ПОЛЁТ ДОМОЙ был скучным и без происшествий, что я считаю большим плюсом, когда речь идёт об авиаперелётах. Фильм мне не понравился, поэтому я не стал надевать наушники. Следующие два часа я провёл, непроизвольно пытаясь читать по губам всё, что говорят герои. К сожалению, это был «Доктор Дулиттл 2», а мои навыки чтения по мышиным губам не так хорошо развиты.

Уилли, со своей стороны, использовал время, чтобы уточнить варианты кастинга. Поразмыслив ещё, он теперь считает Дензела слишком старым и склоняется к Уиллу Смиту или Бену Аффлеку, хотя сомневается, что Бен сможет убедительно сыграть чернокожего парня. Я предлагаю, как только он вернётся домой, немедленно позвонить Грегу и Эрику, чтобы обсудить это.

Как только мы коснулись земли, ко мне подходит стюардесса и наклоняется, чтобы поговорить со мной.

— Мистер Карпентер? — спрашивает она.

Меня охватывает краткая вспышка беспокойства. Неужели что-то случилось, пока мы были в воздухе?

— Да?

— Вас будет встречать у выхода на посадку кто-то из службы аэропорта. Вам срочно звонят.

— Кто? — спрашиваю я.

— Извините, я действительно не знаю. Но я уверена, что всё в порядке.

Я бы больше доверял её заверениям, если бы она знала, по какому поводу звонок. Я мечусь между тревогой и паникой всё то время, что мы рулим к выходу, которое, кажется, занимает около четырёх часов.

Как только самолёт останавливается, мы с Уилли выпрыгиваем из кресел и первыми выходим из самолёта. Кто-то из службы безопасности аэропорта встречает нас и ведёт к одному из этих моторизованных багги. Мы все запрыгиваем, и нас увозят.

— Вы знаете, что происходит? — спрашиваю я.

Парень из охраны слегка пожимает плечами.

— Не уверен. Кажется, дело в том футболисте.

Прежде чем я успеваю спросить, о каком, чёрт возьми, футболисте он говорит, мы прибываем в офис безопасности аэропорта. Меня проводят внутрь, я говорю офицерам, что Уилли может зайти со мной. Нас ведут в заднюю комнату, где другой парень из охраны держит телефонную трубку, которую он протягивает мне.

— Алло? — говорю я в трубку, боясь того, что могу услышать на другом конце.

— Наконец-то. — Голос лейтенанта Пита Стэнтона, моего самого близкого и единственного друга в полиции Патерсона.

Я уже слегка успокоился — Пит не начал бы разговор так, если бы ему нужно было сообщить мне нечто ужасное.

— Какого чёрта происходит? — спрашиваю я.

— Кенни Шиллинг хочет с тобой поговорить. И только с тобой. Так что давай, вытаскивай свою задницу сюда.

Если это возможно, уровень моего замешательства повышается на ступеньку. Кенни Шиллинг — раннинбек «Джайентс», выбранный в третьем раунде несколько лет назад и сейчас превращающийся в звезду. Я никогда не встречал этого человека, хотя знаю, что Уилли считает его одним из своих четырёх или пяти миллионов друзей из тусовки.

— Кенни Шиллинг? — спрашиваю я. — С какой стати он хочет говорить со мной?

— Где ты, чёрт возьми, был? — спрашивает Пит.

Беспокойство уступает место раздражению; нет решительно ничего, связанного с Кенни Шиллингом, что могло бы обернуться катастрофой в моей собственной жизни.

— Я был в самолёте, Пит. Только что прилетел из страны фантазий. А теперь скажи мне, какого чёрта происходит.

— Похоже, Шиллинг убил Троя Престона. Прямо сейчас он засел у себя в доме с таким количеством оружия, которого хватило бы на целую пехотную дивизию, а все копы в Нью-Джерси снаружи ждут, чтобы прострелить ему башку. Кроме меня. Я на телефоне, потому что совершил ошибку, ляпнув, что знаю тебя.

— Почему он хочет меня? — спрашиваю я. — Откуда он вообще знает моё имя?

