* * * * *

СУДЕБНОЕ РАЗБИРАТЕЛЬСТВО — ЭТО НЕВЕРОЯТНО НАПРЯЖЁННЫЙ, ЛИХОРАДОЧНЫЙ ПРОЦЕСС, но для меня в нём есть что-то успокаивающее и обнадёживающее. Это единственное время в моей жизни, когда у меня жёсткий график, самодисциплина в поступках, и это освежающая перемена.

Сегодняшний вечер — идеальный пример. У нас собрание команды у меня дома, после которого Кевин уходит, и мы с Лори садимся ужинать. У нас пицца на вынос, хотя её — вегетарианская, и по моему скромному мнению, она не достойна называться «пиццей». Лючано Пицца или Иеремия Пицца, или кто бы там ни был, чёрт возьми, её изобрёл, поморщился бы при виде того здорового месива, которое вылезает из Лориной коробки для пиццы.

Лори выключает верхний свет и вместо него зажигает свечи, которые поставила на стол. Это немного затрудняет разглядеть пиццу, но ей, кажется, так нравится. Мы говорим о деле, о том, что происходит в мире, о том, какая Тара замечательная, или о чём-то ещё, что приходит в голову. Всё, кроме ситуации с Финдли.

После ужина мой ритуал — идти в гостиную, включить CNN или бейсбольный матч как фон и читать и перечитывать наши файлы по делу Шиллинга. Чтобы реагировать в зале суда так, как я хочу, мне нужно знать каждую деталь нашего дела, каждый кусочек информации, которой мы располагаем.

Каждую ночь я просматриваю свидетелей следующего дня, а также область нашего расследования, которую я выбираю более или менее случайно. Сегодня вечером я просматриваю отчёты Кевина и Адама об их работе по поиску и разговорам с друзьями и знакомыми Кенни, особенно с теми, кого он делил с Престоном.

В десять тридцать мы с Лори идём наверх, в постель, где я продолжаю просматривать бумаги. Она делает телефонный звонок, что тревожно, поскольку она говорит с Лизой, подругой детства из Финдли. Лори устанавливает настоящие связи — или восстанавливает их — там, и знание об этом мешает мне сосредоточиться.

Я изо всех сил стараюсь сфокусироваться, потому что у меня неспокойно на душе: в этих конкретных отчётах есть что-то важное, что я упускаю. Я собираюсь обсудить это с Лори, которая уже закончила разговор, когда Тара начинает лаять. Через мгновение раздаётся звонок в дверь.

— Я открою, — говорит Лори, что означает, что она по крайней мере немного обеспокоена тем, что это может быть связано с Кинтаной.

Я бы с радостью сказал «давай», но я слишком мачо для этого, поэтому набрасываю штаны и спускаюсь вниз. Я добираюсь до двери как раз в тот момент, когда звонок звонит снова, и спрашиваю:

— Кто там?

— Маркус, — отвечают с другой стороны двери.

Я включаю свет на крыльце, отодвигаю штору, и, конечно, там Маркус. Я открываю дверь.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Верёвка, — говорит Маркус.

— Верёвка?

— Верёвка.

— Что насчёт верёвки?

Этот разговор не очень хорошо продвигается.

— Он хочет знать, есть ли у тебя верёвка, — говорит Лори с верхней ступеньки.

— Нет, у меня нет верёвки, — говорю я Лори. — Кто я, по-твоему, Рой Роджерс?

Я поворачиваюсь обратно к Маркусу.

— У меня нет верёвки. Зачем тебе верёвка?

Маркус просто качает головой и закрывает дверь. Я поворачиваюсь к Лори, когда он уходит.

— Что он делает? Мне принести ему верёвку?

— Откуда? — спрашивает она.

— Откуда, чёрт возьми, я знаю? Может быть, здесь поблизости есть круглосуточный магазин верёвок.

Маркус, кажется, ушёл, поэтому я возвращаюсь наверх и снова ложусь в постель с Лори. У меня такое чувство, что я ещё не слышал последнего о этой ситуации с верёвкой, и это подтверждается примерно через пять минут, когда снова звонит дверь.

Я снова плетусь вниз по лестнице.

