* * * * *

Я СЧИТАЮ ВАЖНЫМ ЧАСТО ВСТРЕЧАТЬСЯ С КЛИЕНТАМИ в период до суда. Это не жизненно важно для их защиты; правда в том, что со временем они начинают вносить всё меньший и меньший вклад. Обычно это потому, что они уже рассказали мне всё, что знают, хотя я не уверен, что это относится к Кенни Шиллингу. Но с Кенни, как и со всеми моими клиентами, мои визиты жизненно важны для их рассудка, и они обычно отчаянно хотят видеть меня и узнавать, что происходит с их делом.

Моё сегодняшнее посещение тюрьмы застаёт Кенни в удивительно хорошем расположении духа. Охранник передал ему утреннюю газету, и он прочитал статью Карен, в которой выдвигается возможность того, что Престон стал жертвой убийства на почве наркотиков. Это первая положительная новость, которую Кенни услышал за очень долгое время, и хотя она совершенно умозрительна и публично опровергается Диланом, он предпочитает быть в восторге от неё.

— Так ты думаешь, этот парень Кинтана мог это сделать? — спрашивает он.

— Кто-то сделал, — уклончиво отвечаю я. — Престон же не зашёл в тот шкаф и не застрелился сам, правда?

— Уж точно нет, — говорит он, смеясь и ударяя меня кулаком по руке, что, кажется, является его способом проявлять радость. Поскольку он профессиональный футболист весом в сто пять килограммов с ударом, способным погнуть железо, в следующий раз любую хорошую новость я буду сообщать ему по телефону.

Кенни также навещают некоторые из его товарищей по «Джайентс», и это тоже поднимает ему настроение. В подобных ситуациях меня всегда разрывает вопрос о том, насколько нужно быть откровенным с клиентом. В данный момент его положение довольно мрачное, но не принесёт никакой пользы морально его подавлять. Для этого будет достаточно времени позже.

Моя следующая остановка — офис, где я получаю лекцию по химии от профессора Университета Фэрли Дикинсона, расположенного у шоссе 4 в Тинеке. Профессор, Марианна Давила, будет моим экспертом по данному вопросу, если я понадоблюсь на процессе. Я уже пользовался её услугами раньше и всегда получал удовольствие от общения. Она очень приятная, привлекательная молодая женщина, которая приобрела несоответствующую репутацию одного из ведущих авторитетов по уличным наркотикам в Северном Нью-Джерси.

Я заметил, что с экспертами в любой области контрпродуктивно задавать какие-либо вопросы, кроме общих, на ранних стадиях наших обсуждений. Я не хочу вести их туда, куда мне нужно; для этого будет достаточно времени, когда я вызову их на свидетельскую трибуну. Сначала мне нужны сырые факты, а затем я могу решить, как я хочу ими манипулировать.

Я прошу Кевина и Адама присутствовать на встрече и начинаю с того, что говорю Марианне, что мы встречаемся по вопросу, связанному с делом Кенни Шиллинга. Она старается этого не показывать, но я вижу, как она оживляется. Из прошлых разговоров я знаю, что она не отличит футбол от трубкозуба, но никто не застрахован от шквала освещения в СМИ, которое получило это дело. И это только начало.

— Расскажите нам о рогипноле, — говорю я.

— Его непатентованное название — флунитразепам, — начинает она, и мои веки начинают опускаться. — В Соединённых Штатах у него нет одобренного медицинского применения, и его производят почти исключительно за пределами страны. В США он наиболее распространён на Юге и Юго-Западе, но в последнее время его стало гораздо больше и здесь. Большая его часть поступает из Мексики.

— Сколько времени требуется, чтобы он подействовал? — спрашиваю я.

— Обычно от тридцати минут до часа, но пик наступает через два часа. Потеря памяти возможна в течение восьми-двадцати четырёх часов после приёма, поэтому его основное применение — как наркотик для изнасилования на свидании.

Предвидя мой следующий вопрос, она говорит:

— Он остаётся в кровотоке до семидесяти двух часов.

— Какой кайф он даёт? — спрашивает Кевин.

Она качает головой.