— Не знает. Он попросил того самого офигенного адвоката, который дружит с Уилли Миллером.

Машина службы безопасности аэропорта ждёт, чтобы отвезти нас в Аппер-Садл-Ривер. Как нам сказали, там живёт Кенни Шиллинг. Нас уверяют, что с нашим багажом разберутся.

— Мой чемодан — тот, который вы можете поднять, — говорю я.

В машине я включаю радио, чтобы узнать больше о ситуации, и обнаруживаю, что об этом говорит только весь мир.

Трой Престон, принимающий «Джетс», вчера не явился на назначенную реабилитацию после травмы колена и не позвонил, чтобы объяснить причину клубу. Это было нехарактерно, и когда его не смогли найти или связаться с ним, вызвали полицию. Каким-то образом Кенни Шиллинг скоро был опознан как человек, который может располагать информацией об исчезновении, и полиция отправилась к нему домой, чтобы поговорить.

Неподтверждённые сообщения гласят, что Шиллинг обнажил оружие, выстрелил (промахнулся) и превратил свой дом в крепость. Шиллинг отказывается разговаривать с копами, за исключением просьбы привести меня. СМИ уже называют меня его адвокатом — логичное, хотя и совершенно неверное, предположение.

Похоже, этот день обещает быть очень долгим.

Аппер-Садл-Ривер — такое же красивое пригородное местечко Нью-Йорка, какое можно найти в Нью-Джерси. Расположенный у шоссе 17, это богатый, красивый лесной посёлок, усеянный дорогими, но без вычурности домами. Многие богатые спортсмены, особенно из тех команд, что играют в Нью-Джерси, вроде «Джайентс» и «Джетс», перебрались сюда. Когда мы въезжаем в его умиротворённую безмятежность, легко понять почему.

К сожалению, эта безмятежность исчезает, когда мы приближаемся к дому Кенни Шиллинга. Улица выглядит так, будто здесь проходит съезд спецназа. Трудно поверить, что где-то ещё в Нью-Джерси остались полицейские машины. За каждой машиной, кажется, прячутся вооружённые офицеры; чтобы сломить Саддама Хусейна, потребовалось меньше огневой мощи. Кенни Шиллинг — угроза, которую они воспринимают очень серьёзно.

Нас с Уилли приводят в трейлер, где нас ждёт капитан полиции штата Роджер Дессенс. Он отказывается от приветствий и любезностей и сразу же вводит меня в курс дела, хотя его брифинг включает в себя ненамного больше того, что я услышал в репортажах по радио. Шиллинг — подозреваемый в исчезновении и возможном убийстве Престона, и его действия, безусловно, соответствуют чувству вины. Невиновные обычно не баррикадируются в собственных домах и не стреляют в полицейских.

— Готовы? — спрашивает Дессенс, но не дожидается ответа. Он поднимает трубку и набирает номер. Через несколько секунд он говорит в трубку: — Ладно, Кенни, Карпентер здесь, рядом со мной.

Он протягивает мне трубку, и я, с присущей мне сообразительностью, говорю:

— Алло?

В трубке раздаётся явно взволнованный голос:

— Карпентер?

— Да.

— Откуда мне знать, что это ты?

Разумный вопрос.

— Подождите, — говорю я и жестом подзываю Уилли. Я передаю ему трубку. — Он не уверен, что это я.

Уилли говорит в трубку:

— Эй, Шилл… как дела?

Он говорит так, будто они только что встретились в баре и самый важный вопрос, стоящий перед ними, — пить «Курс» или «Буд».

Я не слышу, как «Шилл» оценивает то, что «делается», но через несколько секунд Уилли снова говорит:

— Да, это Энди. Он здесь, со мной. Он крутой. Он вытащит тебя из этого дерьма в два счёта.

Глядя на армию копов, собравшихся, чтобы разобраться с «этим дерьмом», у меня такое чувство, что оценка Уилли может оказаться слегка чересчур оптимистичной. Уилли возвращает мне трубку, и Шиллинг говорит, что хочет, чтобы я зашёл к нему в дом.

