БЛЭР

— Поймай меня, если сможешь! — Крикнула Мелоди, держа мой телефон в заложниках.

— Верни его, — крикнула я в ответ.

Я снимала видео для TikTok в гостиной, когда она пришла, и решила подурачиться. Ей это не нравилось, потому что она выхватила у меня телефон ещё до того, как я успела что-то предпринять, и теперь я гонялась за ней по заднему двору, лавируя между разбрызгивателями, которые поливали траву, несмотря на призыв экономить воду из-за высоких температур и засухи (а ведь ещё даже не середина лета). Маме было всё равно, и она прямо заявила, что разбрызгиватели должны работать без исключений.

Капли попадали на мою кожу, пока я лавировала между разбрызгивателями, и это ощущение прохлады было желанной передышкой от солнца. Было всего девять утра, но уже было так жарко, что мои волосы на висках взмокли, и мне хотелось сделать крюк и прыгнуть в бассейн прямо в одежде.

Вдалеке зажужжала газонокосилка, и у меня волосы встали дыбом. Я оглянулась и увидела Зака, который ехал на газонокосилке и не сводил с меня глаз. Моё сердце ёкнуло, и я чуть не поскользнулась на мокрой траве, заставив себя сосредоточиться на том, куда я иду, а не на Заке.

— Ты не можешь бегать вечно! — Сказала я Мелоди, почти поравнявшись с ней. Мама бы сошла с ума, если бы узнала, что мы бегаем по её драгоценной траве, но в тот момент она была занята совещанием по Zoom в своём кабинете, так что она бы не узнала.

Мелоди усмехнулась.

— Ты тоже не можешь! — Она обманула меня, заставив думать, что она пойдёт направо, а сама в последний момент свернула налево. Но возможность представилась, когда она поскользнулась и упала на землю, а я прыгнула на неё, пытаясь схватить телефон.

Она завизжала и откатилась в сторону, а я последовала за ней. Вскоре мы превратились в кучу-малу и громко смеялись. Мы оказались на спине, тяжело дыша, и посмотрели друг на друга. Мы снова расхохотались, и мне стало тепло и внутри, и снаружи. Ноздри наполнил запах свежескошенной и влажной травы.

Что-то заставило меня запрокинуть голову и посмотреть на Зака, и моё сердце сжалось, когда я поймала его пылкий взгляд. С моих губ сорвался прерывистый вздох.

Прошлая ночь усилила это странное чувство, которое я испытывала к нему, и я разрывалась между желанием держаться от него подальше и стремлением сблизиться с ним. Я не знала, как относиться ко второму. Я не ожидала, что он отвезёт меня домой после того, как практически подтвердил, что меня ждёт та же участь, что и Лану, или после того, как он показал мне, насколько он сломлен и неуверен в себе, что вызвало во мне бурю эмоций, как и в ту ночь в его комнате. Это было чувство вины, сожаления, желания и потребности утешить его, из-за чего я не только отчаянно хотела снова быть с ним, но и стремилась помочь ему забыть нашу боль.

— Блэр! Мелоди!

Я вздрогнула и подняла глаза. Мама стояла над нами на дорожке.

— Что вы тут делаете?

Мы с Мелоди переглянулись, а потом встали и отряхнули одежду.

— Посмотрите на себя. Такие грязные, как маленькие дети. — Она сердито посмотрела на Мелоди, и в её глазах отразилось отвращение, которое удивило даже меня. — Ты же знаешь, как легко можешь заболеть. Ты не можешь просто так разгуливать.

Ей было всё равно, заболеет Мелоди или нет. Её беспокоили неудобства, которые это могло ей доставить.

— А ты, Блэр, — она указала на мои голые ноги в шортах. — Ты могла пораниться. Ты же знаешь, что нельзя допускать, чтобы на тебе были царапины или раны. Это испортит фотосессии.

Какие фотосессии?

Хотела я спросить. Такими темпами их не будет ни сейчас, ни в ближайшем будущем.

— Всегда есть Фотошоп, — сказала я, и она нахмурилась ещё сильнее.

Могу поклясться, что Зак рассмеялся у нас за спиной, газонокосилка теперь была ближе к нам.

— Не умничай со мной, Блэр, только не после вчерашней катастрофы. Я хочу, чтобы ты прошла в мой кабинет. Сейчас же. — Она перевела взгляд с меня на Мелоди. — А что я говорила о ходьбе и беге по траве? Вы всё испортите! Я не хочу повторяться. — Она развернулась и направилась в дом, а мы с Мелоди обменялись ещё одним взглядом.

