалостности. Этот парень — настоящий злодей, независимо от того, правдивы наши утверждения о его причастности к убийству Престона или нет.

Лёжа в постели, я лучше всего обдумываю дела. Сегодня ночью Лори лежит рядом со мной, не спит, так что вместо того, чтобы просто крутиться в моей голове, слова, которые я думаю, выходят через мой рот.

— Что меня гложет, в хорошем смысле, если такое вообще возможно, как хорошее гложущее чувство…

Лори выходит из себя из-за моего многословного вступления.

— Выкладывай, Энди.

— Ладно. Ни одна из этих других смертей не была признана полицией убийством, ни одна. В худшем случае, если предположить, что Кенни убил всех их, почему он проделал бы такую хорошую работу, скрыв свою вину в тех случаях, а затем, с Престоном, он, по сути, вывесил неоновую вывеску «Я виновен»? Это не имеет для меня никакого смысла.

— Значит, кто-то другой убил их всех, включая Престона.

— Это не проходит тот же тест на логику, — говорю я. — Кто бы это ни был, почему он сделал так, что все остальные убийства не выглядели как убийства, а это было таким очевидным? Чтобы подставить Кенни? Они могли бы сделать это, просто убив Престона. Зачем убивать всех остальных?

— Каким-то образом убийство Престона отличается, — говорит она. — Если это сделал не Кенни, а кто-то, пытающийся его подставить, остальные убийства не были частью этого плана. Не забывай, если бы Адам случайно не заметил их, мы бы думали, что Престон — единственная смерть в этом деле.

Я уже почти засыпаю, когда что-то заставляет меня вспомнить Бобби Полларда, тренера в инвалидной коляске, который знал Кенни со старшей школы. Поллард попал в ужасную аварию, которая стоила ему способности ходить. Она явно могла стоить ему жизни, но не стоила. Должен ли он быть в нашем списке как ещё одна жертва? Предполагалось ли, что он станет ещё одной жертвой?

Сейчас одиннадцать тридцать ночи, но Полларды сказали мне, что я могу звонить им в любое время, так что я воспринимаю это буквально и набираю их номер. Терри отвечает, и я объясняю, что мне нужно поговорить с её мужем. Я планирую встретиться с ними после суда завтра, но они так хотят помочь, что предлагают мне приехать сегодня вечером. Они извиняются и говорят, что не могут приехать ко мне, потому что их сын спит, а Бобби нужно время, чтобы одеться и собраться.

Я слишком напряжён, чтобы спать, поэтому решаю, что лучше поехать к ним. Я бужу Лори и говорю, куда поеду, чтобы она снова не волновалась. Она предлагает поехать со мной, но я говорю, что справлюсь сам, и она, кажется, вполне довольна этим и снова ложится спать.

Я выхожу из дома, оглядываясь в поисках Маркуса на пути к машине. Я его не вижу, но знаю, что он там. Надеюсь, он там.

Через двадцать минут Полларды уже угощают меня кофе и коричным пирогом в своей столовой.

— Бобби, я хочу поговорить с тобой о твоей аварии, — так я начинаю.

На его лице отражается понятное недоумение.

— О моей аварии? Я думал, речь о Кенни.

— Есть много такого, чего я не могу тебе сказать, в том числе как отдельные части складываются воедино. Я просто прошу тебя ответить на мои вопросы как можно лучше и оставить свои вопросы до того момента, когда я смогу на них ответить.

Бобби смотрит на Терри, и она кивает в знак согласия, что, как я думаю, является единственной причиной, по которой он позволяет этому продолжаться.

— Что насчёт моей аварии?

— Расскажи мне, как это случилось.

— Я уже рассказывал. Я ехал в Испании и съехал с дороги. Машина перевернулась, и я больше никогда не ходил.

В его голосе звучит гнев, как будто я не должен заставлять его переживать это снова. Он прав; не должен.

— Что заставило тебя съехать с дороги? — спрашиваю я.

— Другая машина вылетела на мою полосу. Я пытался её объехать, дать ей место, но у меня самого закончилось место.

— Кто был за рулём той машины?

Он качает головой.

— Не знаю. Они не остановились. Я даже не знаю, видели ли они, что со мной случилось.

— Думаешь, они сделали это намеренно?

— Никогда не думал, нет. Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Я игнорирую вопрос, пытаясь закончить с этим.

— Кто был с тобой в той поездке по Европе?

Он думает и называет четверых друзей-мужчин, к сожалению, включая Кенни.

— Мы с Терри поженились за несколько месяцев до этого; это было что-то вроде последнего приключения с парнями. — Он смотрит на неё. — Не в том смысле приключения… ну, ты понимаешь.

Она улыбается с пониманием, не особо ревнуя к тому, что могло случиться почти десять лет назад, до того, как её муж был парализован. Затем она поворачивается ко мне.

— Я была беременна, так что мы поженились. Нам было всего восемнадцать.

Я спрашиваю Бобби:

— Почему твои друзья не были с тобой, когда ты поехал кататься?

Он пожимает плечами.

— Не помню. Наверное, пошли на пляж.

Я узнаю больше, чем нужно, поэтому извиняюсь за беспокойство и ухожу, не отвечая на их вопросы. Я поступил с ними нечестно, но это дало мне ещё одну часть информации. Список трагически невезучих друзей и знакомых Кенни Шиллинга теперь включает Бобби Полларда.

ПО ДОРОГЕ В СУД, в первый день представления защиты, я не могу припомнить, чтобы когда-либо был частью подобной ситуации. Я защищаю своего клиента от обвинения в убийстве и в то же время веду расследование, чтобы определить, не является ли он серийным убийцей. И выиграю я процесс или проиграю, я никогда не смогу раскрыть результаты этого расследования.