— Мне нужно с тобой поговорить.

У меня нет абсолютно никакого желания физически ввязываться в эту конфронтацию, заходя в его дом.

— Мы уже говорим, — говорю я.

Он настаивает.

— Мне нужно поговорить с тобой здесь.

— Я слышал, у тебя есть какое-то оружие, — говорю я.

— У меня одно ружьё, — поправляет он меня. — Но не волнуйся, чувак, я не собираюсь стрелять в тебя.

— Я перезвоню, — говорю я, вешаю трубку и пересказываю капитану Дессенсу просьбу Шиллинга.

— Хорошо, — говорит он, вставая. — Давайте запустим этот механизм.

— Какой механизм? — спрашиваю я. — Ты думаешь, я пойду туда? С какой стати я вообще пойду туда?

Дессенс, кажется, невозмутим.

— Хочешь живого клиента или мёртвого?

— Он не мой клиент. Я только что говорил с ним в первый раз в жизни. Он даже не знал, что это я.

— С другой стороны, у него куча денег, чтобы оплатить твои счета, адвокат.

Слово «адвокат» он произносит с таким же уважением, с каким мог бы сказать «фюрер».

Дессенс меня реально бесит; мне не нужны эти проблемы.

— С другой стороны, ты — мудак, — говорю я.

— Так ты не пойдёшь? — спрашивает Дессенс. Ухмылка на его лице, кажется, говорит, что он знает, что я трус, и просто ищу предлог, чтобы держаться подальше от опасности. Он самоуверен и прав одновременно.

Уилли подходит ко мне и говорит тихо:

— Шилл — хороший парень, Энди. Они взяли не того.

Мне мгновенно становится жаль, что я не оставил Уилли в аэропорту. Теперь, если я не пойду, я подведу не только незнакомца, обвиняемого в убийстве, но и друга.

— Ладно, — говорю я Дессенсу. — Но пока я там, у всех оружие на предохранителе.

Дессенс качает головой.

— Не могу. Но я прикажу направить их вниз.

Я киваю.

— И бронежилет.

Дессенс соглашается на жилет, и через секунду он уже на мне. Мы с ним договариваемся о сигнале, чтобы я мог выйти из дома с Шиллингом, и какой-нибудь горячий полицейский — фанат «Джетс» — не выстрелил в нас.

Уилли предлагает пойти со мной, но Дессенс отказывает. Через пять минут я иду по улице к довольно красивому дому в стиле ранчо, с ухоженным газоном и круглой подъездной дорожкой. Справа от дома, позади, я вижу бассейн, но, поскольку я не взял купальный костюм, вероятно, не смогу им воспользоваться. Кроме того, не думаю, что этот бронежилет будет хорошим плавательным средством.

Пока я иду, я замечаю, что на улице стало абсолютно, зловеще тихо. Я уверен, что каждый взгляд прикован ко мне, готовому штурмовать дом, если Шиллинг снесёт мою незащищённую голову. «Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом» — внезапно перестало быть клише.

Четыре часа назад самой большой моей проблемой было, как попросить у стюардессы первого класса «Кровавую Мэри» без водки, не используя неловкий термин «Дева Мария», а теперь полмиллиона снайперов только и ждут, чтобы я спровоцировал перестрелку. Я уверен, что на меня нацелены и телекамеры, и я могу только надеяться, что не обмочу штаны в прямом эфире.

Ступив на крыльцо, я вижу, что дверь приоткрыта. Я делаю шаг внутрь, но ничего не вижу. Голос Шиллинга велит мне:

— Войди и закрой за собой дверь.

Что я и делаю.

Первое, что бросается в глаза, — насколько скудно обставлено это место и насколько отсутствуют домашние штрихи. Повсюду много больших нераспечатанных картонных коробок, и у меня такое чувство, что Шиллинг, должно быть, переехал сюда совсем недавно. Это имеет смысл, поскольку несколько недель назад я видел по ESPN, что «Джайентс» только что подписали с ним контракт на четырнадцать миллионов за три года — награда за то, что он взял на себя место стартового раннинбека в конце прошлого сезона.