— Прости, — одними губами произнесла она, возвращая мне телефон.

— Не стоит.

Я вошла в дом и проследовала за мамой в её кабинет, оставив дверь за собой приоткрытой. Она заняла своё место за столом, положив локти на блестящую поверхность и сцепив пальцы. Это должно было означать, что она всё контролирует, но её выдавало периодическое подёргивание левого глаза. Она едва сдерживалась.

— Когда я отправляла тебя на благотворительное мероприятие, я рассчитывала, что ты проследишь, чтобы всё прошло хорошо.

Она допрашивала меня об этом почти весь вчерашний вечер, требуя рассказать, кто меня сопровождал. Я ей не сказала, но знала, что это лишь вопрос времени, когда она узнает об этом из-за камер наблюдения, и я не сомневалась, что она потребует их показать.

А это означало, что разоблачение Зака и его выдворение отсюда тоже были лишь вопросом времени. От этой мысли у меня скрутило живот.

— Я ничего не могла сделать. Она произносила речь, когда…

— Вместо этого, — продолжила она повышенным тоном, полностью игнорируя меня, — мероприятие обернулось катастрофой, и теперь они намекают, что моя благотворительная организация тоже замешана в делах Ланы.

— Кто намекает?

— Доноры. И я уверена, что полиция будет проверять и меня.

И снова я ничего не почувствовала. Я должна была переживать из-за того, как дела Ланы повлияют на нашу семью, но я ничего не чувствовала. Может быть, так и должно было случиться. Возможно, это давно назревало.

— Они что-нибудь найдут?

Она оскалилась.

— Это не имеет значения, Блэр. — Она не стала прямо отрицать это, но и не подтвердила, и я ждала, что она разозлится или забеспокоится, но этого не произошло. — Как всё могло пойти наперекосяк? Кажется, мне всегда приходится исправлять последствия. Это бесконечный процесс. — Судя по её тону, она не нуждалась в моём утешении, поэтому я ничего не сказала и просто наблюдала за ней.

Она покачала головой, глубоко вздохнула и посмотрела на меня ровным взглядом.

— Сейчас, как никогда, мы должны опережать СМИ и сплетни. Я хочу, чтобы завтра ты пошла в местный благотворительный ресторан и раздала еду.

Я уставилась на неё, не испытывая ничего, кроме отвращения, когда она добавила:

— Там будут телекамеры, так что, само собой, будь особенно внимательна к тому, как ты себя ведёшь.

Я сжала руки. Конечно, там будут камеры. Она была готова использовать даже тех, кто больше всего нуждался в помощи, для достижения своих целей.

Я подумала о том, что Зак сказал мне прошлой ночью, о том, что я пыталась защитить своё место среди людей, которые считали всех ниже себя, и почувствовала себя обманщицей. Я всегда искала лёгкий путь, потому что у меня не было собственной идентичности. Потому что моей идентичностью было служение этой семье.

Я этого не хотела. Я не хотела делать что-то хорошее ради такой плохой цели.

— Неужели это так необходимо? Приводить туда журналистов? Эти люди не должны подвергаться эксплуатации.

Она приподняла брови.

— Эти люди должны быть благодарны, потому что, если бы не наша добрая воля, им было бы нечего есть.

У меня отвисла челюсть.

— Наша добрая воля? Стали бы мы этим заниматься, если бы не получали от этого выгоду?

— В этом и заключается весь смысл, Блэр. В противном случае это была бы пустая трата нашего времени и ресурсов.

— Пустая трата… Ты сейчас серьёзно? Эти люди заслуживают помощи. Они заслуживают сочувствия.

— Не жалей этих ублюдков. Они получили по заслугам за свою лень и бесполезность. Они сами выбрали такое положение. Это их проблема.

Я уставилась на неё, тяжело дыша.

Лень и бесполезность? Они получили по заслугам? Их выбор?

Я впилась ногтями в ладони, и весь мой мир перевернулся с ног на голову. Я наконец-то позволила себе увидеть её такой, какая она есть на самом деле. Или, может быть, я всегда видела её такой, но теперь относилась к ней по-другому, потому что менялась сама.

Она могла сказать, что делала то, что, по её мнению, было лучше для нашей семьи, но оно того не стоило.

— Ты отвратительна.