— Кто там?

— Маркус.

Я открываю дверь и сразу же вижу зрелище, которое навсегда останется в моей памяти. Двое мужчин, одного из которых я узнаю как Уродливого, того парня, которого Кинтана посылал мне угрожать, связаны моим садовым шлангом. Они связаны с головы до ног и спина к спине, но вытянуты во всю длину друг против друга. Они выглядят как двухсторонняя кегля для боулинга, и Маркус заходит в дом, неся их на плече. Он заходит в комнату и бросает их на пол, и глухой удар слышен в Хакенсаке. Тара обнюхивает их, понятия не имея, что происходит. Присоединяйся к клубу.

— Лори! — кричу я. — Тебе, возможно, стоит спуститься сюда!

Она спускается вниз, осматривает сюрреалистическое зрелище и берёт командование на себя.

— Маркус, что происходит?

Он рассказывает ей серией едва различимых мычаний, что они были снаружи, пытались проникнуть внутрь, и он их поймал. Его план теперь — допросить их. Маркус, допрашивающий людей, — зрелище не для слабонервных.

— Думаю, нам стоит вызвать полицию, — говорю я.

Маркус смотрит на меня, затем отзывает Лори в сторону. Они шепчутся, вдали от меня, Уродливого и его друга. Взломщики катаются взад-вперёд в тщетной попытке развязаться и/или встать. Это было бы смешно, если бы происходило в чужом доме.

— Давай, Энди. Пойдём наверх, — говорит Лори.

— Зачем? Что происходит?

— Маркус собирается допросить наших гостей.

Я начинаю спорить, но Лори затыкает меня взглядом и движением головы, указывая наверх. Я доверяю ей в таких ситуациях и не доверяю себе, поэтому послушно следую за ней.

Когда мы приближаемся к верхней ступеньке, Маркус кричит ей снизу:

— Ножи?

— На кухне. Во втором ящике справа, — говорит она.

Когда мы заходим в спальню, Лори закрывает дверь. Теперь, когда Маркус, Уродливый и его приятель вне зоны досягаемости, я становлюсь немного более напористым.

— Какого чёрта происходит?

— Маркус сказал, что мы можем вызвать полицию через пятнадцать минут. К тому времени он узнает всё, что ему нужно.

— Что он собирается делать?

Она пожимает плечами.

— Быть Маркусом. Но он сказал, что не убьёт их и ничего не сделает на ковре.

Я киваю.

— Ну, это утешает.

— Энди, эти парни пытались проникнуть в этот дом. Они могли бы убить тебя или даже нас.

В её словах есть смысл.

— Пятнадцать минут? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Пятнадцать минут.

За исключением мучительных моментов ожидания, когда вот-вот должны быть объявлены вердикты, это самые долгие пятнадцать минут в моей жизни. Я напрягаю слух, чтобы уловить какие-либо звуки снизу, но, кажется, как говорили в старых вестернах, «тихо, слишком тихо».

Как только проходит пятнадцать минут, я поднимаю трубку и звоню 911, сообщая, что в мой дом проникли двое мужчин. Затем я звоню Питу Стэнтону домой, и он соглашается приехать. Думаю, он получает какое-то извращённое удовольствие от Маркуса и не хочет пропустить то, что обещает быть занимательным вечером.

Мы с Лори спускаемся вниз. Я не знаю, как она, но я съёживаюсь от того, что, как я думаю, вот-вот увижу. Трио не в гостиной и не в кабинете, мы находим их на кухне. Уродливый и его приятель сидят с Маркусом за кухонным столом и пьют диетические газировки. Они выглядят несчастными, но больше не связаны шлангом и не выглядят хуже, чем раньше. Маркус выглядит бесстрастным, что не является потрясающей новостью.

Менее чем через две минуты подъезжают пять полицейских машин. Процесс занимает немного времени; я объясняю, что эти двое пытались проникнуть внутрь и что мой телохранитель поймал их и держал здесь, чтобы передать правоохранительным органам.

Пит Стэнтон прибывает как раз в тот момент, когда копы и их пленники уезжают, и я позволяю ему послушать вместе с Лори и мной тайны мучительных пятнадцати минут в изложении Маркуса Кларка.

