Прошел месяц. Алиса никуда не переехала, осталась со мной в особняке, хотя по документам дом отца теперь принадлежал ей. Я знаю, что она иногда туда приезжает, но никогда не остается в нем ночевать, всегда возвращается ко мне.

Каждый вечер она ждет меня дома, а я, как последний трус, возвращаясь домой, каждый раз боюсь не застать ее там. Ни на день не забываю о том, что она все еще может передумать. И она быстро найдет мне замену, если захочет. А вот для меня второй такой, как она, не существует.

Сегодня она прислала смс, в котором говорила о том, что задержится в офисе, потому что у нее много работы. А я, вспомнив эпизод с люстрой, приехал за ней.

Поднявшись на лифте, застаю пустой этаж. И только в одном кабинете все еще горит свет. Там моя девочка работает, сидя за огромным дубовым столом. Она такая маленькая, что в просторном кабинете ее практически не видно.

— Подожди меня, я скоро. Ладно? — говорит она мне, не отрывая взгляд от экрана компьютера. И я послушно присаживаюсь на диван, который стоит недалеко от нее.

Внезапно в комнате гаснет свет.

— Черт, интернет пропал, — говорит Алиса раздосадовано и выключает компьютер.

А я замираю, услышав топот ног за дверью и выстрелы. Это автоматная очередь, не с чем ее не спутаю. Резко поднимаюсь с дивана и хватаю Алису в охапку. Затаскиваю ее под стол, прошептав на ухо:

— Тихо.

Она перепугано смотрит на меня и кивает.

Звук открывшейся двери и чей-то глухой голос:

— Тут никого. — После чего двери закрываются.

Какое-то время мы сидим, притаившись. Но я понимаю, что нас рано или поздно найдут, а значит, нужно выбираться. Поэтому, когда топот за дверью стихает, мы бесшумно пробираемся к двери, и я аккуратно выглядываю в коридор. И, убедившись, что снаружи чисто, беру Алису за руку и вывожу ее из кабинета.

Стараясь ступать как можно тише, мы пробираемся к лестнице. Я проверяю, чтобы там никого не было, а только потом веду за собой Алису. Нам бы только выбраться, а там уже буду разбираться, чьи это шутки. В любой другой ситуации я бы поспешил выяснить, кто осмелился так шутить, но не сейчас, когда рядом со мной стоит перепуганная Алиса, и я чувствую, как от страха дрожат ее пальчики в моей руке.

К слову, мое состояние было не лучше. Страх за любимую женщину заставлял сердце замирать в ужасе, а потом снова лупить в виски громким ритмом. Мысленно я сто раз проклял того, кто все это затеял. Все равно ведь найду и убью, от меня не уйдут. И им не уйти от ответа за то, что посмели напасть на Алису.

Быстро мы спускаемся по лестнице, и я аккуратно вывожу ее на улицу. Она доверчиво прижимается ко мне, сжимая мою руку, а мне хочется спрятать ее от всех, чтобы только она была в безопасности. Открываю двери машины и помогаю ей забраться на сидение, сам усаживаюсь в водительское кресло.

Когда машина трогается, я облегченно выдыхаю, но радость моя была недолгой. Черный джип, который неотрывно следует за нами, я замечаю сразу.

— Блть, — ругаюсь себе под нос. И Алиса поворачивает ко мне испуганное лицо. — За нами хвост, — поясняю, и она оглядывается назад.

— Мне страшно, — добивает она меня своим шепотом. Я выжимаю педаль газа, и она вжимается в спинку сидения.

Моя девочка, такая сильная, такая любимая. Не могу видеть страх в ее глазах, не могу видеть, как она вся сжимается, ожидая выстрелов. Резко поворачиваю в переулок, и джип следует за нами. Но им со мной не тягаться, и через пару маневров я отрываюсь от погони, завернув в темный переулок. Глушу мотор и поворачиваюсь к Алисе, проверяю, цела ли она. Хоть в нас и не стреляли, у меня паника от того, что ей может быть больно.

— Маленькая, все хорошо?

— Да, — кивает она. А я притягиваю ее к себе и целую. Кажется, что целую вечность не обнимал свою девочку. Адреналин в крови зашкаливает, сердце гулко стучит в висках, и от ее ответного стона, внутри все сжимается от нежности.

Помогаю ей выбраться из захвата ремня безопасности и одним движением усаживаю к себе на колени, заставляя расставить ноги. Сжимаю ягодицы, и она рвано выдыхает мне в лицо.

— Девочка моя, люблю тебя, — шепчу ей, и она впивается мне в губы. Тянется к ремню на поясе, умело расстегивает его. Такая горячая, на адреналине, вся моя.

