Влад

Кровь. Много крови. Она на моих руках, стекает по пальцам, пачкает манжет рубашки, въедается под кожу. А я смотрю на ее бледное лицо и ничего не могу сделать.

Кричу и просыпаюсь.

Меня трясет, ноги и руки заледенели. Холодно.

Мой персональный ад, который возвращается практически каждую ночь. Будто без этого я могу забыть о случившемся?!

Плетусь в ванную, включаю горячую воду и захожу в душевую кабинку. Меня трясет, несмотря на пар, исходящий от воды. Нужно только согреться и тогда станет легче. Но это не быстро, так всегда бывает. Почти каждую ночь, вот уже три года.

Закрываю глаза, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Но перед мысленным взором ее лицо. Неестественно бледное, будто чужое. Это лицо не живого человека, живые так не выглядят. Я это точно знаю, много раз видел смерть за время своей практики. И это она и есть. Смерть. Кажется, что это не может быть правдой, ведь никого роднее в моей жизни нет.

— Прости меня, — говорю ей, а на самом деле, шепчу себе под нос, продолжая стоять под струями горячей воды.

Миллионы раз «прости» за три года. Будто это что-то изменит!

Сотни ночей, когда мне снится один и тот же сон. Будто это может ее вернуть!

Три года бесцельного существования. Будто это кому-то нужно?!

Вода постепенно согревает тело, мне почти жарко, кожа покраснела. Выхожу из душа, заворачиваюсь в халат и возвращаюсь в спальню. Сейчас только четыре утра. У меня есть еще пара часов до того, как мой внутренний будильник разбудит меня.

Шесть тридцать. Ни минутой раньше. Ни минутой позже.

Открываю глаза и смотрю в потолок. На нем трещина, но мне плевать. Каждое утро я смотрю на эту трещину, как на свидетельство того, что ничего не изменилось за ночь.

Будто могло что-то измениться!?

Встаю, одеваюсь и выхожу из дома. Сажусь за руль, приезжаю в клинику.

Здесь тихо, прием пациентов еще не начался. Да и, кроме дежурного врача и пары медсестер, в этом здании никого нет. Платный стационар находится в соседнем здании. Я не был в нем уже три года, и пока не готов туда войти. Не нужны там мои услуги, я не смогу никому помочь.

Иду в свой кабинет, включаю компьютер. Обычный рабочий день, заполненный привычной рутиной. Мне необязательно каждый день быть здесь. Но я все равно прихожу. Мне так нужно. Так правильно. Люблю, когда все по правилам. Ненавижу сюрпризы.

День пролетает быстро и незаметно. Как по часам — совещания, почта, звонки, с перерывом на обед. Скучно и привычно.

Вечером выключаю компьютер и выхожу из здания. Сажусь в машину. Сегодня пятница, но в клуб я не еду. С Мариной мы расстались неделю назад. Но и в дом мне ехать не хочется. Поэтому приезжаю в свою новую квартиру.

У двери в квартиру останавливаюсь. Неделя на исходе, а моя соседка ни разу не попыталась найти повод встретиться или заговорить со мной. Упрямая и вздорная. Такую нужно оберегать, сама она пропадет.

Ее бывший муж — тот еще ублюдок. Мне хватило пары фраз, чтобы понять это. Надеюсь, что двух ударов в челюсть ему хватило, чтобы понять, что тут ему ловить нечего.

Зачем я тогда вмешался? Из-за дурацкого благородства? Потому, что не смог иначе. Не мог пройти мимо насилия. Одно дело бить женщину, когда она сама этого хочет и кайфует при этом, и совсем другое — вот так, чтобы самоутвердиться. Нет, я не считаю себя сказочным принцем или героем. И до ангела мне далеко, знаю, грешен. Но тогда просто не смог иначе. Увидел ее затравленный взгляд, который кричал о помощи так громко, что, казалось, этот призыв не услышит только глухой.

Чем-то она меня зацепила.

Есть в ней утонченная красота и трогательная беспомощность, прикрытая бойкими фразами. Хрупкая девочка, которая изо всех сил хочет выглядеть сильной. О ней хочется заботиться. Лелеять этот цветочек, баловать и ограждать от всех забот.

Но навязываться и принуждать ее не стану. Хоть и мог бы давно приручить ее строптивость. Для Мастера ее резкий характер — не проблема.