На её лице отразилась гримаса шока, затем ярости. Её рука потянулась к лежащей рядом ручке Montblanc и сжала её так, словно она была готова швырнуть её в меня.

— Не строй из себя недотрогу, Блэр. Так устроен мир, и так он будет устроен всегда, нравится тебе это или нет. Кроме того, ты и сама совершала плохие поступки. Ты забыла, сколько времени и денег мы потратили, чтобы исправить весь тот ущерб, который ты причинила своими издевательствами в старшей школе? Ты не имеешь права читать проповеди. А теперь иди в свою комнату и примерь костюм от Армани, который Руби оставила у тебя на кровати. Он должен подойти.

Армани.

Она хотела, чтобы я надела костюм от Армани, когда буду раздавать еду беднякам.

Я рассмеялась, не в силах остановиться.

— Ты же не серьёзно?

Её рука судорожно сжала ручку.

— Прости что?

— Это чересчур. И в высшей степени неуместно.

— Не спорь со мной, Блэр. Ты уже крупно облажалась прошлой ночью. Ты и сейчас всё портишь.

Я не пошевелилась и ничего не сказала. Я просто смотрела на неё, и впервые у меня не было никаких сомнений. Впервые я поняла, что в глубине души предпочла бы иметь плохую репутацию, чем притворяться, что моё дерьмо не воняет, до конца жизни.

У мамы было столько власти и денег, что она могла бы сделать так много хорошего для общества. И она это сделала, но её целью была не помощь бедным. Целью было не помогать вообще. Это было для поддержания её статуса и положения в обществе, включая налоговые льготы. Это была жестокая эксплуатация.

И я не могла продолжать в том же духе.

Возможно, из-за Мелоди я не могла бороться со своими родителями на всех фронтах, но на этот раз я могла.

Я вышла из кабинета и остановилась в гостиной, чтобы сделать звонок. У меня в телефоне была контактная информация маминого пресс-секретаря, поэтому я позвонила ей и попросила сообщить СМИ, что мероприятие отменяется. Я ни за что не допущу туда камеры.

Что касается костюма, то он больше никогда не увидит свет, после того как я уберу его в самый дальний угол шкафа.

Как только я закончила разговор, я почувствовала, что кто-то стоит у меня за спиной, и увидела Зака, который остановился у лестницы и смотрел на меня.

У меня сердце ушло в пятки. Он слышал мой разговор с мамой? Он не сводил с меня глаз, и что-то в них подсказывало мне, что да. Мне не терпелось узнать, о чём он думает, но я не могла спросить.

Я прошла мимо него, сердце колотилось как бешеное, а во рту пересохло.

Я не остановилась, и он меня не остановил, но я чувствовала на себе его взгляд, пока не скрылась за лестницей.

И я не смогла сдержать улыбку, которая играла на моих губах всю дорогу до моей комнаты.

— Впервые я чувствую, что могу сделать что-то правильно. Впервые моя жизнь не кажется чередой однообразных событий. Наконец-то я вижу другой путь. Путь к чему-то другому. К чему-то лучшему. Я не просто марионетка. Я существую не только для того, чтобы радовать свою семью. Наконец-то я могу сделать что-то, чтобы порадовать кого-то ещё. Чтобы порадовать себя. И впервые в жизни я так уверена в чём-то, что чувствую это всем своим существом.

Я остановила запись и выключила камеру, взволнованная происходящим. Мне не терпелось записать видео после сегодняшнего разговора с мамой, и с каждым словом, которое я произносила вслух, мне становилось легче... и спокойнее. Я чувствовала себя счастливее.

Я улыбнулась и спустилась вниз, решив прогуляться.

Ночь была тихой, небо усыпано звёздами. Сверчки пели свою песню, и я закрыла глаза, отдавшись на волю ветра. В воздухе витал цветочный аромат, который напоминал мне о долгих вечерах в горных коттеджах и о купальнях при свечах.

Что-то звякнуло неподалёку, и я обернулась и увидела фигуру, сидящую в беседке спиной ко мне, почти полностью поглощённую темнотой.

Ноги сами понесли меня туда, словно марионетку, управляемую невидимыми нитями. Я почувствовала, как участился мой пульс, когда я вошла и увидела Зака, развалившегося на скамейке с банкой пива в руке и запрокинутой головой. Лунный свет позволял мне хорошо его видеть, и я заметила ещё несколько банок у его ног, некоторые из которых были ещё не открыты.

