Каллум

Я останавливаюсь у лифта, но не ввожу код, чтобы вызвать его. Потирая рукой затылок, взвешиваю свой выбор. Я делаю это каждую ночь.

С той самой ночи.

С одной стороны, я мог бы развернуться, постучать в ее дверь и захватить ее губы в поцелуе, который превратился бы во все, что мы хотим. В нее, распростертую на кровати, связанную и умоляющую.

И следствие всего этого тоже — я остаюсь на всю ночь. Потому что я бы так и сделал. Сделал бы это непременно. В этом и заключается проблема с первым выбором. Это не может закончиться лишь сексом. Я хочу ее всем своим нутром, до мозга костей, а также хочу ее всей своей душой.

На этот раз я бы не оставил ее после секса.

Я бы остался.

Разочарованно вздыхаю, сжимаю руки в кулаки. Напряжение напоминает мне о необходимости придерживаться намеченного курса.

И с тех пор я делаю тот же выбор, что и каждую ночь.

Сопротивляюсь.

Это то, что я должен делать.

Крепко зажмуриваю глаза, борясь с образами Иви за той дверью. Открыв снова глаза, ввожу код и ухожу.

* * *

Уйдя, я направляюсь в спортзал, час занимаюсь со штангой, затем делаю кардио. И когда часы показывают полночь, я вымотан настолько, насколько это только возможно.

Может быть настолько, чтобы заснуть без мыслей о том, как она искушает меня всю ночь напролет.

Мужчина может мечтать.

Проблема в том, что Иви у меня под кожей. У меня в голове. По сути, как только прихожу домой, девушка постоянно со мной. И она со мной в душе, когда я, раздевшись, залезаю под обжигающе горячую воду. Подставляю голову под струи и представляю, что бы я с ней сделал.

Что бы она хотела, что бы я сделал.

Я дрочу на Иви каждую ночь в течение последнего года.

Но теперь, когда знаю, какова она на вкус, как ощущается под моими руками, фантазии стали другими. Они более горячие, более конкретные. Все они касаются ее желаний. Я беру свой член в руку, скольжу ладонью вниз, сжимая головку. Иви стояла бы передо мной на коленях с открытым ртом, умоляя попробовать. Я бы провел большим пальцем по ее губам, дразня ее и наслаждаясь ее стонами, когда она попробовала бы первую каплю моего возбуждения.

Я сжимаю кулак крепче, сильнее.

Она смотрела бы на меня широко раскрытыми, опьяненными похотью глазами и с приоткрытыми губами, а вода стекала бы по ее лицу.

Я бы терся головкой о ее губы, наблюдая, как ее нетерпеливый рот втягивает меня внутрь.

Бля-я-ядь.

Закрываю глаза, двигаю рукой быстрее, поглаживая резче. Клянусь, я могу слышать ее стоны, будто она обхватывает своими сочными губами мою длину, всасывая меня до задней части своего горла. Вижу, как опускает руку себе между ног, потирая себя — все быстрее и быстрее — стремясь к блаженному освобождению.

Волна удовольствия пробегает по мне, и я громко стону.

Звук, который, я знаю, она хотела бы услышать. Звук, который сделает ее еще более возбужденной, влажной и жаждущей.

Я дрочу быстрее, видя, как моя женщина стоит на коленях, сосет меня жестко, безжалостно, все время поглаживая свой сладкий, идеальный клитор.

«Я близко», — сказал бы я ей.

И я так чертовски близко.

Так близко, что она бы отпустила мой член, приоткрыла губы и попросила об этом.

Искры пробегают по моей коже, яйца покалывает, и удовольствие взрывается во мне, когда я кончаю на губы Иви, наблюдая, как она слизывает всё до последней капли.

Я вздрагиваю, ударяя рукой по кафельной стене, тяжело дыша, желая, чтобы это облегчение избавило меня от нее.

Но ничего не вытеснит эту женщину из своих мыслей.

