Лера

Просыпаюсь от тишины.

Да, звучит странно, но это так. Не от будильника, не от криков чаек, а от густой, обволакивающей тишины.

Сквозь неплотно задернутые шторы пробивается робкий солнечный свет.

Поворачиваюсь на бок и прислушиваюсь. Снаружи нет ни звука, только лёгкое дуновение ветерка, играющее листвой деревьев за окном.

Открываю глаза. Комната окутана полумраком, все очертания предметов расплывчаты. Утренний свет ещё слишком слаб, чтобы полностью прогнать ночную тьму, но он уже здесь.

Тяну руку к лежащему на прикроватной тумбе телефону и смотрю на время.

Ещё и пяти утра нет.

Первый раз за всё время что я тут, просыпаюсь так рано.

Сажусь на постели и опускаю ступни на прохладный пол.

Бросаю взгляд на кроватку, в которой крепким сном спит Матвей.

Встаю и подойдя к окну, слегка отодвигаю штору. За стеклом рассвет. Не яркий, ослепительный, а нежный, приглушенный.

Здесь он какой-то другой.

Беру с края кровати тонкий халат и иду в ванную.

Умывшись, решаю выйти к морю. Надеваю купальник и пляжную накидку.

Хоть и почти уверена, что Матвей проспит ещё как минимум пару часов, но на всякий случай беру с собой радионяню.

В доме абсолютная тишина.

Невольно закрадывается мысль: спит ли ещё Айдар.

После вчерашнего разговора между нами осталась слишком осязаемая недосказанность. Его слова о том, что скучал, пробили невидимую брешь, которую я с таким трудом выстраивала последнюю неделю. Осознание его влияния на меня злит, но, признаться себе в этом, ещё сложнее.

Выхожу на пляж и подойдя к кромке воды, кончиками пальцев ног пытаюсь определить насколько она холодная.

Прохладно, но не до такой степени чтобы повернуть обратно.

Оставляю динамик радионяни на песке и сняв накидку, захожу в воду.

Тело бодряще покалывает, поэтому не медлю и сразу энергично плыву вперёд.

Заплыв неожиданно выходит продолжительным.

Повернув в обратном направлении, на секунду теряюсь, замечая сидящим на шезлонге Айдара.

Он смотрит прямо на меня.

Как давно он тут?

Пришёл только сейчас или был здесь раньше меня?

Возвращение к берегу кажется нескончаемо долгим.

Выхожу из воды, отжимаю мокрые волосы и подняв с песка свои вещи иду к Шакурову. Тяжелый взгляд которого я продолжаю ощущать на себе.

— Доброе утро. — здороваюсь, присев на соседний шезлонг.

Солнце ещё не полностью показалось, из-за этого моему влажному телу довольно прохладно. Жалею о том, что не прихватила с собой полотенце.

Кутаюсь в накидку, но это не сильно помогает согреться.

— Доброе. — отвечает муж.

На него не смотрю поэтому следующее его действие оказывается полной неожиданностью.

— Держи.

Поворачиваю голову и в недоумении смотрю на протянутую мне футболку, которую он, о-боже-мой, снял с себя.

Даю себе пару секунд на раздумья.

Обычная белая футболка сейчас почему-то воспринимается символично.

Как флаг, означающий капитуляцию.

Незаметно выдохнув, протягиваю руку и забираю предложенную вещь.

Натягиваю на себя футболку, которая ещё хранит тепло моего мужа.

Становится в разы лучше.

— Спасибо. — произношу едва слышно.

Следующие несколько минут сидим молча. Оба смотрим на горизонт, где море встречается с небом, сливаясь в единое целое.

— Я родился в Греции. — нарушает тишину Айдар.

Резко перевожу на него удивлённый взгляд.

Хотя чего удивляться? Я о нём много не знаю. Точнее почти ничего.

— Я не знал своих родителей.

Слушаю его почти не дыша, боясь ненароком спугнуть внезапный момент откровения.