Не меняя положения, он приподнял бровь, окинул меня взглядом, и меня окатило волной жара. Он выглядел так сексуально, что мне стало трудно дышать. В моей памяти всплыло воспоминание о том, что он сделал со мной на той скамейке, и я задумалась, думает ли он об этом тоже.

Я облизнула губы и заправила волосы за ухо.

— Что ты здесь делаешь?

— Разве не очевидно? — Он запрокинул банку и почти залпом выпил её содержимое.

— Так ты проводишь свободное время? Напиваешься?

— Тебя это беспокоит?

— Нет. Это твои проблемы, если ты хочешь стать алкоголиком.

Он фыркнул.

— Кто сказал, что я хочу стать алкоголиком? — Он отвернулся, но потом снова посмотрел на меня, склонив голову набок, и провёл пальцем по нижней губе.

— Что?

— Почему бы тебе не присоединиться ко мне?

Я удивлённо вскинула брови.

— Ты хочешь, чтобы я присоединилась к тебе?

— Ты сказала, что никогда не пробовала пиво. И если ты так переживаешь, что я переборщу, — он закатил глаза, — ты можешь помочь.

У меня в животе всё перевернулось. Я даже не думала, что он вспомнит, что я никогда не пробовала пиво.

— В чём подвох? Ты хочешь напоить меня, чтобы я сделала что-то, что ты сможешь использовать против меня?

— Тебе не кажется, что у меня и так достаточно материала? — Он взял одну банку и протянул мне.

Он, должно быть, был пьян, раз хотел, чтобы я выпила с ним. Но хотя всё во мне кричало, что это плохая идея, я выхватила у него банку и села рядом, убедившись, что между нами достаточно места.

Я открыла банку и сделала глоток, поморщившись от вкуса.

— Это ужасно.

— Ты привыкнешь.

— Ни за что, — сказала я, но всё равно сделала ещё один глоток. — Ладно, это пытка. Теперь я понимаю, почему ты хотел, чтобы я попробовала.

Он расхохотался, и я замерла с банкой у рта. Он смеялся, но не надо мной, и теперь я была уверена, что он пьян, потому что трезвый он бы так себя не вёл. И всё же я не могла отвести от него заворожённого взгляда, наблюдая, как он пьёт своё пиво. Не помогало и то, что от него так приятно пахло, а от его близости у меня покалывало пальцы от желания прикоснуться к нему. Поскольку воротник его футболки с высоким воротом был опущен, шрам на шее тоже был виден, и я отвела взгляд, представляя, как целую его.

Вокруг нас стрекотали сверчки, плющ шелестел на ветру. Мой пульс участился, когда я краем глаза заметила, что он наблюдает за мной.

— Я слышал ваш разговор с матерью сегодня утром. Я также слышал, что ты сказала её агенту по связям с общественностью по телефону. Ты не хочешь, чтобы журналисты приезжали.

— Конечно, я этого не хочу. Этих людей нельзя использовать в наших интересах.

Он не сводил с меня глаз, и моё дыхание стало неровным. Я прочистила горло, глядя на свою банку.

— Тебе действительно не всё равно, — сказал он.

Я отхлебнул пива. На этот раз вкус был не таким отвратительным.

Я вздохнула.

— Знаешь, ты был прав. Мир — это выдуманная реальность. Ложь. Прошлая ночь была вопиющим знаком, который говорил именно об этом. Я даже не знаю, почему я послушала мать и пошла на этот благотворительный вечер. И многое во мне поверхностно. Как будто я существую без цели. — Я провела пальцем по краю банки. — После всего случившегося я не хочу участвовать в этом старом фарсе. Я не хочу быть рядом с такими людьми, как Лана. С мошенниками. — Я с любопытством посмотрела на него. — Как ты вообще узнал всё это о ней?

— У меня есть свои источники.

— У тебя есть свои источники, — тихо повторила я. — Как? Что с тобой случилось после того, как ты ушёл? Ты что, выиграл в лотерею? Потому что тебе, очевидно, нужен был капитал, чтобы начать свой бизнес.

Он приподнял бровь.

— Что? Твой частный детектив не смог тебе этого сказать?

Я уставилась на него, слегка приподнявшись.

— Откуда ты знаешь?

— Откуда я знаю, что ты наняла частного детектива? Легко. Он был не так хитёр, как ты, возможно, думала.

Я крепче сжала банку.

— Мне нужно было знать правду, Зак. Мне нужно было знать, что с тобой случилось.

— Зачем?