— Никакого. Это скорее депрессант. Думайте о валиуме, только намного сильнее. Очень расслабляет… даёт чувство покоя, безмятежности, когда пользователи знают, что делают.

Мы продолжаем расспрашивать Марианну, чьи знания по этому вопросу кажутся полными. Она будет хорошим свидетелем, если она нам понадобится, особенно потому, что она говорит, что рогипнол определённо можно подсыпать в напиток.

Марианна уходит, и Адам тоже. Сомневаюсь, что это совпадение; Адам, казалось, был так увлечён ею, что даже не делал заметок, пока она говорила.

Мне нужно дождаться Лори с отчётом о том, на какой стадии находятся их с Маркусом расследования. Я организовал это так, что Лори отвечает за общие усилия по расследованию, а Маркус отчитывается перед ней. В основном, я установил это так, потому что боюсь Маркуса, а Лори — нет.

Лори должна прийти примерно через час, поэтому я играю партию в носочный баскетбол. Это игра, в которой я беру пару свернутых носков и бросаю их в выступ над дверью, который служит корзиной. Я устраиваю воображаемые игры, и это служит для снятия стресса и укрепления уверенности, главным образом потому, что я всегда выигрываю.

На этот раз я «Никс», и мы обыгрываем «Лейкерс» со счётом 108-14, изюминкой стали мои тридцать один блок-шот Шакилу О’Нилу. После двадцатого блока он лезет мне в лицо, но я смотрю на него в упор. Когда дело доходит до несуществующих трёхсотфунтовых, семифутовых баскетболистов, я веду зрительный контакт угрожающе.

Уничтожение Шака заставляет меня вспотеть, чему способствует тот факт, что Эдна не верит в кондиционеры и вместо этого оставляет окна открытыми, чтобы у нас был свежий воздух. Это концепция, которую я никогда не понимал. Откуда кондиционеры вообще берут свой воздух? Разве они не охлаждают тот же самый воздух, которым мы всегда дышим? Или есть какая-то таинственная труба, ведущая с какого-то завода по производству спёртого воздуха прямо к нашим кондиционерам? Эдна, кажется, думает, что воздух, поступающий через наши окна с грязных городских улиц, — прямо из Скалистых гор, хотя я не припомню, чтобы видел много рекламы «Курса» на фоне Маркет-стрит в Патерсоне.

Я умываюсь в ванной в конце коридора, а затем возвращаюсь в офис, чтобы подождать Лори и сделать кое-какую бумажную работу. Оказывается, с бумажной работой будут проблемы, потому что за моим столом сидит большой, очень уродливый мужчина.

— Это место — дыра, — говорит Уродливый.

Мой первый инстинкт — бежать, предполагая, что ни один нормальный человек, даже немелкий и неуродливый, не вошёл бы в мой офис и не сидел бы так за моим столом, если бы у него не было ничего хорошего на уме. Но это кажется особенно трусливым и нелепым поступком; это мой офис, и я, по крайней мере, должен выяснить, что он здесь делает, прежде чем сбегать.

— Извините, что не соответствует вашим стандартам, — говорю я. — И, кстати, кто вы, чёрт возьми, такой?

Уродливый качает головой.

— Это не важно. Важно то, кто меня послал и чего он хочет.

— Прекрасно. Кто тебя послал?

— Мой босс. Ему не нравится, что вы о нём говорите.

— Сесар Кинтана? — спрашиваю я.

— Разве я только что не сказал, что ему не нравится, когда о нём говорят?

— Так ты здесь, чтобы попросить меня замолчать?

Уродливый смеётся и встаёт, медленно обходя стол. Я начинаю оценивать расстояние между собой и открытой дверью.

— Верно. Я прошу тебя замолчать. А если ты не замолчишь, он придёт к тебе сам, вырежет твой язык и задушит тебя им.

Он двигается медленно, говоря, в мою сторону, но под углом. Он не крадётся, просто бредёт. Я тоже двигаюсь, и прежде чем я понимаю, меня перехитрили до такой степени, что я не думаю, что смогу добраться до двери раньше, чем он доберётся до меня. Это нехорошо, и на мгновение я раздумываю, не двинуться ли к двойным окнам, выходящим на улицу. Поскольку Эдна оставила их открытыми, я мог бы позвать на помощь свежий воздух.

