БЛЭР

Мои глаза распахнулись. В окна хлынул дневной свет, и я прикрыла глаза рукой, застонав от внезапного нападения. В голове стучало, а во рту пересохло. Мне не следовало пить прошлой ночью...

Прошлой ночью. Зак...

Воспоминания обо всем, что я говорила и делала, нахлынули на меня, и я закрыла лицо руками, стыдясь того, что так легко потеряла самообладание с ним. Я полностью открылась ему. Несколько кружек пива, и я выложила всё как на духу, словно плотину прорвало и я раскрыла всё, что хранила в себе. Теперь он мог использовать всё это против меня.

Я вспомнила, каким другим он был и как смотрел на меня, и внутри меня что-то потеплело. Я не смогла сдержать улыбку, но тут же её спрятала. Прошлая ночь ничего не значила. Не могла значить.

Но потом я подумала о том, что он тоже немного открылся мне, и мне показалось, что он мне немного доверяет. От этой мысли у меня ёкнуло сердце.

Вздохнув, я встала и посмотрела на часы на тумбочке.

— Чёрт! — Мне нужно было быть на раздаче меньше чем через час.

Я поспешила принять душ и одеться до завтрака, выбрав простую белую рубашку на пуговицах и джинсы без лейблов и других выделяющихся деталей. Запихивая в рот сэндвич, я оставила детективу голосовое сообщение, в котором сообщила, что его услуги больше не нужны. У него не было причин продолжать копать. Кроме того, мне больше не хотелось собирать информацию о Заке у него за спиной.

Через десять минут я вышла из дома. К счастью, моей мамы нигде не было видно, не хотелось бы, чтобы она беспокоила меня по поводу выбора одежды.

От моего дома до бесплатной столовой, расположенной в бедном районе вдали от центра города, можно было доехать за двадцать минут, что создавало впечатление богатого города, где богатые процветали, а бедных не существовало. Дом был старым и нуждался в ремонте, на который моя мать много лет назад обещала собрать средства, но этого так и не произошло. В результате посетителей встречали выцветшая серая краска, потрескавшийся навес над входом и установленная над входом табличка с отсутствующими буквами. По обе стороны от входа росли жалкие подобия цветущих кустарников, среди сморщенных листьев которых виднелись увядшие цветы. Я узнала нескольких человек, работавших в маминой организации, а также Руби, которая помрачнела, увидев мою одежду.

Она взяла меня под руку и повела в тень ближайшего тополя.

— Предполагалось, что ты наденешь костюм от Армани.

— Планы изменились.

Её тонко выщипанные брови сошлись на переносице.

— Твоя мать не одобрила бы это.

— Она и не одобрила.

— Что? Я позвоню ей. — Она достала свой телефон из заднего кармана.

Я накрыла её телефон своей рукой.

— Не надо. Я не переоденусь.

В ответ она лишь поджала губы, но я была уверена, что внутри неё бушует катастрофа седьмого уровня. Она была такой же властной и невротичной, как моя мать. Всё должно было быть в идеальном порядке и по плану. Именно поэтому они с моей мамой так долго работают вместе. Я могла представить её реакцию, когда она поняла, что никаких журналистов не будет.

— Давай я провожу тебя внутрь.

Когда мы проходили мимо рабочего места по пути на кухню, где несколько сотрудников выполняли свои обязанности, меня встретили звуки стука и звона. Руби провела меня на кухню и познакомила с персоналом и другими волонтёрами. Она дала мне фартук и перчатки, а затем объяснила, что от меня требуется. Я с облегчением отметила, что все были в одинаковых фартуках, а не в каких-то особенных, которые могла бы организовать для меня мама, чтобы я выделялась. Один из волонтёров следующие двадцать минут объяснял мне, как работает кухня, а затем я отправилась на рабочее место с коробками еды.

Краем глаза я заметила, как Руби расхаживает взад-вперёд, и в течение следующих двадцати минут, когда начали приходить люди, её беспокойство стало ещё более очевидным.

Она отошла к входу на кухню и приложила телефон к уху.

— Что значит, они не придут? — Сказала она несколько секунд спустя. — Они должны прийти, чёрт возьми!

Её громкое ругательство привлекло внимание нескольких человек в очереди на обслуживание, и я закатила глаза, пытаясь сдержать улыбку.

Должно быть, мне это не очень удалось, потому что Руби бросила на меня один взгляд и в мгновение ока оказалась рядом со мной, понизив голос до шёпота.

— Ты что-то знаешь.

— Я позвонила им, чтобы отменить встречу.

Её глаза расширились.

— Что ты сделала?

Я переводила взгляд с людей, ожидавших своей очереди, на неё.

— Ты стоишь у них на пути, Руби.

— Они нужны нам здесь, — прошипела она, отойдя в сторону всего на несколько сантиметров.