Вообще ничего.

И мне нужно выяснить, что, черт возьми, с этим делать.

* * *

Я читаю краткое описание деятельности всех наших текущих клиентов. Встречаюсь с новыми. Подписываю сделки для своей фирмы.

Я тренируюсь. Занимаюсь боевыми искусствами. Встречаюсь с отцом.

И я работаю рядом с Иви каждую чертову ночь.

Хотелось бы сказать, что становится легче, но это было бы ужасной ложью.

Особенно, когда мы встречаемся с командой по обеспечению безопасности, чтобы обсудить кадровые потребности для предстоящего шоу Стоуна.

И все это время я продолжаю думать о том, что произошло тридцать дней назад, когда он был в городе.

К чему привела та судьбоносная встреча в «Спикизи». О том, что Иви поцеловала меня, и я поцеловал ее в ответ, и что мы наконец-то были друг с другом.

О всех признаниях в наших желаниях.

Вспоминаю ту ночь, то, в чем я признался. Как сказал ей, что она единственная, о ком я думаю. Как девушка призналась мне в том же самом.

Когда встреча заканчивается, я ухожу на остаток дня, чтобы расслабиться перед моей сменой с Иви. Поэтому направляюсь на встречу с отцом, чтобы заняться его любимым делом.

Игрой в мини-гольф.

— Некоторые мужчины с нетерпением ждут, как на пенсии смогут посвятить время игре на поле для гольфа. Я с нетерпением жду ветряных мельниц и клоунов на последней лунке, — говорит он, протягивая мне клюшку.

— Я, например, одобряю твой выбор, — отвечаю я. — К тому же, это не займет весь день. Я смогу раньше вернуться к работе.

— Только работа и никакой игры, — упрекает он, отправляя оранжевый мячик в первую лунку.

— Я много играю.

Он, смеясь, поворачивается ко мне.

— Чушь собачья.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Хорошо, ты прав. Расскажи мне, как ты.

Это отвлекает его на несколько минут, пока тот делится последними новостями о своих друзьях, парнях, которых он знал всю свою жизнь, но на пятом бросает на меня понимающий взгляд.

— Что происходит? Ты не в духе. Ты никогда так много не болтаешь.

— И разговор означает, что что-то не так?

Отец кивает.

— С тобой да.

Я вздыхаю, провожу рукой по волосам и решаю, что последние тридцать дней отрицания сказываются на мне. Кроме того, мой отец работал в этом бизнесе до меня. И знает требования лучше, чем кто-либо другой.

— Есть женщина…

— А, — говорит он, кивая. — Всегда найдется женщина, когда мужчина не в духе.

— Как правило.

— В чем проблема?

— Я работаю с ней. И ты знаешь золотое правило. «Если ты не можешь выполнить работу на сто процентов, не делай ее вообще. Это слишком большой риск».

— Это действительно похоже на то, что я бы сказал, — беспечно отвечает он. Затем его улыбка исчезает, и отец вытягивает губы в прямую линию. — Ты выполняешь свою работу не на сто процентов?

— Нет, сэр, — говорю я, поскольку старые привычки умирают с трудом. Называть его «сэр», когда он становится смертельно серьезным, — одна из таких привычек.

— Тогда, возможно, ты неправильно оцениваешь риски, — говорит он и забивает мяч на грин, а затем и в лунку, оставляя меня размышлять о реальных рисках (примеч. Грин — часть гольф-поля округлой формы с самой короткой выстриженной травой, где находится сама лунка).

* * *

Несколько дней спустя, когда я заканчиваю тренировку, звонит Стоун.

— Ты готов к тому, что я взорву тебе мозг в эти выходные? — спрашивает он, когда я отвечаю на звонок, выходя из спортзала в моем здании.

— Ты взорвешь мне мозг? Наверное, я пропустил эту памятку, — невозмутимо отвечаю я.

— Ой, я тебя умоляю. Я всем взрываю мозги. Иногда взрываю и другие вещи, — произносит он небрежно.

