Руслан.

Самая ужасная ночь в моей жизни. И не менее паршивый день. Все валится из рук, колонки цифр в мониторе плывут, сливаясь друг с другом. А, ни в чем не виноватая секретарша, боится даже постучать в мой кабинет. Итоговое совещание пришлось сократить до рекордных двадцати минут и провести его по скайпу. Внутреннее напряжение в попытках контролировать то, что невозможно удержать, переросло в невроз. Но за все это я могу благодарить исключительно себя.

Настя совсем не такая, и дурацкий сервиз ей не нужен, как и все остальное. Хрен с ними! Больше всего ранит то, что ей, похоже, больше не нужен и я. Это пугает до дрожи в коленях.

Сам не понимаю, как прикипел к ней и когда успел врасти в нее. С каждым новым днем, каждой ночью, все крепче. Туже канатов к себе привязала моя маленькая мышка. Не представляю, как жить без нее.

Забавно. Раньше думал, что измену не прощу. А теперь в пару минут убедил себя, что с моей подачи это и не измена вовсе. Она все изменила. Уже тем, что есть в моей жизни. А я — кретин, который ничего не понимает в женщинах и в жизни.

Сжимаю голову руками, всматриваясь в фотографии, которые мне прислали охранники. Настя выглядит обычно, ничто не выдает ее состояния. И только финансовый отчет о движении по банковской карте говорит громче любых фото. Настя не такая. Она никогда не была падкой на всю эту мишуру. Да и черт со всем этим! Но Настя… видеть ее такой, понимать, что я сам в этом виноват… это больно. Даже больнее, чем ждать ее после ночи с другим мужчиной.

В напряжении жду следующего шага своей половины. Мысленно проклиная себя и это дурацкое соглашение, по которому мне пришлось отдать Настю на целую ночь. Она имеет право злиться. Любая другая на ее месте сошла бы с ума. Любую другую я бы отпустил после этой ночи.

Хотя нет, не любая. Вот Милена, например, бы даже глазом не моргнула. Эта сучка легла бы с любым во имя священной цели быть моей женой. Статус нынче стоит дорого, и так много женщин готовы платить за него любую цену. Но Настя… во всем другая. За это я ее и выбрал.

Она особенная.

За окном вечер, а я все сижу в кабинете. Работать не выходит, в офисе уже пусто. Все спешат домой в канун нового года. Все, кроме меня… и Насти. Ее колоссальный забег по магазинам уже должен был подойти к концу.

На столе мобильный завибрировал входящим звонком. Это охранник.

— Да?! — принимаю вызов.

— Руслан Владимирович, вам лучше подъехать.

И почему я не удивлен?!

— Что там у вас?

— Ваша супруга отправилась в бар. Тот, что возле торгового центра.

Устало выдыхаю. Настя желает отмщения. Во имя этой цели она даже печень себе угробить готова. Какой же я мудак!

— Перекройте вход, — говорю, захлопывая крышку ноутбука и вставая из-за стола, — мобильные у всех посетителей изъять, проверить записи и фото. Все почистить в телефонах и с видеокамер. Я уже еду.

Выхожу из офиса, сажусь за руль и еду по адресу в геолокации, ссылку на которую мне выслали охранники. Доезжаю без пробок, машину оставляю у входа. Обычный бар, ничего особенного. Притон не для благородных девиц, и Насте в нем точно делать нечего.

— Как она? — подхожу к охраннику на входе.

— Пока только пьет и танцует, — «радует» тот, — мы ее не трогаем, с женщинами всякое бывает, оно понятно.

Бывает, только не с Настей. Настя не такая. Это я моральный урод, а она чистая.

Киваю, захожу в клуб. Настю замечаю сразу. Стоя ногами на столе, она отплясывает какой-то дикий танец. И все это под музыку, в такт которой она даже не попадает. Картина маслом, хоть голову пеплом посыпай. Если бы мои люди не приняли меры, уже утром весь город прочитал бы в новостях о передвижениях супруги Тихомирова.

Настя неуклюже перебирает ногами, оступается и падает мне в руки.

— Ты пришел убить меня? — спрашивает заплетающимся языком, некрасиво икнув.

— Приехал отвезти тебя домой, — говорю.

Удерживаю ее крепче, чтобы в своих попытках спастись бегством, она не упала на пол и не разбила себе нос. Что же ты творишь с собой, Насть?!

— Я с тобой никуда не поеду, — снова рвется в бой, вернее, на стол.

Мало ей одного падения? В следующий раз же могу и не поймать.

— Поедешь, Насть, — руки вокруг ее талии сжимаются сильнее, — и прямо сейчас.

— Неееет, — тянет мне в ухо.