Я наклонилась к ней и прошептала:

— Нет, не нужны. А если ты попытаешься их позвать, я устрою такую сцену, что моя мама пожалеет, что отправила меня сюда.

Её ноздри раздулись. Я видела, что моё неповиновение застало её врасплох. В конце концов, она никогда не видела, чтобы я с чем-то не соглашалась. Но мне было хорошо. Мне было хорошо от того, что я наконец-то могла высказать свои мысли и сделать то, что хотела, а не то, чего от меня ждали. Эти люди не были нашими марионетками для продвижения. Они были настоящими людьми, у которых была своя жизнь, и, глядя, как они проходят мимо меня один за другим, я чувствовала, как что-то внутри меня меняется.

Я смотрела не столько на их старую, поношенную или дешёвую одежду, сколько на их лица. На них читались отчаяние, безысходность, благодарность или усталость, а у некоторых были мрачные и пустые глаза, как будто им было всё равно, где они окажутся. У меня сжалось сердце.

Этим людям не повезло в жизни. У них не было ни связей, ни возможностей. Не было уверенности в том, что принесёт им завтрашний день. Сейчас было лето, так что им, по крайней мере, не нужно было беспокоиться о холодах, но как насчёт зимы?

У меня всегда был выбор. Мне никогда не приходилось всю жизнь гадать, в чём смысл или почему время не имеет значения, ведь все дни сливаются воедино. Мне никогда не приходилось беспокоиться о холоде или голоде, и я ни разу не задумывалась о том, что не всем так везёт. А что, если бы я была на их месте? Что, если бы я стояла по другую сторону прилавка и зависела от этого места в плане выживания? Я бы хотела, чтобы мне помогли. Я бы хотела, чтобы кто-нибудь меня увидел. Я бы хотела знать, что в конце концов всё не так плохо.

Пару часов спустя передо мной остановилась молодая женщина, и мой взгляд упал на ожерелье, выглядывавшее из-под её рубашки. На деревянном кулоне была вырезана пара, держащаяся за руки, и дата. Казалось, у этого кулона была своя история, и мне стало интересно, что же это за история.

— Красивое ожерелье.

Женщина опустила глаза, и на её губах появилась лёгкая улыбка.

— Спасибо, — её голос дрогнул.

Я склонила голову набок.

— Я что-то не то сказала?

Она подняла взгляд, прикрыв кулон рукой.

— Нет, вовсе нет. Просто это ожерелье подарок моего мужа. На нём дата нашей свадьбы. Он... ушёл из жизни.

— О. Мне жаль это слышать. Вы, должно быть, очень по нему скучаете.

— Да. Да, это так. Мне было тяжело после его смерти. Он был для меня всем, а теперь я совсем одна, к тому же недавно потеряла работу и... Прости. Я не хочу тебя этим беспокоить.

Её слова глубоко тронули меня, и я снова ощутила несправедливость этого мира. Ей некому было помочь, и ей приходилось жить в неопределённости, не имея возможности высказаться.

Но что, если бы её голос был услышан?

И не только её. У многих людей есть история, которую они хотели бы рассказать, воспоминание, которое сформировало их и изменило ход их жизни, к лучшему или к худшему, и у меня есть способ рассказать их истории. Я уже рассказываю свою, пусть и тайно. Но что, если вместо того, чтобы использовать TikTok для бесполезных, поверхностных постов и рекламы, я могла бы решать реальные проблемы?

Женщина собралась уходить.

— Подождите, — сказала я.

Она обернулась.

— Как вас зовут?

— Паула.

— Паула, я бы хотела поговорить с вами позже, когда закончу, если вы не против.

Её глаза загорелись.

— Конечно.

Когда она отошла в сторону, я встретилась взглядом с Заком, стоявшим в другом конце комнаты, и у меня перехватило дыхание. Он стоял, прислонившись к стене у входа, скрестив руки на груди, и неподвижно смотрел на меня. Его волосы были убраны с лица, открывая шрам. Выражение его лица было непроницаемым, но в его тёмных, пленительных глазах было что-то такое, от чего у меня в животе порхали бабочки.

Что он здесь делал? Его смена была ещё далека от окончания.

Ещё один человек остановился, чтобы я его обслужила, и я отвела взгляд. Когда я в следующий раз подняла глаза, его уже не было, но его образ остался со мной, и я почувствовала прилив сил.

Мне с трудом удавалось сдерживать улыбку до конца дня.

Внутри меня всё бурлило от волнения, когда я направлялась в подсобку, где меня ждала Паула. У меня было достаточно времени, чтобы всё спланировать. Я могла бы начать серию видео в TikTok, посвящённых помощи нуждающимся, с призывом к действию. Это было совсем не в моём стиле, но, может быть, пришло время перемен? Может быть, мне пора больше заботиться о других и меньше о себе? Мне больше не нужно было связываться со спонсорами. Я могла бы начать что-то своё и помогать тем, кто действительно в этом нуждался. Не так, как мама и другие, которые просто устраивали показные вечеринки для богатых, чтобы собрать деньги для малоизвестных организаций или проектов, которые на самом деле не имели значения.