С моих губ сорвался вздох.

— Сначала я говорила себе, что хочу использовать это против тебя. Чтобы ты каким-то образом покинул этот дом. Но это было не так. Мне нужно было знать о тебе всё, что только можно. — Я сделала ещё один глоток.

— Зачем? — Повторил он.

— Ты расскажешь мне свои секреты, а я расскажу тебе свои.

Мы продолжили пить в тишине. Его присутствие нервировало меня. Я не могла решить, уйти мне или нет, чувствуя, что иду по тонкой грани и в любой момент могу сорваться в пропасть. Но я допила банку и взяла ещё одну.

Он наблюдал, как я открываю банку и делаю глоток, его взгляд метался между моим горлом и ртом. Его глаза прищурились, и он запрокинул свою банку. Его кадык чувственно подпрыгнул, когда он сглотнул, и я не смогла отвести взгляд. Каково было бы провести языком по этой коже? Почувствовать, как он дрожит рядом со мной?

Я оторвала взгляд и сделала ещё один глоток пива.

— Меня усыновили.

Я подавилась пивом и повернула голову, чтобы уставиться на него.

— Усыновили? Когда? Как это произошло?

— Машина моей приёмной матери сломалась возле моста рядом с трейлерным парком, где я хотел покончить с собой после поджога.

Я застыла.

Мост. Вот как он пытался покончить с собой. Боже мой.

В моей голове возник образ того, как он собирается прыгнуть, и боль сдавила моё сердце. Я даже не заметила, как поставила банку на скамейку рядом с собой и наклонилась к нему.

— Она увидела, как я перелезаю через перила, и схватила меня как раз в тот момент, когда я оттолкнулся. Она держала меня из последних сил. — Он слегка улыбнулся. — После этого они с мужем решили усыновить меня, поскольку моя мать уже умерла, и оплатили мои операции, лечение и услуги репетиторов, чтобы я смог окончить школу с опозданием всего на год. Они видели, как я интересуюсь технологиями, и помогли мне начать свой бизнес, предоставив необходимое финансирование. К счастью, программа, которую я написал, сработала, так что сегодня мне не нужно от них зависеть.

Меня захлестнула волна благодарности. Эти люди были рядом с ним, когда он нуждался в них больше всего, помогали ему собрать по кусочкам его разрушенную жизнь и вернуться на правильный путь.

— Похоже, они хорошие люди.

Он сделал глоток пива.

— Так и есть.

— Ты... ты скучаешь по маме?

Он нахмурился.

— Нет.

У меня перехватило дыхание, и я подалась к нему ещё ближе.

— Нет?

— Нет. Я ничего не почувствовал, когда она умерла.

Моё сердце замерло. Он сказал это так легко, и я попыталась представить, через что ему пришлось пройти, чтобы он мог так говорить.

— Как?

Он фыркнул.

— В этом нет ничего удивительного. Всю мою жизнь мне приходилось смотреть, как она угасает из-за наркотиков или алкоголя. Я всё ждал, что она вспомнит, что у неё есть сын, и полюбит меня в ответ, но я был для неё как призрак. Невидимый. В те дни она вообще ничего не осознавала, настолько была не в себе, что было чудом, что она ещё жива. Поэтому, когда она умерла, мне было всё равно.

Хотя он и хотел показать, что ему всё равно, его слова были достаточно резкими, чтобы опровергнуть это, и я хотела его утешить.

— Может быть, присутствие твоих приёмных родителей — это знак от жизни, что не всё так плохо.

Он пристально посмотрел на меня из-под полуопущенных век, и мне стало трудно дышать.

— Может быть.

Я отвернулась и допила банку, чувствуя, как алкоголь начинает действовать.

— Твои приёмные родители знают, что ты здесь? Они знают о...о твоём плане? — Почему-то я в этом сомневалась.

— Нет. Они не знают.

— А как насчёт смены твоего имени? — Потому что он, очевидно, больше не был Заком Кертисом. — Чья это была идея?

— Моя. У меня уже тогда был готов план. Я думал, что смена имени позволит мне сохранить конфиденциальность, необходимую для того, чтобы привести всё в действие.

— Это объясняет, почему твой след исчез после того, как ты покинул трейлерный парк.

Он кивнул и допил своё пиво.

— Как бы то ни было, я рада, что ты нашёл заботливых людей. Семью.

Он снова уставился на меня, и я почувствовала, как краснеют мои щёки. Я потянулась за другой банкой, чтобы не смотреть на него. Или чтобы быстрее напиться.

