— Детка, пора вставать, — его дыхание щекотало мне ухо.

Спросонья я не поняла, зачем Эмиль меня будет. Но вспомнив, что я сегодня уезжаю, я резко встала с кровати. Я уснула этой ночью! О Боже, я уснула в последнюю с нашей Эмилем ночь! Непростительная ошибка с моей стороны!

— Сколько время? — спросила я.

— Семь утра. Не торопись, ты успеешь собраться, и мы ещё заедем к твоей бабушке, — спокойно сказал Эмиль.

— Я не об этом. Эмиль, я уснула! Уснула в последний наш день! Мне так жаль, — уткнулась я ему в плечо.

— Зато ты выспалась. Наташа, есть такая пословица, «Перед смертью не надышишься». Так что ничего страшного нет в том, что ты уснула. Ты собирайся, детка, а я пойду, приготовлю завтрак, — он чмокнул меня в нос и направился к двери.

Сидя за столом, я ковырялась в тарелке, есть совсем не хотелось. Эмиль поглядывал на меня, но ничего не говорил. Я отодвинула от себя еду.

— Хоть бутерброд съешь, пожалуйста, не голодной же тебе ехать, — сказал Эмиль.

Я кое-как запихала в себя бутерброд и выпила чашку кофе.

— Спасибо, я наелась.

Эмиль собрал тарелки со стола и поставил их в мойку.

— Наташа, иди пока вещи собери, я буду ждать тебя в гостиной.

Собрав вещи, я написала на листе бумаги свой адрес и телефон, потом сняла с пальца золотое колечко, которое родители подарили мне на шестнадцатилетие, и всё это положила в конверт, оставив его на тумбочке.

— Я ещё сюда вернусь! Обязательно вернусь! — сказала я вслух, и вышла из комнаты, неся в руках сумку.

— Я тебе оставила конверт на тумбочке, в твоей комнате, приедешь домой, открой его, — сказала я, когда мы ехали по дороге в деревню.

— И что мне, девочка моя оставила там? — улыбнулся Эмиль.

— Свой адрес и телефон, и ещё кое-что, сам увидишь, — ответила я.

— Ты меня заинтриговала, — вздохнул он.

Подъехав к дому, Эмиль сказал:

— Наташа, у тебя есть час, чтобы собрать вещи и попрощаться с бабушкой.

Я кивнула головой. Бабуля уже стояла на крыльце, когда мы вошли в калитку.

— Здравствуйте, мои дорогие! А я вам завтрак приготовила, как всегда, Наташины любимые блинчики. Позавтракаете со мной?

Мы с Эмилем переглянулись и поняли, обижать бабушку отказом, было бы нехорошо, придётся есть блины.

— Спасибо, бабуль, мы с удовольствием поедим твоих блинчиков, — ответила я.

Довольная бабуля суетилась на кухне, то, подливая нам чай, то подставляла поближе блюдце с вареньем.

— Спасибо, Мария Михайловна, блинчики у вас очень вкусные, просто пальчики оближешь, — нахваливал её Эмиль.

Когда блины были съедены, а вещи собраны, мы присели на кухне.

— Наташенька, внученька, так тяжело с тобой прощаться, — запричитала бабуля. — Ты хоть приедешь на следующее лето ко мне? Если конечно я доживу, — она краем передника вытерла набежавшую слезу.

Я обняла её за плечи.

— Ба, конечно приеду. И не вздумай умирать, ты ещё должна правнуков дождаться, — пыталась приободрить её я.

Она улыбнулась.

— Будьте с Эмилем счастливы, я вижу, как вы любите, друг друга, — и она опять начала вытирать глаза.

— Но-но, не плакать, ба.

— Нам пора, а то опоздаем на поезд, — сказал Эмиль.

Мы с бабушкой ещё постояли на крыльце, обнимая друг друга.

— Береги вас Бог, дети, — сказала она и осенила крестным знамением, когда мы с Эмилем направились к калитке.

Я махала ей рукой, пока машина не скрылась за лесом. Тяжело прощаться с любимыми людьми. Я смотрела в окно, как удаляются от меня дома моей родной деревни. «Я ещё приеду сюда, обязательно приеду» — дала я себе клятву.

На вокзале Эмиль купил мне билет, и мы присели за зданием вокзала на скамейку, до поезда оставалось полчаса.

— Эмиль, это же не конец? — спросила я с надеждой.

Он вздохнул.

— Не знаю, милая, не хочу тебя обнадёживать, но я сделаю всё, что в моих силах.

— Я не смогу без тебя жить, Эмиль. Возвращайся, пожалуйста, ко мне, — я с мольбой смотрела на него.

Он обнял и прижал меня к себе.

— Я тоже не смогу без тебя жить, любовь моя, я очень сильно люблю тебя.

Что ещё можно было сказать в данный момент, всё, что мы хотели сказать друг другу, давно было сказано, и мы сидели молча, прижавшись, друг к другу. Вдали послышался гудок поезда, и я вздрогнула, схватив Эмиля за руку.

— Эмиль, я верю тебе, ты вернёшься.

Он взял мою сумку и встал.

— Пошли, поезд подходит.

Он занёс мою сумку в купе, и вышел на улицу, до отправления поезда осталось десять минут. Меня охватила паника, и слёзы брызнули из моих глаз.

— Эмиль, милый, помни меня, и никогда не забывай, верь, я люблю тебя больше жизни.

Он взял моё лицо в свои руки и стал целовать мои губы, лоб, глаза, щёки. В его глазах появился металлический оттенок, и по его щеке потекла слеза. Он смахнул её.

— Иди, а то поезд уйдёт без тебя. Я тебе позвоню завтра, когда ты приедешь домой.

— Эмиль, нет, я не хочу... - мой голос утонул в гудке локомотива.

Он последний раз поцеловал меня в губы и, развернувшись, зашагал к зданию вокзала.

— Эмиль! Эмиль! — закричала я, но он не обернулся.

Чьи-то руки схватили меня и затащили в тамбур, поезд тронулся. Я вспомнила его слова, которые он мне когда-то сказал: «Я лель, а ты моя снегурочка».

Да, конечно, ты лель, а я твоя снегурочка. У этой сказки был плохой конец. История повторилась. Поезд увозил меня от моей любви, от моей сказки, от моей мечты. Последний раз я увидела, как за поворотом мелькнул его автомобиль.

— Я люблю тебя, Эмиль, — прошептала я.