Она высвобождает член, расстегнув ширинку, и я помогаю ей забраться на него, усаживая сверху. На миг замираю, чувствуя, как горячая плоть сжимается вокруг моей. А потом она начинает двигаться, упираясь руками в мои плечи. Быстро достигает разрядки, с громким стоном кончая на мне. Мне не хочется отпускать ее, но сдерживаться нет сил. Обхватив ее ягодицы, резкими толчками вхожу в нее, хочется глубже и сильнее, и она хрипло постанывает от каждого движения. Так правильно и так хорошо, когда она со мной. С ней всегда хорошо.

До особняка доезжаем быстро. Она устало смотрит на меня, а потом выходит из машины.

На коврике в машине ее мобильный озаряется яркой вспышкой. Наверное, он выпал у нее из кармана, когда я перетаскивал ее на свое сидение. Поднимаю гаджет. Экран снова загорается, а я машинально читаю сообщение от абонента «Начбез»:

«Сделали все, как вы приказали, Алиса Михайловна. Видео с камер наблюдения стерли».

И следующее:

«Завтра выпишу охранникам премию».

Смотрю на потухший уже экран, и внутри все закипает. Приказала? Она? Вздумала играть со мной?

Неужели моя девочка, которая так доверчиво прижималась ко мне и тряслась от страха, сама организовала весь этот спектакль?

Вздумала играть? Она? Со мной?

Вот же маленькая дрянь!

Выхожу из машины и поднимаюсь в спальню. Алисы в комнате нет, но из ванной слышен шум воды. Я сжимаю руки в кулаки, стараясь успокоиться, чтобы не прибить ее. Она выходит из ванной, на ней ничего нет, и только широкое полотенце обмотано вокруг тела. Такая красивая и беззащитная, что хочется зацеловать ее до потери сознания. Усилием воли отгоняю от себя наваждение, подхожу к ней, и она поднимает лицо, смотрит на меня своими ангельски-наивными глазами. Ее тело как магнит, а взгляд прямой и открытый.

Невинность и расчетливый ум — убийственный коктейль, о котором даже я до этого дня не догадывался.

Она не лицемерит, просто она не раскаивается.

Провожу рукой по щеке, и она закрывает глаза, доверчиво трется щекой о мою руку.

— Поиграть захотела, детка? — спрашиваю хрипло. Она распахивает глаза, хитро улыбается. — Не позволю! — Говорю громче, и, просунув пальцы ей в волосы, с силой сжимаю руку в кулак, заставляя ее поднять голову.

— Думала провести меня? — прошипел ей в губы.

— Не нравится? — шепчет в ответ с победным блеском в глазах. — А мне каково было, а?

Вот же сучка!

— Просто хотела, чтобы ты почувствовал себя в моей шкуре, — сказала она тихо, и я отпустил ее.

Руки обессилено повисли вдоль тела. Хотелось смеяться и плакать одновременно.

— Думаешь, это весело, малыш? — спросил тихо. — Весело сходить с ума от того, что любимой угрожает опасность? — Она перестает улыбаться, и взгляд ее меняется, становится недоверчивым.

— Только не говори, что ты от большой любви заставлял меня сходить с ума от страха? — она не верит, не хочет верить. Не доверяет мне.

— Я просто не мог по-другому. Ты была такой избалованной и такой неприступной, а потом мы были на приеме, и ты выдала себя. — За сегодняшний день я испытал спектр всех возможных эмоций, от страха до одержимой страсти. Не знал, что способен столько всего чувствовать сразу. И теперь откровения полились из меня, мне стало неважно, как я выгляжу в ее глазах сейчас. Мелькнула мысль, что, если она не сможет принять меня таким, как есть, то рано или поздно она все равно уйдет. И тогда каждый день будет пыткой в ожидании этого момента.

— Ты удивительная, Алиса, — продолжал я, а она улавливала каждое мое слово. — И ты лучшее, что было со мной за всю мою жизнь. — Она смотрит мне в глаза и по щеке ее катится слеза. — Я просто не знал, что еще сделать, чтобы ты стала моей.

— Почему не сказал мне это тогда? — спросила она тихо.

— А ты бы мне поверила? — Я провел рукой по ее щеке, смахивая слезинку. — Конечно, нет, — ответил за нее.

— Я люблю тебя, — сказала она тихо, и мое сердце остановилось, а потом запустилось сильным ударом о грудную клетку. Она уткнулась носом мне в грудь. Обхватил за талию и прижал к себе мое сокровище.

* * *

На дворе глубокая ночь. Я выжимаю педаль газа до упора, и машина несется по ночному городу в сторону хорошо знакомого особняка. Ворота приветливо открываются, как только моя машина попадает в зону обзора камер наблюдения. Заезжаю во двор и иду в дом, сразу направляясь в сторону кабинета.

— Привет, — говорит Максим, вставая из-за стола и протягивая мне руку.

— Привет, — говорю, пожимая его руку.

Макс наливает в стакан виски и бросает в него кубики льда — его любимый напиток из спиртного. А я привычно тянусь в карман за пачкой сигарет, но останавливаюсь, вспомнив о том, что мне теперь есть, ради кого жить. Наверное, придется бросить эту вредную привычку.

