ХОЛТ

Теперь я осознал, почему держался подальше от фотографий Рэн. Она была прекрасна, когда я влюбился в нее. Но сейчас? Это была та красота, которая вас клеймила. Увидев ее и встретив воочию? Прежним вам никогда не быть.

По пути обратно в гостиницу я замер, заметив ее, выходящую из ресторана. Я скрывался в тени, как жуткий преследователь, и наблюдал за ней, с жадностью упиваясь каждой ее чертой. Она подняла лицо к небу и глубоко вдохнула, словно вбирая в легкие весь мир, не желая ничего принимать как должное.

Длинные волосы каскадом спадали ей на спину. Шелковистые шоколадные локоны переплетались с более светлыми прядями, которых раньше не было. Я ненавидел незнание того, когда они появились. Недавно? Спустя несколько недель после моего отъезда?

В лунном свете, падающем на округлости ее щек, кожа казалась розовой даже в темноте. Но тусклое освещение лишало меня возможности полюбоваться зеленью ее карих глаз. Я бы все отдал, чтобы увидеть, сколько зеленых искорок плясало в них сегодня.

Прозвище Рэн так легко сорвалось с моего языка, что казалось, будто я никогда не переставал его произносить. Словно мои губы знали его форму лучше любых других слов.

Она замерла, ее мышцы напряглись с такой силой, что могли бы сломать кости, затем ее голова опустилась и обратилась ко мне.

— Холт.

Все в этом моменте было неправильно: холодное выражение ее лица, отсутствие эмоций в тоне. В моей голове крутился миллион вопросов, на которые я до смерти хотел знать ответы вот уже многие годы, но не имел на них права.

— Как ты? — Это был единственный вопрос, который я мог позволить себе задать, и даже на него не заслуживал ответа. Но все равно жаждал.

— Хорошо. Уверена, твои родители счастливы видеть тебя дома.

Слова прозвучали с настороженной вежливостью, которую я никогда раньше не слышал от Рэн. Безэмоционально. Безразлично.

Все, что угодно, было бы лучше. Крик. Плач. Пощечина по моему гребаному лицу. Только бы она не смотрела на меня, как на пустое место. Как на незнакомца.

Я покрутил ключи вокруг пальца.

— Один из них точно.

Мне показалось, будто я заметил вспышку реакции, крохотную эмоцию, пробившуюся наружу. Но когда моргнул, она исчезла, и я подумал: не игра ли это лунного света и принятие желаемого за действительное.

— Мне нужно домой. Рада была тебя повидать, Холт. Надеюсь, тебе понравится твое пребывание здесь.

Рэн двинулась прежде, чем я успел сказать еще хоть слово. Она прошла через парковку к красному грузовику, который выглядел так, будто знавал лучшие времена. Хотел бы я знать, когда в последний раз его осматривал механик, и были ли еще исправны тормоза. Каждую мелочь, на которую я не имел права. То, что всегда давало мне чувство цели и гордости.

Волосы Рэн взметнулись на ветру, когда она села за руль. Ее взгляд ни разу не обратился в мою сторону, вместо этого сосредоточившись только на парковке.

Я застыл на месте, пока она сдавала назад и выезжала на дорогу. Не смел вдохнуть, пока задние фары грузовика не исчезли из виду.

Я был идиотом, полагая, что справлюсь со встречей с ней. Даже сейчас, я мог бы поклясться, что чувствовал в воздухе легкий аромат гардении. Также звучали те духи, которые бабушка подарила ей много лет назад.

Я хотел пропитаться этим ароматом и одновременно выжечь его из себя. Достав из кармана сотовый, я нажал на контакт Лоусона. Два гудка спустя он ответил:

— Все в порядке?

Старший брат до мозга костей.

— Есть ли где поблизости место, где я мог бы сейчас вступить в бой с боксерским мешком?

Лоусон на мгновение замолчал.

— Приму это как «нет». Все не в порядке.

— Лоу, мне просто нужно побоксировать.

— Иди в участок. Сзади есть спортзал. Я предупрежу дежурного офицера, что разрешил тебе потренироваться.

— Спасибо, брат.

Он снова замолчал.

— Я рядом, если захочешь поговорить.

Я подавил желание сорваться на него.

— Спасибо.

Я положил конец разговору прежде, чем он успел вставить еще хоть слово. Не доверял себе, что смогу и дальше сдерживаться. Подбегая к гостинице, я молился, чтобы Дженис уже ушла спать. Сейчас я не нес ответственности за свои действия, если она начнет совать нос в мои дела.