Уходит почти полтора часа, чтобы мы поняли его загадочные мычания, но в основном пара призналась ему, что их послал Кинтана, и на этот раз им было велено «надрать задницу адвокату». Они также раскрыли, что это деньги, которые, как считает Кинтана, Кенни забрал у Престона той ночью, — в общей сложности четыреста тысяч долларов. В ночь смерти Престона должен был состояться платёж за наркотики, но Престон был убит до того, как смог произвести этот платёж. Мои двое посетителей должны были с уверенностью выяснить, знаю ли я, где находятся эти деньги.

Пит указывает на очевидное.

— Кинтана будет продолжать нападать на тебя.

— Почему вы не можете арестовать его, как только эти парни расскажут вам то, что рассказали Маркусу?

Пит качает головой, как будто я просто не понимаю.

— Они не будут говорить с нами. Нам не разрешают быть такими убедительными, как Маркус. Они пойдут за незаконное проникновение, возможно, отсидят немного, может быть, нет. Нет никакого способа, чтобы они сдали Кинтану.

— Что означает, что Кинтана остаётся большой проблемой, — говорю я.

— Я мог бы убить его, — говорит Маркус.

Пит вскакивает, как будто кто-то сунул ему в задницу раскалённую кочергу.

— Я ухожу отсюда, — говорит он и выходит за дверь.

Он друг, но он также и полицейский. Он не питает любви к Кинтане, но он не будет сидеть и слушать, как кто-то планирует его убийство.

Как только Пит уходит, Лори говорит:

— Не убивай его, Маркус. Это ничего не решит.

Я разрываюсь. Обычно я не склонен одобрять убийства — в конце концов, я должностное лицо суда — но в этом случае я был бы соблазнён сделать исключение. Мягко говоря, если бы я услышал, что Кинтана умер, это не заставило бы меня печально покачать головой и сказать: «Мальчик, это действительно заставляет задуматься, не так ли?»

— Тебе нужно защищать Энди полный рабочий день, — продолжает Лори.

Я поворачиваюсь к Маркусу и киваю.

— Я хочу, чтобы ты был на той стене. Ты нужен мне на той стене.

Узнает ли он фразу из «Нескольких хороших парней» или нет, с Маркусом трудно сказать. Он пару раз мычит и уходит.

— Вот страшный парень, — говорю я, убедившись, что он не может меня слышать.

— Просто радуйся, что он твой страшный парень, — замечает Лори.

Сейчас два тридцать ночи, поэтому мы с Лори снова ложимся в постель. Я трачу некоторое время на размышления о деле. Я замечаю, что начинаю верить в свои собственные пиар-ходы, считая всё более и более возможным, что Престон действительно был жертвой убийства на почве наркотиков. Деньги были достаточно существенными, чтобы люди из того преступного мира могли убить за них, и я также уверен, что члены банды Кинтаны знали бы о них.

Я всё время думал, что это не был наркотический удар, потому что Кинтана, Морено или даже Петроне не стали бы заморачиваться с подставой Кенни. У них есть люди и опыт, чтобы убивать анонимно, без реального страха, что это отследится до них. Следовательно, не было бы причин никого подставлять.

Но что, если это был один из людей Кинтаны, который убил, чтобы получить деньги? Он вполне мог подставить Кенни не для того, чтобы сбить полицию со следа, а чтобы убедиться, что Кинтана не узнает. Правосудие Кинтаны было бы гораздо более быстрым и смертоносным, чем полицейское.

Существует также вероятность того, что Кенни узнал о деньгах и пошёл за ними, но это кажется гораздо менее вероятным. Сэм проверил и не нашёл никаких доказательств того, что у Кенни было что-то, кроме радужного финансового положения, и он оплачивает свои немалые юридические счета вовремя.

Я всегда хочу верить, что клиент невиновен, но есть вера и вера по-настоящему. Впервые я начинаю верить по-настоящему, и это приятное чувство. Оно не совсем компенсирует знание того, что убийца-маньяк, командующий целой бандой других убийц-маньяков, пытается меня убить, но это приятное чувство.