— Мы накрыли их, — говорю я, имея в виду возникшую ниоткуда группировку отчаянных парней, которые слишком много о себе возомнили. Пришлось доходчиво объяснять, кто тут главный, и без оружия не обошлось. — С нашей стороны без потерь.

— Рад слышать, — говорит Князев, опускаясь в массивное кресло и вытягивая ноги на журнальном столике.

— Без твоей помощи я бы не справился. — Несмотря на нашу дружбу длиною в жизнь, я понимаю, что иногда он очень здорово рискует, помогая мне.

— Разве? — он удивленно приподнимает брови. — Ты давно уже можешь справляться и без меня.

— Нет империи Князя без Максима Князева, — все понимают, кто я и кто он. И у людей не настолько короткая память, чтобы забыть все заслуги вчерашнего криминального авторитета. Его даже за столом переговоров боятся его оппоненты. И отчасти это как раз потому, что его противники знают, на что он способен.

— Ты прав, — говорит Макс задумчиво. — Империи Князя больше нет. Есть империя Николая Аверина. За тебя, друг! — добавляет, салютуя мне стаканом с виски, а потом подносит стакан ко рту и делает глоток.

— Ты ошибаешься. Люди помнят тебя. — Я вот точно помню, с чего эта самая империя начиналась. Если бы не амбиции одного молодого паренька Максима, то никакой империи бы просто не существовало.

— Это все в прошлом, Колян. У меня теперь другая жизнь, и другие горизонты. — Максим крутит в руках бокал с виски, задумчиво глядя на янтарные блики в свете люстры.

— Неужели нашей дружбе настанет конец? — Мне почти физически больно от этого вопроса. Но тон Макса сейчас мне совсем не нравится. Кажется, что он прощается.

— Нет, конечно. — Я облегченно выдыхаю. — Но теперь тебе нет нужды так часто приезжать, Колян. Мои советы тебе больше не нужны. Ты легко можешь справиться и без меня.

И я понимаю, что он прав. В последнее время я тоже это понял, но приезжаю, скорее по привычке.

— Если тебе реально будет нужна помощь, я не оставлю тебя, ты знаешь. — Продолжает Макс. — Просто перестань быть моим начальником безопасности, и стань уже тем, кем давно стал, только не хочешь признавать. Князя больше нет. Но есть Николай Аверин, самый влиятельный и сильный.

Максим всегда понимал все раньше других. Он читал людей вокруг, как открытую книгу. И нет ничего удивительного в том, что он все понял про меня раньше меня.

Перед глазами, как в калейдоскопе проносятся годы нашей дружбы. Когда мы на кураже, словно играясь со смертью, выбивали кулаками, выгрызали зубами свое место под солнцем. Оба выросли в приюте, оба ничейные, никому не нужные пацаны. Но готовые на отчаянную смелость ради того, чтобы доказать всему миру, чего мы стоим. И тогда мы даже подумать не могли, каких высот сможем достичь. Ведь даже в самых смелых мечтах нам было сложно представить, на что мы способны.

Сколько раз бывало так, что он закрывал меня грудью в очередной разборке? И сколько раз я прикрывал его, рискуя собственной жизнью в смертельной схватке? Не сосчитать! И не забыть. Дружба помогла нам выстоять в те времена, когда весь мир был против нас. А теперь наши пути расходятся, потому что двум сильным воинам трудно стоять на одной ступени, трудно быть на равных.

Две дороги, суть которых одна, но им не нужно пересекаться. Потому что его жизнь проходит под свет телекамер, а закон дал ему право на власть. Моя же в тени, но не меньшую власть я смог вырвать своими кулаками и хитростью. И дальше нам нужно разделиться, чтобы не мешать друг другу.

— Спасибо, — говорю. — Двери моего дома всегда открыты для тебя, ты это знаешь.

— Как и мой дом для тебя, — Макс допивает виски. А я встаю, потому что пора уходить. Не люблю драматические моменты, а этот миг легко может стать одним из таких. Поэтому мы прощаемся, пожав друг другу руки, и я возвращаюсь в машину.

Выезжаю со двора, машина быстро мчится по ночному городу, но на этот раз я еду домой. Я точно знаю, что там меня ждет теплая постель и любимая женщина, у которой волосы пахнут ягодным шампунем, а молочная кожа покрывается мурашками от моих прикосновений. Мы с ней такие разные, но я больше не представляю своей жизни без этой малышки.

Доезжаю до особняка и, открыв пультом ворота, заезжаю во двор. В доме темно и тихо. Поднимаюсь на второй этаж, тихо захожу в спальню. Раздеваюсь и забираюсь в постель.

Алиса спит. Я стараюсь не тревожить ее сон, очень аккуратно притягиваю к себе за талию. А когда ее маленькая ручка накрывает мою руку, чувствую себя самым счастливым на свете. Блаженно вдыхаю ягодный аромат ее волос, и, уткнувшись носом в любимую макушку, засыпаю.