Я смеюсь, направляясь по коридору к лестнице.

— Да, ты говорил мне это много раз, — сухо отвечаю я. Предпочтения Стоуна не являются секретом. Ни для кого. Парень открылся мне как бисексуал в старшей школе, а затем своим поклонникам, когда играл в инди-клубах у залива. Насколько я могу судить, он всегда был между, выбирая того, кто или что ему подходит лучше в данный момент. У него было столько же парней, сколько и девушек. И как мужчины, так и женщины делают его счастливым.

— В любом случае, не отвлекай меня от причины моего звонка.

— Алло? Думаю, ты сам отвлек себя, — говорю я, смеясь над своим другом.

— Верно, верно. Так и есть. Я иногда так делаю. — Он делает глубокий вдох. — Итак, хорошая новость в том, что мой альбом готов, готов, готов. Финита. Он безумно удивительный.

— Это отличная новость. Я в восторге, мужик.

— И еще одна хорошая новость… Я хочу пригласить тебя и Иви куда-нибудь, чтобы поблагодарить вас. Ты как? Вечером после шоу?

Я напрягаюсь, мои мышцы сковывает.

— Не знаю. Хотя я могу спросить ее.

— О, черт, — ругается Стоун, выделяя это слово из четырех букв, будто в нем десять слогов. — Ты все испортил, не так ли?

— Что? — спрашиваю я, поднимаясь по лестнице в свою квартиру.

— Ты все испортил.

— Нет.

— Ты спал с ней, но ты не с ней?

Он как оракул. Знает все.

— Я не могу быть с ней, Стоун.

— О, тогда как насчет того, что я приглашу ее без тебя? Держу пари, я мог бы показать ей, как хорошо провести время.

Я сгораю от ревности.

— Ты никуда не пойдешь с ней без меня.

Он усмехается.

— Ты мудак. Ты влюблен в нее до безумия. И никогда не сходил с ума ни по одной женщине, как по ней.

Я стискиваю зубы, выдавливая из себя ответ.

— Я работаю на нее. И должен делать свою работу.

— Работа, шмабота. Ты любишь ее, и от этого работать на нее не становится легче.

Я останавливаюсь на лестничной площадке, прислоняясь к бетонной стене.

— Послушай, Стоун. Мои чувства к ней не имеют значения. Это черно-белая ситуация. Я должен защищать ее. И не могу допустить ошибку, — говорю я, но даже произнося эти слова, задаюсь вопросом, не совершил ли уже ошибку. Что, если я совершил ошибку в ту ночь, когда ушел от нее и сказал, что мы не можем сделать это снова.

Если я неправильно оценил риски, как сказал мой отец.

— Твои чувства к ней — единственное, что имеет значение, — замечает Стоун, а затем его окликает голос. — Сейчас буду, Кенди Кейн. — Потом, обращаясь ко мне, добавляет: — Послушай, мне нужно идти. Мой публицист хочет поговорить о шоу и всевозможных крутых предложениях, которые она получает. А ты, дружище, будь готов повеселиться. Потому что я приглашаю тебя и твою женщину куда-нибудь после шоу. А теперь иди и возьми себя в руки. Спасибо, Кал. Пока.

Он вешает трубку, а я пялюсь на пустой экран телефона, гадая, что, черт возьми, мне делать дальше.

* * *

Ответ становится немного более ясным на следующий вечер, когда я провожу Иви через казино на ее последнюю встречу, которая состоится через тридцать минут с персоналом, обслуживающим мероприятие. По пути ее внимание цепляется за «Спикизи».

Пара, которую она заметила в ту ночь, когда Стоун был в городе, снова там. Рыжеволосая и ее мужчины.

И Иви не может отвести взгляд.

— Давай выпьем, — говорит она, словно загипнотизированная.

И я говорю «да».

Потому что мне нужно докопаться до сути ее увлечения тройничком.