Вот же упрямая! А я был уверен, что моя жена — образец гибкости и мастер покорности.

— С тобой я не поеду, — пьяным голосом развивает мысль, — у меня тут охранники есть. Милые ребятаааа.

— Эй, мальчикииииии?! — кричит куда-то в зал. — Где же они? — обиженно, не находя взглядом своих новых знакомых.

— Так, все! — не выдерживаю.

Перекинув ее через плечо, иду к выходу.

— Пусти, ирод! — орет она, ударяя кулачком по спине. Не слабо, кстати, как для хрупкой девушки.

Стараюсь не обращать внимания на ее реакцию, но внутри гордость вступила в схватку с чувством вины. Еще два дня назад за такое поведение я бы запер жену в спальне и выпорол. Теперь же у нее есть все аргументы, чтобы выпороть меня.

Выходим из клуба, киваю охранникам.

— Камеры проверьте, все записи удалить, — бросаю им через плечо.

— Вот гад! — икает Настина голова у меня за спиной, — все у него схвачено!

Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

— Хорошо, что успела слить ролик в ютуб, — хихикает она злобно. И тут же, каким-то ловким маневром извернувшись, кусает меня за спину.

Больно, черт возьми!

Спихиваю жену со спины. Хорошо, что машина стоит у входа.

— Видео из ютуба тоже удалите, — приказываю охраннику. Тот согласно кивает, — как допустили?! Куда вы, вообще, смотрели?!?

— Виноваты, — тушуется тот.

В этот момент Настя изворачивается в моих руках и кусает, теперь уже ладонь.

Рычу раненным зверем, одергиваю руку. На ладони, из ранок, сочится кровь. Вот же зараза мелкая!

— Какого черта?! — срываюсь на жену. Больно, бля!

Настя зло смотрит на меня, глаза сверкают. То ли от выпитого, то ли от злости.

— Скажи спасибо, что я тебе член не откусила, Тихомиров! — выплевывает гневно мне в лицо.

Охранник у двери прыснул от смеха. А вот мне, блин, не весело. И что мне делать с ней? Не выбивать же зубы, чтобы обезопасить свое мужское достоинство?

Открываю двери и заталкиваю благоверную в машину, пристегиваю ремнем безопасности.

— Отвези меня в мою квартиру, — бухтит пьяно.

Ох, лучше бы тебе сейчас замолчать, милая. Я ж не железный!

Захлопываю двери так, что машина подскочила на месте от вибрации. Обхожу спереди и сажусь за руль. Автомобиль трогается с места, я стараюсь не думать о Настиных зубах на моем члене. От такого предупреждения не усну теперь. Она же не шутила, черт возьми!

— Скажи мне, Тихомиров, — пьяно спрашивает Настя. Раньше она не называла меня по фамилии никогда. И это обращение, будто, стену между нами возводит, — с кем еще из своих друзей ты планируешь поделиться женой?

Без ножа по сердцу режет. Больно, капец! Лучше бы кусалась.

— Я ни с кем не хочу тебя делить, — выдыхаю, руки предательски вспотели.

Правда в том, что я понятия не имею, что придет в голову каждому, кому я задолжал. И, если это будет Настя… Только не это!

— Твой моногамный порыв я оценила, — бухтит пьяно, повернувшись ко мне лицом, — идеальный мой муж!

А я даже в глаза ей заглянуть не решаюсь. Как в детстве, когда меня ловили на вранье, тушуюсь.

— Просто дай мне развод, и забудем все, что было, — предлагает с такой обидой в голосе, что хоть вой.

Настя, она такая. Чистая. И врать не умеет. Я почти уверен, что ей сейчас больнее, чем мне.

Не может она жить во лжи и лицемерии. Так, как я живу уже много лет. Для нее такие ценности, как семья и дети, важны. Ей нужно знать, что дом — это тихая гавань, а не поле битвы. Для меня важен масштаб, а ей нужен комфорт. Она домашняя и уютная, в бой не полезет, лучше отойдет. Комфортная и родная, маленькая девочка, у которой все мечты разлетелись вдребезги всего за одну ночь.

И я же знал, что так будет. С самого начала понимал, что вечно не получится скрывать кота в мешке. Знал же!? Я ублюдок! Ей просто не повезло. Вполне логично, что теперь она хочет уйти.

Но отпустить ее уже не смогу!

— Нет! — повысив голос, рявкаю в ответ.

Страх холодной липкой волной пробегает по спине, рубашка прилипает к телу. Галстук вдруг начинает сжимать горло, кислорода не хватает. Оттягиваю узел, ослабив его хватку.