Мне нечего сказать, и я подозреваю, что это не имело бы значения. У Уродливого есть задание, каким бы оно ни было, и вряд ли босс доверил бы ему принимать решения или менять их на месте в зависимости от обстоятельств.

Почему-то я замечаю, что у него небольшое брюшко и он не в лучшей форме. Я размышляю, даёт ли это мне какое-то преимущество, и быстро понимаю, что нет. Мы не собираемся бежать марафон, и я не собираюсь уклоняться и кружить десять раундов. Он может немного запыхаться, но это не помешает ему надрать мне задницу, если такова его миссия.

Я так сосредоточен на его движениях, что на мгновение не осознаю, что он всё ещё говорит.

— … есть кое-что, что хочет мой босс. Так что ты получишь это у него, и, возможно, мы позволим тебе жить.

— Что? — спрашиваю я. — О чём ты говоришь?

— Я говорю о твоём клиенте. Ты получишь это у него, отдашь мне, и всё будет хорошо.

Это немного озадачивает.

— Получить что?

— Спроси своего клиента. Он узнает. И скажи ему, что если он не найдёт это, мы можем добраться до него в тюрьме.

— Почему бы тебе не сказать мне, что это? — спрашиваю я и сразу понимаю, что начинаю его бесить. Он выиграл стратегическую игру, и я не могу добраться до двери. Он начинает двигаться ко мне, более угрожающе, и я отступаю к окну, наконец прислоняясь к стене рядом с ним.

В один момент я вижу, как он идёт ко мне, а в следующий мой обзор загораживает Маркус Кларк, стоящий между нами лицом к Уродливому. Я полагаю, что он вошёл через дверь и пересёк комнату, но ему удалось сделать это так, что ни один из нас его не заметил. Я знаю это, потому что вижу вспышку удивления на лице Уродливого, но никакого реального беспокойства. Он не боится Маркуса, что делает его идиотом. Но он, кажется, понимает, что с Маркусом будет несколько труднее иметь дело, чем со мной.

— Отойди в сторону, дружище, — говорит Уродливый.

Маркус, всегда общительный собеседник, просто стоит и не говорит ни слова.

— Я не буду повторять, — говорит Уродливый, а затем, не дожидаясь ответа, отводит кулак назад, чтобы ударить Маркуса. Можно с уверенностью сказать, что Уродливый не стипендиат Родса.

Движение Маркуса настолько быстрое, что его почти невозможно заметить, но глухой удар его кулака по животу Уродливого эхом разносится по офису. За ним следует всхлип, а затем рвотные позывы, когда Уродливый сгибается пополам в ошеломляющей агонии. Когда он наклоняется, Маркус поднимает его на своё плечо, так что очень крупный Уродливый полностью отрывается от земли.

— Опусти его, Маркус. — Голос Лори, и я поднимаю взгляд, вижу, что она только что присоединилась к вечеринке. — Давай же, Маркус, опусти его.

Маркус смотрит на неё, кивает, затем проходит несколько футов и выбрасывает Уродливого в открытое двойное окно. Я слышу глухой удар, когда он приземляется, и крики людей этажом ниже на улице.

— Думаю, она имела в виду опустить его в офисе, — говорю я, но Маркуса, кажется, не волнует его ошибка.

Лори и я подходим к окну и смотрим вниз. Уродливый пробил один из навесов над фруктовым ларьком, раздавив его. Затем он приземлился на витрину с канталупами, которые, надеюсь, были достаточно спелыми, чтобы смягчить его падение.

Пока ошеломлённые прохожие подходят, Уродливый ковыляет на ноги, всё ещё, по-видимому, больше пострадавший от удара Маркуса, чем от падения. Он добирается до припаркованной рядом машины, открывает дверь и падает на пассажирское сиденье. Водитель, который ждал его, уезжает.

— Я сейчас вернусь, — говорю я. — Мне нужно купить немного канталуп.