Но она должна прийти ко мне сама. Я хочу, чтобы она осознавала к кому и для чего пришла. Не под натиском поцелуев, а сознательно приняла решение.

Глупо кружить ей голову, несбыточных обещаний тоже не будет. Как и признаний в любви и обещаний вечной верности. Мои отношения с женщинами — это всегда сделка, обоюдно выгодный договор. Она получает то, что ей нужно, а я — развлечение, способное отвлечь от гнетущих воспоминаний.

Захожу в квартиру, снимаю пальто и обувь. А потом стягиваю водолазку и бросаю ее на спинку дивана.

Иду на кухню, достаю бутылку виски и наливаю себе пол стакана, бросаю лед. Делаю глоток и, прихватив стакан, возвращаюсь в гостиную. Но не успеваю даже дойти до дивана, как раздается звонок в двери.

Иду открывать.

Вот так сюрприз! На пороге стоит моя соседка. Долго же ты думала, милая!

Делаю шаг в сторону, пропуская ее в квартиру.

Она переминается с ноги на ногу, явно нервничая. Такая напряженная, перепуганная. Неужели, я так страшен? Ну да, этот шрам на груди, на который она с опаской поглядывает сейчас, выглядит совсем не привлекательно. Но смысл кутаться в одежду, если потом ее все равно снимать?

Она молчит. Притихшая девочка, чего же так испугалась?

Смотрю на ее подрагивающие ресницы, пухлые губы. Хочется провести пальцем по этим губам, смять их, прикусить. Но я сдерживаю порыв. Мы еще не дошли до этого.

Мой взгляд цепляется за пластырь на виске. Под ним должна быть зашитая рана, я помню. Сколько уже времени прошло? Надеюсь, она догадалась сходить в поликлинику, чтобы ей швы сняли?

Легким движением руки, не спрашивая, срываю пластырь. Женщина только охнула, но возмущаться не стала. Говорю же, маленькая девочка, за которой глаз да глаз нужен. Конечно, швы снять она не подумала.

— Садись на диван, — говорю.

Она послушно садится, выпрямив спину, как отличница во время урока.

— Вот, выпей, — протягиваю ей стакан с виски, а сам иду за чемоданом со всеми необходимыми материалами и медикаментами.

Когда возвращаюсь в гостиную, удивленно подмечаю, что стакан с виски опустел. А ведь меня не было всего минуту. Проглотила все залпом? Ну ты даешь, девочка!

— Что ты... вы будете делать? — выдавила из себя вопрос. И снова этот испуганный голос.

Даже мои нижние так не боялись и не шарахались от меня, хоть и знали, что их ожидает порка. А эта от одного взгляда бледнеет. А ведь, я еще ничего не сделал.

— Лучше на «ты», — пытаюсь успокоить женщину, но как-то не очень выходит. Она только выпрямилась еще сильнее. — Меня зовут Влад.

Женщина кивает.

— Я — Нина, — говорит.

— Я помню. — И после ее удивленного взгляда добавляю:

— Твой бывший называл тебя по имени, я запомнил.

Она кивает.

Достаю антисептик и ножницы.

— Нужно снять швы, — киваю в сторону ее лица.

— Хорошо, — слишком покорно соглашается Нина. Не похоже на ее дерзость, которой она отгораживается от мужчин, как броней.

Быстро снимаю швы, обрабатываю затянувшуюся ранку антисептиком. Пластырь уже можно не клеить, так заживет быстрее.

— Еще виски? — спрашиваю, забирая из рук пустой стакан.

Она рассеянно кивает в ответ.

Ладно, детка, может, после алкоголя наконец скажешь, зачем пришла. Уж точно не для того, чтобы я швы снял.

Иду на кухню, наливаю виски. А потом, немного подумав, достаю второй стакан и наливаю вторую порцию для себя. Возвращаюсь в гостиную, протягиваю ей выпивку.

Она выпивает залпом, быстро заглатывая напиток. Таааак… Еще напьется тут, а я пьяных баб терпеть не могу. Ладно стаканчик, чтобы напряжение снять. Но не напиваться же в хлам!

Нина зажмуривается, морщится. Еще бы! Это же не фруктовый коктейль! Даже забавно наблюдать за женщиной. Она открывает глаза, поднимает взгляд. А потом быстро, будто боясь передумать, заявляет:

— Ты хотел, чтобы я стала твоей любовницей? Я согласна. Но сначала мне нужна твоя помощь.