Я решил разбить нашу защиту на две части. Первая будет посвящена тому, чтобы показать присяжным, кто такой Кенни Шиллинг, и насколько маловероятно, что он мог внезапно стать убийцей. Вторая фаза будет посвящена представлению присяжным других альтернатив, других возможных убийц, и показу того опасного мира, в котором жил Трой Престон. Ни одна из этих двух частей вряд ли принесёт победу; подавляющие вещественные доказательства плюс поведение Кенни во время осады его дома по-прежнему выглядят неприступно. Мы в очень глубокой заднице.

Прямо перед началом заседания я звоню Сэму Уиллису и прошу добавить Бобби Полларда в список людей, которых он расследует. Я говорю ему не беспокоиться о том, был ли Кенни географически близок, чтобы вызвать аварию, поскольку Бобби уже сказал, что был. Наоборот, я хочу, чтобы Сэм проверил саму аварию и выяснил, рассматривала ли испанская полиция её как возможное покушение на убийство.

Я провожу весь день, выставляя перед ошеломлённой звездной болезнью присяжными группу, состоящую в основном из профессиональных футболистов. Каждый свидетель говорит о своём восхищении Кенни и о полной нелепости того, что кто-то может поверить, что Кенни способен отнять чужую жизнь.

Мне было бы смертельно скучно, если бы Дилан не выглядел таким неловким. Он боится, что присяжные купятся на то, что говорят эти люди, просто из-за того, кто они есть, поэтому он тратит мало времени на перекрёстный допрос, чтобы они ушли быстрее. Дилан заставляет каждого из них сказать, что у него нет фактических знаний об обстоятельствах смерти Престона и он не может предоставить Кенни алиби.

Я отменяю нашу встречу сегодня вечером; я хорошо подготовлен к завтрашним свидетелям, и мне лучше провести время, пытаясь выбраться из моей заслуженной депрессии. Сегодня не одна из наших обычных ночей для ночёвки, но я прошу Лори остаться, и она остаётся. Я жарю на гриле, и в знак уважения к моему хрупкому душевному состоянию она даже не настаивает на рыбе.

Мы только садимся ужинать, когда появляется Пит Стэнтон с характерным идеальным timing. Мы приглашаем его присоединиться, так как я всегда готовлю с запасом, и он присоединяется. По крайней мере, он не привёл с собой свою расширенную семью.

Как только Пит заканчивает поглощать еду, он начинает рассказывать, зачем пришёл. Кинтану выпустили из-под стражи сегодня утром, и полиция узнала от информаторов, что он собирается напасть на меня. Пит хочет убедиться, что я хорошо защищён, и Лори говорит ему, что Маркус и Уилли уже в деле.

— Но вы уверены, что Кинтана приказал убить Адама? — спрашиваю я.

Пит кивает.

— Это был Кинтана, если только за тобой не охотится какой-то другой убийца-маньяк. С твоим языком меня бы это не удивило.

— Значит, расследование закрыто?

Он качает головой.

— Нераскрытые убийства никогда не закрываются. Но это не будет раскрыто, если ты это имеешь в виду.

Я прекрасно понимаю, что он имеет в виду, и я не хочу провести остаток жизни в страхе за свою жизнь. У меня зарождается идея, как справиться с этой ситуацией, но я не готов озвучивать её, и уж точно не Питу.

— Когда я смогу получить записи Адама?

— Их не было.

— Да ладно, Пит, конечно, были. Он записывал всё на свете.

Пит качает головой, поэтому я спрашиваю:

— Ты проверил его номер в отеле? Его машину?

— Ты считаешь меня полным идиотом? — спрашивает он. — Я говорю тебе, записей не было, ноль.

Лори вмешивается.

— Они у него были, Пит. Юридические блокноты… много. Я видела, как он их заполнял.

Мы с Лори смотрим друг на друга, каждая знает, о чём думает другая. Если тот, кто убил Адама, забрал его записи, то это могли быть и не люди Кинтаны вовсе. Они бы не заинтересовались ими. А если это был кто-то другой, и им нужны были эти записи, то вполне возможно, что целью был вовсе не я.

Убийца мог убить именно того, кого и намеревался убить. Адам мог наткнуться на что-то, что привело к его смерти, — на что-то, что он так и не успел рассказать мне.

Мы рассказываем о наших подозрениях Питу, который предостерегает нас от поспешных выводов. Адам мог сделать с записями что-то ещё. Мог отправить их в Лос-Анджелес или оставить в каком-то месте, о котором мы не знаем.

Я не покупаюсь на это и говорю ему, что вызывает у него беспокойство, что мы будем считать Кинтану менее опасным.

— Он идёт за тобой, Энди. Мы знаем это, убил он Адама или нет.

— Пит, а ты знаешь, что Кинтана — убийца? Я имею в виду, знаешь ли ты это как факт?

— Конечно.

Я настаиваю:

— Я не в том смысле, что ты «знал», что он убил Адама. Я имею в виду, знаешь ли ты это абсолютно, без всяких сомнений?

Он кивает.

— Я знаю это без всяких сомнений. И я говорю не о людях, чьи жизни он разрушил своими наркотиками. Я говорю об убийстве. Я бы сам переключил рубильник сегодня вечером, если бы мог.

Пит думает, что я задаю вопросы, чтобы подтвердить, что Кинтана представляет для меня опасность, но это не так.

Я не собираюсь говорить ему зачем.