Кто бы мог подумать?

Моё сердце забилось чаще, когда в голове всплыли слова, которые я давно хотела ему сказать.

Я откашлялась.

— Раньше я часто думала о том, где ты и чем занимаешься. Я надеялась, что ты обретёшь счастье. Я хотела извиниться перед тобой, понимаешь? До того, как ты пришёл ко мне домой. Я подумывала нанять детектива, чтобы он нашёл тебя и я могла извиниться. — Я сделала глоток из банки. Теперь я ещё меньше чувствовала вкус.

Он наклонился ближе, положив руку на спинку скамьи позади меня. В животе у меня все затрепетало.

— Так почему же ты этого не сделала?

— Я боялась.

— Боялась чего?

— Боялась, что ты меня не простишь. Боялась, что ты прогонишь меня. Я и не подозревала, что ты не только никогда не простишь меня, но и накажешь, — смешок сорвался с моих губ.

— Что смешного?

Боже, почему мне стало так жарко? И почему его глаза так пристально блестели, когда он смотрел на меня, словно ловя каждое моё слово?

— Это не имеет значения.

Он наклонился ещё ближе.

— Да ладно. До сих пор ты была разговорчива. Не останавливайся сейчас.

Я посмотрела на его губы. Они были такими мягкими. Приглашающими.

Я хотела сказать ему. Но не могла. Я не могла сказать ему, что смеялась, потому что чувствовала, что заслужила наказание, и это могло быть одной из причин, по которой я позволяла ему причинять мне боль. И уж точно я не могла сказать ему, что другая причина заключалась в том, что мне слишком нравилось его внимание, даже когда оно было плохим.

Я допила банку и уронила её на землю. Теперь я была в приподнятом настроении.

Или я уже была пьяна?

— Ты так и не сказал мне. Чем закончится твоя месть? Раз уж ты, как я полагаю, закончил с Авророй и Ланой, то, думаю, это произойдёт скоро. — Я надула губы. — Или ты планируешь затянуть процесс? Может, заставишь меня влюбиться в тебя, а потом разобьёшь мне сердце?

Да ладно. Зачем я вообще это сказала?

Он наклонил голову, и его глаза ещё больше прищурились.

— А у тебя есть выбор?

— Что?

— Ты уже влюблена в меня.

— Это не так, — быстро сказала я. Слишком быстро.

Что-то вспыхнуло в его глазах, и они расширились.

— Ты можешь заполучить любого, кого захочешь. Так почему же ты до сих пор никого не любишь?

Я дерзко посмотрела на него.

— Кто сказал, что не люблю?

Выражение его лица стало мрачным, и я могла бы поклясться, что в нём читалась ревность.

— Кто он?

Я вздохнула, и откинулась головой на его руку, и мои глаза сами собой закрылись.

— Никого нет. Расслабься. А ты? Какая-нибудь девушка украла твоё сердце? — У меня защемило в груди при мысли о том, что он может быть с кем-то другим.

— Нет. Я не особо думал об отношениях, когда у меня на уме было столько всего.

Я открыла глаза, и мой пульс участился, когда я увидела, что он наблюдает за мной, его лицо было всего в нескольких дюймах от моего.

— А что насчёт Эмили?

— А что насчёт неё?

— Кажется, она заинтересована в тебе. Ты заинтересован в ней?

Его взгляд пронзил меня насквозь, отчего у меня перехватило дыхание.

— Нет. Она ничего для меня не значит.

— Хорошо. — Я приложила все усилия, чтобы не показать облегчения на своём лице. — Но ты ведь не...

— Что не?

— Ты ведь не будешь искать девушку, в которую влюбишься, когда закончишь со мной? — Счастье и любовь — это меньшее, чего он заслуживал после всего, через что я заставила его пройти, но я не хотела, чтобы он был с кем-то другим. Я могла признаться в этом самой себе.

Он посмотрел на мои губы, и я перестала дышать.

— Если бы обстоятельства были другими, девушкой, которую я любил, была бы ты.

У меня сжалось сердце.

Я закрыла глаза, и внутри меня поднялась волна тоски. Невозможно было избавиться от мечтаний: как мы шли по школьным коридорам, держась за руки, ходили на свидания, всегда улыбались и использовали любую возможность, чтобы прикоснуться друг к другу. Мы бы любили друг друга так сильно, что стали бы целым миром друг для друга. Я бы навсегда осталась его. А он навсегда остался бы моим.