Чем больше я формулировала этот новый план, тем более правильным он мне казался, и впервые я почувствовала, что это и есть я на самом деле.

Я села напротив Паулы за столик в углу.

— Спасибо, что дождались меня.

— Нет проблем. Мне было любопытно, о чём ты хочешь поговорить.

— В вашей истории есть что-то ещё, верно? Вот в чём дело: мне кажется, людям будет интересно это услышать. Некоторые захотят помочь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я подумала о том, чтобы снять о вас видео и поделиться вашей историей в своём аккаунте в TikTok. У меня более полумиллиона подписчиков, и я уверена, что так смогу охватить гораздо больше людей. Ваша история была бы первой из многих, которыми я бы поделился, чтобы ваши голоса были услышаны. Что вы об этом думаете?

— Эмм... — она облизнула губы.

— В чём дело?

Она опустила взгляд на стол.

— Я не думаю, что это хорошая идея.

— Почему?

— Потому что... Неважно.

— Нет, всё в порядке. Вы можете рассказать мне всё, что хотите.

— Ты показалась мне знакомой, но теперь я знаю. Ты его дочь.

Я замерла.

— Что вы имеете в виду?

— Ты дочь человека, виновного в смерти моего мужа.

Мой пульс участился.

— Что?

Она опустила взгляд на свои руки, сложенные на столе.

— Я не уверена, что мне стоит говорить с тобой об этом.

— Нет, мне нужно знать. Что сделал мой отец?

— Откуда мне знать, что ты не побежишь и не расскажешь своему отцу всё, что я тебе расскажу?

— Потому что я не хочу, чтобы он знал, что мы вообще разговаривали. У нас с отцом... не самые лучшие отношения.

— Я не знаю, стоит ли тебе доверять.

— Стоит.

Я заметила, как дрожат её руки, которые она пытается спрятать между бёдер. Она молчала.

— Хорошо. Я не буду давить на вас, если вы не хотите об этом говорить. Если передумаете, вот мой номер. — Я написала свой номер на стикере, который достала из сумки, и подвинула его к ней через стол. — Звоните мне в любое время. — Я начала вставать.

— Подожди. — Она взяла меня за руку, останавливая. — Я... я расскажу тебе.

Я откинулась на спинку стула и терпеливо ждала, пока она смотрела вдаль, а моё горло сжималось.

— Он незаконно снёс наш дом, чтобы построить жилой комплекс. Мы остались без крова, и вскоре после этого мой муж тяжело заболел. В прошлом году он умер.

О мой Бог.

— Я пыталась добиться справедливости, но дело так и не дошло до суда. Обвинение отвергло это, заявив, что не было никаких доказательств. Это ещё одно доказательство связей твоего отца в этом городе.

Я прижала руку ко рту. Это было ужасно. Слухи — это одно, но это было совсем другое. Вот она, женщина, на которую безжалостность моего отца оказала непосредственное влияние, и по сей день она не получила правосудия. Это заставило меня почувствовать себя грязной. Это заставило меня почувствовать, что я была частью этого.

— Простите. Это ужасно.

— Да. Ужасно.

— Если бы у вас были доказательства, вы бы снова подали на него в суд?

Она нахмурилась.

— Зачем ты меня об этом спрашиваешь? Чтобы заставить меня замолчать?

— Нет. Я хочу справедливости. Как и вы.

— Даже если это твой собственный отец?

Я опустила взгляд.

Что я делаю?

Действительно ли я предлагала этой женщине пойти против моего отца? Но какая была альтернатива?

Как сказал Зак?

Мы никогда не задумывались о том, как разрушаем жизни людей, и просто защищаем своих. Даже тогда я могла увидеть проблеск правды, но предпочла её не замечать. Я решила ничего не предпринимать по этому поводу.

Она встала.

— Знаешь что? Забудь обо всем этом. Ты ничего от меня не слышала.

— Подождите. Можете хотя бы дать мне свой номер? Чтобы мы могли оставаться на связи.

— Не вижу причин.

— Я всё равно хотела бы.

Она потёрла подбородок, глядя в сторону. Вздохнув, она потянулась за телефоном.

— Хорошо.

Она дала мне свой номер и ушла. Я долго сидела за столом, чувствуя себя плохо. Что ещё натворили мои родители? Скольких ещё людей они растоптали?

И чем всё закончилось?

Я вышла на улицу, чтобы вызвать такси, и огляделась в поисках Зака, хотя не знала почему, ведь он просто ушёл, не сказав ни слова, и с тех пор я его не видела. Конечно, улица была пуста, если не считать блестящего черного «Рендж ровера», который ехал в мою сторону, и я резко остановилась, чувствуя, как у меня скручивается желудок.

Это была машина Уильяма.