Я спускаюсь вниз, чтобы заплатить Софии Эрнандес, владелице фруктового ларька, достаточно денег, чтобы покрыть ущерб и неприятности. Она удивительно спокойна, как будто бандиты, падающие с неба, — досадная, но ожидаемая часть ведения бизнеса.

Я готов вернуться наверх, когда подъезжает Пит Стэнтон с двумя другими машинами с патрульными. Пит подходит ко мне с ухмылкой на лице.

— Когда я услышал по радио, что парень вылетел из окна твоего офиса, я решил принять вызов.

— Спасибо за заботу, — говорю я и предлагаю ему подняться наверх. — Маркус там.

Пит кивает в знак понимания.

— А, человеческая катапульта.

Пит поднимается, и мы с Лори с трудом скрываем улыбку, наблюдая, как он пытается допросить Маркуса. Если бы можно было сделать расшифровку этого интервью, и если бы было произнесено тысяча слов, то Питу принадлежало бы девятьсот семьдесят из них. Маркусу просто нечего сказать, независимо от того, разговаривает ли он с Питом, СС или кем-либо ещё.

Наконец Пит обращается ко мне как к свидетелю событий. Я спрашиваю Маркуса, могу ли я говорить за него, и он одновременно кивает и мычит, что является самым горячим одобрением меня как его представителя.

Я описываю Уродливого, хотя это общее, не очень полезное описание. Я понятия не имею, как некоторые люди могут так хорошо запоминать лица. Ещё более удивительно, как они могут их описывать. Дело даже не только в памяти; если бы вы дали мне фотографию для справки, я всё равно не смог бы описать его или её достаточно хорошо для полицейского художника.

Когда я заканчиваю, Пит говорит:

— Он похож на любого из сотни людей, которые работают на Кинтану.

— За исключением того, что этот умеет летать, — замечаю я.

— Верно. И как именно это произошло?

— Это довольно просто, — говорю я. — Он приставал ко мне, Маркус попросил его прекратить, он напал на Маркуса, Маркус поднял его, Лори попросила Маркуса опустить его, и Маркус опустил его.

— За окно, — говорит Пит.

Лори говорит:

— Моя ошибка была в том, что я не сказала Маркусу, с какой стороны окна его опустить.

— У парня были проблемы с дыханием, — говорю я. — А Маркус слышал, как Эдна упоминала, что на улице воздух свежее. Он оказал ему услугу.

— После этого Кинтана пошлёт к тебе людей толпами, — говорит Пит, внося некую депрессивную реальность. — Маркус всегда будет там?

Я смотрю на Маркуса, который пожимает плечами. Это не самое обнадёживающее пожимание плечами, которое я когда-либо видел. Маркус может остановить многих людей, но в конце концов кто-то прорвётся. Ко мне. И если кто-то из них прорвётся ко мне, игра окончена, сет и матч.

Пит уходит, и мы с Лори и Маркусом говорим о том, как нам следует действовать в свете этого нового, очень тревожного развития событий. Лори беспокоится о моей личной безопасности, и хотя я притворяюсь стоиком, я, безусловно, разделяю это беспокойство. Наша надежда на то, что визит Уродливого, хотя и смущающий для Кинтаны, возможно, был сочтён выполнившим свою цель. Меня предупредили, и хотя наша коллективная реакция на предупреждение заключалась в том, чтобы выбросить Уродливого из окна, Кинтана, по крайней мере, может быть уверен, что предупреждение было доставлено.

Почти столь же тревожным было заявление Уродливого о том, что у Кенни есть что-то, принадлежащее Кинтане, и его требование вернуть это. Если это правда, Кенни, конечно, не делился новостями со мной. Если нет, Кинтана просто ещё больше расстроится, когда не получит то, что он потерял.

Мы соглашаемся, что Маркус пока будет приглядывать за мной, хотя и на расстоянии. Он очень хорош в этом, и мне так безопаснее, по крайней мере на данный момент. Но фокус в том, чтобы не выкидывать всех людей Кинтаны из окна. Фокус в том, чтобы заставить Кинтану перестать посылать этих людей в первую очередь.

Есть только один человек, который может это сделать.