На глазах у меня выступили слёзы, но я крепко зажмурилась, борясь с ними.

— И теперь мы никогда не будем вместе, — прошептала я, и из глаз у меня невольно потекли слёзы.

— И теперь мы никогда не будем вместе, — прошептал он в ответ, и его горячее дыхание коснулось моей кожи.

Я резко открыла глаза и увидела его лицо всего в нескольких сантиметрах от своего, его руку на моей талии. Его взгляд проследил за слезинкой, скатившейся по моей щеке, и это вызвало у меня ещё больше слёз, по телу пробежала дрожь.

Он провёл рукой по моей талии и шее, а затем обхватил моё лицо ладонью. Его дыхание участилось.

— Это мучает тебя? Воспоминания о том дне мучают тебя так же, как мучают меня?

Я издала тихий звук.

— Да.

— Докажи это. Покажи мне, как сильно это тебя мучает.

— Что?

— Плачь сильнее.

Я ахнула, и меня пронзила боль. Я отвернулась, пытаясь скрыть от него своё лицо, но он не позволил мне этого сделать. Он повернул моё лицо к себе, и из моих глаз хлынули слёзы.

— Не прячь от меня свои слёзы. Покажи мне свою боль и раскаяние. Всё это.

В груди у меня всё сжалось, и из меня хлынули новые слёзы, сотрясая всё моё тело. Чувство вины охватило меня, и я утонула, растворившись в нём, и эта боль укоренилась во мне с того самого дня в раздевалке.

Он запустил пальцы в мои волосы, сжимая их.

— Скажи, что тебе жаль.

Я всхлипнула.

— Мне жаль. Я так сожалею о том, что я сделала.

— Скажи ещё раз.

— Мне жаль.

Его брови нахмурились, и он опустил взгляд на мои губы.

— Снова.

— Мне жаль.

Он застонал.

— Ещё.

Я прижала руку к сердцу, и из меня вырвалось рыдание.

— Мне жаль. Мне так жаль. Прости, что причинила тебе столько боли. Прости, что оставила на тебе шрамы. Прости за всё.

Он сжал пальцы в моих волосах.

— Твою ж мать. — Он прижался губами к моим, заставляя их раскрыться. Его язык ворвался внутрь и нашёл мой, и обжигающий жар охватил все мои нервы. По щекам потекли новые слёзы, боль и желание смешались в нелепой смеси, которая только усиливала мои неистовые эмоции.

Он обхватил меня за бёдра и поднял, усадив к себе на колени. Наслаждение пронзило меня, когда моя киска оказалась прямо на его твёрдом члене, и я прижала руку ко рту, чтобы не застонать, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Что, чёрт возьми, он делает? Мы прятались за плющом в почти полной темноте, и я не слышала никого снаружи, но это не означало, что нас никто не увидит.

— Зак... что...

— Мне нужно больше. — Он дёрнул бёдрами навстречу мне, его глаза закатились от удовольствия. — Намного больше. — Он снова завладел моим ртом и задрал юбку, его рука скользнула под нижнее белье, чтобы помять мою попку. Кончики его пальцев скользнули по моей киске.

Я со вздохом прервала поцелуй и отстранилась, чтобы посмотреть на него, обхватив его голову обеими руками.

— Ты должен остановиться, Зак.

— Нет, — прорычал он.

Я снова огляделась по сторонам, внутри меня боролись желание и страх.

— Мы не можем делать это здесь. Кто-нибудь может нас увидеть.

— И что с того? Мы уже выяснили, что возможность быть пойманными заводит тебя. Ты хочешь этого так же сильно, как и я. — Он сдвинул мои трусики в сторону и вошёл в меня пальцем.

— О боже. — Я схватила его за плечо и запрокинула голову, зажав рот рукой, чтобы заглушить стон.

На этот раз он не велел мне замолчать, но и не позволил встать с его колен. Он прижался губами к моей шее и начал двигать пальцем внутри меня, потирая клитор тыльной стороной ладони. Я выгнулась, закусив кулак, и из меня вырвался ещё один стон, и я почувствовала, как он улыбается мне в шею.

Я начала двигаться сама, и он отстранился, чтобы посмотреть на меня и позволить мне получить удовольствие. С каждым моим толчком его пальцы всё глубже проникали в меня, и я не могла остановиться. Его восхищённый взгляд пожирал меня, становясь всё темнее, и я двигалась быстрее, стремясь к наслаждению, которое охватило меня, пока не достигло точки взрыва. Я закричала, забившись в конвульсиях, когда кончила ему на руку.