— Идеальный мужчина, во всем безупречный, — говорит Настя, ударяя каждым словом, как хлыстом. Пусть так, я заслужил, — красивый, как Бог. А я все гадала, как так получилось, что это совершенство выбрало в жены меня? Теперь знаю почему.

Она никогда не говорила, что считает меня красивым. Тем более, безупречным. Надо бы радоваться, но в свете всех событий ее комплимент звучит оплеухой. Горечь в ее голосе льется искренним потоком и заползает в душу ядовитой змеей.

Ох, Настенька! Ты даже не представляешь себе, насколько мне не по себе от твоей боли!

— Меня тошнит, — выдает она неожиданно.

— Остановить машину? — спрашиваю.

— От тебя тошнит, — заканчивает мысль.

Прекрасно! Дожил, бля!

Крепче сжимаю руль. Смотрю на дорогу, не поворачивая головы. Подъезжаем к дому, останавливаю машину у самого входа.

— Приехали, — сообщаю, разжимая руки и отпуская руль.

Настя поворачивает голову к окну, на лице написаны боль и мука.

— Чертов дом, — мычит она едва слышно, — почему не сказал раньше, что он проклят?

Выхожу из машины, жадно вдыхаю морозный воздух. Мне не хватает кислорода, дыхание сбилось. Столько боли в ее словах. А я хотел поговорить?! Вот она и заговорила! И ничего из сказанного ею не отменишь, все это правда.

И дом этот давно проклят. До Насти в нем никого не было. Я бы продал чертов особняк, если бы когда-то давно не поклялся умирающему деду, что сохраню его. Чем это строение было так важно для моего предка, я так и не понял. Дед все про фамильное наследство говорил, про династию, про корни и истоки семьи шептал. Скорее всего, старик просто поехал кукухой на старости лет. А я не смог отказать, поэтому не продал эту груду камней.

А потом сюда пришла Настя и стены начали оживать. У этой маленькой девочки все вокруг оживает и цветет. Она — мой лучик света в вечном сумраке лжи.

Завтра новый год, но в этот раз землю даже не прикрыло снегом. Приближение праздника совсем не ощущается. Да и плевать на него! Я давно уже не мальчик, чтобы радоваться или переживать из-за этого. Мороз пробирается под тонкую ткань пиджака, кожа покрылась мурашками.

Открываю двери, подхватываю Настю на руки. Она пытается сопротивляться, но алкоголь и езда в теплом салоне автомобиля разморили, и у нее нет сил.

— Ненавижу тебя! — выдыхает осипшим голосом, перестав барахтаться.

Я сам себя ненавижу, детка. Можешь не напрягать связки.

— И как только земля носит таких гадов, как ты?! — продолжает бухтеть Настя, пока я поднимаюсь по лестнице с ней на руках. Она упрямо не хочет продолжать этот путь со мной, но выбора у нее нет.

— И не смей ложиться со мной в постель! — требует чуть громче, когда заношу ее в спальню и опускаю на кровать.

— Учти, Тихомиров, — продолжает, барахтаясь, пока стягиваю с нее ботинки, — про откушенный член я не шутила!

Ты, Настенька, не стала бы такими вещами шутить. Это я давно знаю. Может, я и заслужил твои упреки.

Нет, я их определенно заслужил!

— Что ты делаешь? — вопит, когда пытаюсь стащить с нее пальто.

— Раздеваю тебя, — поясняю, улыбнувшись. Забавная она, но, все равно, родная.

Никогда не видел ее пьяной. Обычно Настя — это образец кротости и покорности. А у нее, как выяснилось, зубки есть. И острый язычок на месте.

— Даже не думай, Тихомиров, — пьяно говорит она, пытаясь сама снять с себя пальто, но у нее ничего не выходит, — секса у нас с тобой больше никогда не будет.

Серьезная угроза. Я не привык к воздержанию, никогда монахом не был. Но и силой ее брать не стану. Не смогу. Хорошая она. Чистая. Как все светлое, чего нет во мне.

Отодвигаюсь назад, больше жену не трогаю. Настя притихла, ее дыхание выровнялось. С кровати донеслось сначала сопение, потом уже храп. Аккуратно, стараясь не будить, снимаю с нее пальто, стягиваю брюки. Накрываю одеялом. Сам же опускаюсь в кресло, что у окна.

Она права — мы не созданы друг для друга. Как день и ночь. Нам не нужно было бы встречаться. Тем более, сходиться. Это у меня заскок такой, клинит всякий раз, как вижу ее. Не могу ее не трогать, все время хочется касаться. А стоит коснуться, мозг в штаны уплывает. Она податливая, тает, не сопротивляясь. Таких, как она, больше нет, я искал.

Она светлая и искренняя. Не сможет жить с грузом на сердце. И что мне сделать, чтобы вернуть ее?