В вестибюле царила блаженная тишина, когда я вошел и поднялся по лестнице на второй этаж, перескакивая через две ступеньки за раз. Слегка дрожащей рукой я попытался открыть дверь номера. Но только крепче сжал ключ и через секунду был уже внутри.

Вытащив из чемодана шорты, футболку и кроссовки, быстро переоделся. Спустя несколько минут я уже бежал через квартал к полицейскому участку. Дверь была заперта, но как только женщина за стойкой меня увидела, то нажала кнопку, и я услышал жужжание.

Открыв дверь, я шагнул внутрь.

— Я Холт. Мой брат, Лоусон, должен был позвонить по поводу того, что я воспользуюсь тренажерным залом.

Женщина сглотнула, мышца на ее челюсти дернулась.

— Я тебя помню. Я Эмбер Рэймонд.

Меня пронзила вспышка воспоминаний. Чернота траурной недели. Похороны ее брата были последними. Горе нас всех чертовски измотало.

Пять похорон. Шесть человек в больнице. Двое нападавших в тюрьме. Вероятность никогда не идентифицировать третьего, допросы всех, кто проживал рядом с городом. Это было больше, с чем мы могли справиться. Но я знал, что хуже всего досталось людям, вроде Эмбер, — кто потерял всё.

— Конечно. Рад тебя видеть.

— Я тоже. Тренажерный зал дальше по коридору, — указала она.

— Спасибо. — Я уже двигался вперед, чтобы избежать появления новых призраков.

Войдя в темное помещение, я пробовал один включатель за другим, пока не зажег освещение только над боксерским мешком и больше ни над чем. Подойдя к нему, я вытащил из кармана бинты и в знакомом ритме начал обматывать ими пальцы.

Подготовка не заняла много времени. Я прижал кулак к мешку, проверяя вес и ощущение. Даже если мешок был точной копией того, с каким вы обычно тренировались, он все равно отличался. Ему придавали форму люди, которые отрабатывали на нем приемы каждый день. Как часто? Каков был их рост и вес? Сила удара?

Каждый пробный джеб знакомил вас с мешком — знакомил кулак с кожаной оболочкой (прим.: джеб — один из основных видов ударов в боксе).

Я перенес вес на пальцы ног и ускорил ритм. Со скоростью пришла сила. Перед моим мысленным взором вспыхнуло лицо Рэн. Выражение, говорящее, что я для нее никто.

Я врезал хуком по кожаному мешку, отчего кости заныли.

Перед глазами пронеслись изумрудные вспышки, что сверкали в ее глазах, когда я целовал ее, дразнил и подшучивал.

Мои кулаки мелькали, каждый раз ударяя сильнее. Звук вернул меня в прошлое прежде, чем я успел остановиться.

Я захлопнул дверцу своего грузовика и побежал к дорожке, ведущей к дому. Рэн устроит мне ад за опоздание. Я покрепче сжал букет цветов, надеясь, что он обеспечит мне немного благосклонности… пионы чертовски трудно найти в Сидар-Ридж. Мне пришлось умолять флориста сделать специальный заказ.

Визг шин заставил меня оглянуться на дорогу. Темный внедорожник мчался прочь, как летучая мышь из ада. Идиоты. Я мог бы поклясться, что услышал вдалеке сирены. Может, этих мудаков остановят и испортят им веселье.

Я повернул к дому, ускоряя шаг. По мере приближения к двери я сбился с шага. Дверь была приоткрыта, всего на несколько дюймов.

— Кузнечик? — Я толкнул дверь двумя пальцами. — Ты здесь?

Ответа не последовало. Я обернулся, задаваясь вопросом, не вышла ли она по какой-то причине, но никаких признаков ее присутствия не обнаружил.

Когда я прошел внутрь, пространство заполнил аромат жареной курицы с чесноком. Я не мог сдержать смешок. Я чертовски надеялся, что мы не отравимся. Моя девушка обладала многими талантами, но среди них кулинария не стояла на первом месте.

В поле зрения появился обеденный стол, и я замер. Все выглядело, как фото в тех журналах о домашнем декоре: скатерть без единой морщинки, растительность, оплетающая свечи и цветы, дорогой фарфор… его мама Рэн ставила только в особые случаи.

