* * * * *

Я НЕ ВЕРЮ в совпадения. Никогда не верил и не поверю. Не то чтобы я думал, что их не может быть, и уж точно не считаю, что всё происходит по некоему грандиозному замыслу. Просто я усвоил, что всегда лучше предполагать, что у внешне связанных событий есть логическая причина, а в совпадениях логики нет.

Восемь друзей Кенни умерли, не дожив до двадцати пяти. Не знаю, что говорят актуарные таблицы, но шансы против такого должны быть заоблачными. А ведь это молодые люди, в основном спортсмены, в расцвете сил. Всё это очень и очень страшно.

Нужно немедленно заняться этим в деталях. Адам пока не знает подробностей этих смертей, у него нет никаких указаний на то, что здесь был криминал. Кто знает, возможно, это была какая-то эпидемия лейкемии, и тогда для нашего дела это окажется ложной тревогой. Он также не знает конкретных связей между Кенни и умершими или связей между самими несчастными молодыми людьми.

Если эти смерти подозрительны, связаны между собой или как-то причастны к Кенни, мы в глубокой заднице, и наша теория с Кинтаной, скорее всего, летит в окно. Но нам ещё предстоит долгий путь, чтобы выяснить всё это, и я надеюсь и ожидаю, что когда мы узнаем, что нужно, проблема исчезнет сама собой.

В любом случае, нам предстоит многое узнать, и нам лучше узнать это раньше, чем Дилан. Мы с Кевином тут не особенно поможем, а Лори занята миллионом других дел, поэтому я решаю поручить большую часть работы Адаму — он, кажется, неплох, и эту работу можно делать за компьютером и по телефону.

Адам горит желанием в это вгрызться, и я уверен, что он справится. По правде говоря, он проявил отличное чутьё, заметив эту ситуацию; кто-то другой мог бы легко её пропустить или не посчитать проблемой.

— Пусть Сэм Уиллис поможет тебе в этом, — говорю я. — Он может узнать на компьютере за десять минут то, на что у тебя уйдут десять недель.

— Отлично, — сказал Адам.

— И с этих пор ты официально идёшь на зарплату, по ставке следователя. Ты больше не просто прилипала.

— Не волнуйтесь, — говорит он. — Топ-актёры и режиссёры будут драться за эту историю. Кроме того, это реально круто. Я рад, что могу помочь, и мне нравится.

Это делает одного из нас.

Я еду домой, выгуливаю Тару, а затем звоню Лори. Сегодня не ночь для сна вместе, но я хочу поговорить с ней об открытии Адама. Я бы сделал это, даже если бы она не была вовлечена в дело, даже если бы она была фармацевтом, балериной или разработчицей программного обеспечения. Когда происходит что-то важное — хорошее, плохое или сбивающее с толку, — мне становится легче поговорить с ней. И у меня нет никого на подхвате в этой области, нет настоящей скамейки запасных, так что если она уйдёт, я буду разговаривать сам с собой. Это будет ещё одна чертовски большая потеря.

Реакция Лори на новость зеркальна моей: она считает это потенциально зловещим развитием событий и не готова списывать всё на совпадение.

— Нужно ли делиться этим с судьёй и Диланом? — спрашивает она.

Вопрос, о котором я не подумал, что не очень хорошо характеризует мои способности адвоката. Я думаю об этом сейчас и решаю, что не обязан делиться информацией сейчас и, возможно, никогда. Даже если мы выясним, что Кенни причастен, даже если он серийный убийца, мы не обязаны раскрывать эту информацию по закону. Нам вообще запрещено её разглашать, единственное исключение — если мы узнаем о другом убийстве, которое вот-вот произойдёт.

Я ложусь в постель и обдумываю ситуацию дальше. Я не хочу пока обсуждать это с Кенни; сначала мне нужно получить больше информации, чтобы лучше оценить его реакцию. На каком-то уровне я допускаю возможность, что он поссорился с Престоном и убил его, но я просто не могу представить его ответственным за множество смертей. Конечно, я и раньше ошибался.

Шторы на окне открыты, и в моей голове вспыхивает образ Майкла Корлеоне в спальне своего поместья в Вегасе, который понимает, что открытые шторы означают, что он должен упасть на пол, пока не влетели пули.

Я встаю и закрываю шторы, трусливо делая это сбоку от окна, чтобы не подставляться, если Бруно Татталья захочет в меня выстрелить. И пока я это делаю, я смотрю в темноту и могу только надеяться и предполагать, что Маркус там.

Об этом дерьме в юридической школе не рассказывали.