Мне так хочется узнать о нём чуточку больше…

— Меня воспитала, по сути, чужая женщина, — продолжает Шакуров. — Ей было за сорок, когда она забрала меня из детского дома.

Я не раз задавалась вопросом почему рядом с ним нет никого из родственников, но даже предположить не могла что всё настолько печально.

— Мария Георгиу стала матерью для годовалого мальчика.

Мне странно это осознавать, но в его голосе нет положенным моменту тоски или грусти. Он говорит так будто озвучивает о себе абсолютно обычные факты.

— Конечно позже её ждал сюрприз, когда в подростковом возрасте во мне стали проявляться первые признаки двуликого. — усмехнувшись говорит он.

Так хочется задать вопросы, но я подавляю в себе это желание.

— Мария — человек. — дополняет, повернув голову в мою сторону.

Не выдерживая его прямого взгляда, опускаю глаза ниже, к шее, и тихо говорю:

— Ясно.

Ему скорее всего кажется, что мне не интересно. Пусть так и думает. Знал бы он, чего мне стоит это показное равнодушие.

Мысль резко обрывается, когда взгляд натыкается на мощную ювелирную цепь с крупным кулоном, которой прежде не было.

С виду цепь массивная, тяжёлая, притягивает к себе внимание. Кулон выполнен в виде какого-то замысловатого символа, который раньше я никогда не видела.

— Что это? — вопрос вырывается раньше, чем я успеваю взять под контроль своё любопытство.

Сердце с грохотом врезается в рёбра, когда я ловлю выражение лица Айдара.

— Ничего. — отрезает грубо.

Резко отворачивается, а через мгновение и вовсе встаёт с места.

— Идёшь? — спрашивает без особого интереса.

Как ни пытаюсь отвести взгляд от его фактурного торса, у меня ничего не выходит. Глаза сами собой возвращаются снова, оглаживая каждую проступающую под смуглой кожей мышцу.

— Нет, ещё побуду.

Айдар больше ничего не сказав уходит в дом, а я ещё около получаса занимаюсь самобичеванием.

Ну вот почему у нас с ним не получается просто поговорить? Как это делают обычные люди.

Какого чёрта мне нужно было спрашивать про эту цепь?

Что в ней такого что он так отреагировал?

Подарила одна из его девушек?

Точно нет. В этом случает вряд ли Шакурова заботило бы моё мнение по данному поводу.

Тогда что?

Вернувшись в дом, иду в свою комнату и принимаю душ. К тому моменту как я заканчиваю и выхожу из ванной, просыпается Матвей.

Умываю его, одеваю и вместе с ним иду в кухню.

Испытываю некоторое волнение, но с Айдаром не пересекаюсь. Что удивительно — почти до самого вечера.

В какой-то момент даже стало казаться что он меня избегает, потому что спокойно проводил время с Матвеем и Делией, но стоило мне выйти к ним как у Шакурова нашлись дела поважнее.

Я не хочу разбираться в его поведении, в мотивах что им движут, поэтому убеждаю себя, что всё ок.

За ужином мы почти не разговариваем. Наверное, вовсе молчали, если бы не весёлая болтовня сына, в которую он увлекает и нас.

После ужина Айдар куда-то уезжает, не обмолвившись и словом о своих планах.

Я снова ничего не спрашиваю. Это уже вошло в привычку, и, наверное, стало нормой для нас.

Ухожу в спальню, ощущая странную усталость, как будто кто-то выкачал из меня всю энергию.

Купаю сына и уложив в свою кровать, долго читаю ему сказки. Потому что, взбудораженный играми со своим отцом, засыпать малыш категорически отказывается.

Сказки сменяются песнями, и Матвей начинает крутиться, ища удобное положение, как делает всегда перед тем, как уснуть.

Откидываюсь на подушку, придвигаю к себе сына, и, продолжая его обнимать, незаметно для себя проваливаюсь в глубокий, спокойный сон, не зная, что уже завтра моя жизнь сделает очередной виток, который кардинально изменит направление не только моего будущего…