Шиллинг сидит на полу в дальнем углу комнаты, направив на меня пистолет. Ему двадцать пять лет, он афроамериканец, ростом метр девяносто, весом сто пять килограммов, с харизматичной, похожей на Али, красивой внешностью. Но сейчас он кажется измученным и разбитым, будто его следующим шагом может стать то, что он направит пистолет на себя. Когда я видел его по ESPN, он благодарил жену, товарищей по команде и Бога за то, что они помогли ему добиться успеха, но сейчас он не выглядит слишком благодарным.

— Сколько их там? — спрашивает он.

Зачем? Неужели он настолько бредит, что думает, будто сможет пробиться с боем?

— Достаточно, чтобы вторгнуться в Северную Корею, — говорю я.

Он слегка поникает, будто это окончательное подтверждение того, что его положение безнадёжно. Я внезапно чувствую прилив жалости к нему — что совсем не то чувство, которое я обычно испытываю к обвинённому в убийстве, направляющему на меня пистолет.

— Что здесь происходит, Кенни?

Он слегка кивает в сторону коридора.

— Посмотри там. Вторая дверь налево.

Я иду по коридору, как он сказал, и вхожу в комнату, похожую на гостевую спальню. Там пять или шесть обычных переездных коробок, три из которых открыты. Я не уверен, что именно я должен искать, поэтому я трачу несколько секунд, чтобы осмотреться.

Я замечаю пятно под дверью шкафа, и меня охватывает чувство дурного предчувствия. Я нехотя открываю дверь и заглядываю внутрь. Я вижу торс, сложенный пополам, с большим красным пятном на спине. Мне не нужен Эл Майклс, чтобы сказать, что это Трой Престон, принимающий «Джетс». И мне не нужно, чтобы кто-то говорил, что он мёртв.

Я возвращаюсь в гостиную. Кенни не двигался.

— Это не я, — говорит он.

— Ты знаешь, кто это сделал?

Он просто качает головой.

— Что мне, чёрт возьми, делать?

Я сажусь на пол рядом с ним.

— Слушай, — говорю я. — У меня будет миллион вопросов к тебе, а потом мы должны будем придумать, как лучше тебе помочь. Но сейчас нам нужно разобраться с ними. — Я указываю на улицу, на случай, если он не понял, что я говорю о полиции. — Так это не решается.

— Я не вижу другого пути.

Я качаю головой.

— Ты сам знаешь, что это не так. Ты попросил меня… я — адвокат. Если бы ты собирался идти до конца с боем, ты бы попросил священника.

На его лице страх — как маска.

— Они убьют меня.

— Нет. С тобой будут хорошо обращаться. Они не станут ничего предпринимать… здесь же все СМИ. Мы выйдем вместе, и тебя возьмут под стражу. Потребуется время, чтобы оформить тебя в системе, и я, вероятно, увижусь с тобой только завтра утром. До тех пор ты ни с кем не разговариваешь — ни с полицией, ни с парнем в соседней камере, ни с кем. Ты понял?

Он неуверенно кивает.

— Ты поможешь мне?

— Я помогу тебе.

Это не совсем ложь. Я ещё не решил, браться ли за это дело, но на данный момент я помогу ему пройти через начальный этап. Если я решу не защищать его — что в основном означает, если я поверю, что он виновен, — я помогу ему найти другого адвоката.

— Они не дают мне поговорить с женой.

Похоже, он пытается оттянуть неизбежную сдачу.

— Где она? — спрашиваю я.

— В Сиэтле, у матери. Сказали, она вылетает обратно. Они не дают мне поговорить с ней.

— Ты поговоришь с ней, но не сейчас. Сейчас время заканчивать это.

Я говорю это как можно твёрже, и он со вздохом смирения встаёт.

Я выхожу первым, как было условлено, и делаю знак Дессенсу, что Кенни следует за мной без оружия. Всё проходит гладко и профессионально, и через несколько минут Кенни зачитывают его права и увозят в участок.

Ему страшно, и это правильно. Как бы ни обернулось дело, его жизнь, какой он её знал, кончена.