— Чёрт. — Он положил руку мне на затылок и соединил наши губы, целуя меня ещё крепче, чем раньше. Нет, он не целовал меня, он забирал у меня всё, и я не смогла бы остановиться, даже если бы захотела.

Я переместила губы и оставила цепочку поцелуев на его щеке, наконец добравшись до шрама. Я прижалась к нему губами и услышала его мучительный стон. Его рука скользнула по моей талии.

— Блэр. Тебе не нужно его целовать. Мой шрам... отвратительный.

Моё сердце болело за него. За этого мужчину. За этого сложного, измученного мужчину.

— Нет, это не так. Твой шрам прекрасен. — Я покрыла его поцелуями, спустившись ниже, к его шее, и чуть не вскрикнула, когда он издал стон, полный желания. Я постаралась покрыть поцелуями каждый сантиметр его шрама, желая доказать ему, насколько он прекрасен. Насколько прекрасен он сам.

Его дыхание участилось, он прижался ко мне бёдрами и снова и снова сжимал мою талию, пока я не почувствовала, что он больше не может сдерживаться.

Он приподнял меня, чтобы я встала над ним на колени, и, не теряя времени, стянул с себя джинсы и нижнее бельё.

— Ты принимаешь таблетки?

Я кивнула.

— Я чист.

— Я тоже.

— Хорошо. — Он схватил меня за бедро и вошёл в меня на всю длину.

— А-а-а, Зак!

Он обхватил меня за шею и начал двигаться во мне, а другой рукой задрал мою рубашку и стянул с меня одну чашечку бюстгальтера. Он обхватил губами мой сосок, и я откинула голову, беззвучно вскрикнув от удовольствия.

— В тот день я так сильно хотел трахнуть тебя здесь. Прямо на этой скамейке. Ты не представляешь, сколько раз я это представлял. — Он с силой врезался в меня, и на этот раз мне пришлось впиться зубами в его плечо, не в силах удержаться от крика.

Он застонал, его бёдра задвигались напротив моих.

— Да. Вот так. Кусай меня сильнее.

Моя киска сжалась вокруг него, грудь переполняло желание. Я оставляла укусы по всему его плечу, чувствуя, как с каждым укусом он становится всё более диким, и ещё один крик вырвался из меня, когда он приподнял мои бёдра и вошёл в меня ещё глубже. Мои зубы впились в его кожу, почти разрывая её. Он застонал.

— Тебе это нравится, да? Тебе нравится, когда я погружаюсь по уши?

— Да.

— Это было то, что ты представляла, когда трахалась с другими парнями? — Он схватил меня за лицо и заставил посмотреть на него. — Это то лицо, которое ты хотела увидеть? Скажи мне.

— Да! О боже...

— Эта киска только моя. Поняла? Только моя. — Он начал двигать бёдрами быстрее, и я всё больше растворялась в удовольствии. Настолько, что не могла понять, где заканчивается одно и начинается другое. А потом он попал в нужную точку, и всё моё тело напряглось.

— Я сейчас кончу, Зак. Я сейчас... — вскрикнула я, испытывая сильный оргазм.

Он зашипел, и я почувствовала, как он напрягся.

— Блэр! Чёрт! — Он ещё раз толкнулся в меня и кончил внутрь, остановившись.

Я обмякла в его объятиях, и на мгновение мы оба замерли, не сводя друг с друга глаз. Казалось, что времени не существует и важен только этот момент между нами. Я пыталась убедить себя, что это из-за алкоголя, но это было неправдой. Совсем не так.

Я отстранилась от него, и в груди у меня защемило, когда я отвернулась, чтобы поправить нижнее белье. Я не хотела сейчас на него смотреть. Я не могла вынести ненависть и отторжение в его взгляде после того, что мы только что сделали. Я не могла заставить себя посмотреть ему в глаза после того, как снова так охотно отдалась ему.

Поэтому я не стала этого делать.

— Спасибо за пиво, — сказала я как ни в чём не бывало. — Теперь, когда я об этом думаю, оно не такое уж и плохое.

Он ничего не ответил, и я не обернулась, чтобы узнать почему.

— Я пойду. Спокойной ночи.

И я быстро, и слишком громко для ночной тишины зашагала прочь от беседки в такт биению своего сердца.