Мои губы тронула ухмылка. Она сказала, что хочет сделать сегодняшний вечер особенным. Покачав головой, я стал подниматься по лестнице. Неужели Рэн не знала, что одним своим существованием она уже делала каждый чертов миг особенным? Моими любимыми моментами были, когда мы с ней вдвоем любовались из кузова моего грузовика звездами.

Поднявшись по лестнице, я прислушался к звукам воды в душе, полагая, что именно поэтому я ее не слышал. Но не было ничего, кроме тишины.

Я побежал к ее спальне и остановился как вкопанный. Казалось, будто по комнате пронесся ураган. Разбитые фоторамки, постельное бельё сорвано, повсюду валяются перья из подушек.

— Рэн! — повысил я голос, в который когтями впилась паника.

Ответа не последовало.

Я с трудом сглотнул, вытаскивая из кармана телефон. Ее дом был одним из тех счастливчиков, до которых доходил сигнал сотовой связи, и сейчас я чертовски этому обрадовался. Я выбрал в избранном первый контакт. На экране вспыхнуло «Кузнечик» и моя любимая фотография с ней.

Рэн, запрокинув голову, смотрела на гаснущий закат, на ее лице отразилось выражение блаженства от осознания того, что приближается ее любимое время — сумерки. Она понятия не имела, что я ее фотографировал, но от этого фото казалось еще милее.

Из динамика донеслись гудки, а затем по коридору прокатилась мелодия. Но звук из коридора почему-то прерывался. Был искаженным.

В ушах зашумела кровь, когда я направился на звук, а в голове крутился миллион жестоких «а что, если». Я заглянул в комнату для гостей, но как только вошел туда, звук стал отдаляться. Поспешно выйдя обратно, я затормозил перед ванной в коридоре. Переступил порог, и все во мне замерло.

Мозг не мог осознать представшей передо мной картины. Словно кадр из фильма ужасов, а не из реальной жизни.

Тело Рэн лежало скрюченным под неестественным углом, будто она пыталась защититься. И кровь… так много крови. Клянусь, она была повсюду. Слишком много, чтобы человек все еще дышал.

Эта мысль подтолкнула к действию. Упав на колени, я с треском ударился о плитку.

— Рэн. Ты меня слышишь?

Ко мне стали возвращаться отрывки воспоминаний из курсов по оказанию первой помощи, которые я посещал, чтобы иметь возможность участвовать в поисково-спасательных операциях вместе с отцом. Я прижал пальцы к ее шее и наклонился.

Ни намека на дыхание не коснулось моего лица. Как часто я чувствовал легкие выдохи Рэн на своей коже, когда она прижималась ко мне? Все, что я хотел, это ощутить сейчас один из них. Но ничего не было.

Я сосредоточился, чтобы нащупать кончиками пальцев трепет движения. Почувствовал прерывистые, слабые удары, частота которых не сулила ничего хорошего.

Когда я перевернул Рэн на спину, завыли сирены, но недостаточно близко. Я молился, чтобы сделать правильный выбор. Я понятия не имел, какой ущерб нанесен ее груди. Пуля? Ножевое ранение? Применив сердечно-легочную реанимацию, я мог бы сделать только хуже, но не в том случае, если бы она перестала дышать.

Откинув ее голову назад, я сделал два быстрых вдоха ей в рот, а затем положить ладони на ее грудь и нажал. Рэн не была коротышкой, но всегда казалась хрупкой, с такими крошечными запястьями, что они могли легко переломиться. Я мог причинить ей боль. И это последнее, что я хотел сделать. Тем не менее, я заставил себя продолжить.

Не прекращая ритмичных движений, я смотрел на нее сверху вниз — на мое сердце, лежавшее на полу. Искал любые признаки жизни, но ни черта не находил.

Мой кулак врезался в мешок под неправильным углом, пронзая руку болью. Я отшатнулся назад и упал на пол, сотрясаясь всем телом. Воспоминания были слишком свежи и реальны, чтобы можно было от них сбежать.

Из горла вырвался мучительный звук. Я все еще чувствовал ее грудную клетку под своими руками, желая, чтобы ее сердце снова забилось. Я бы продал душу дьяволу, лишь бы Рэн осталась жива. И предполагал, что в некотором роде, так и произошло.

Потому что Рэн получила свое чудо. И когда она вернулась к жизни, я сделал единственное, что смог, единственно правильное. Я ушел, чтобы она нашла того, кто был бы ее достоин.