Август 1775 года. Орская крепость. Российская империя

Из Оренбурга мы выехали на третий день. Обоз растянулся на полверсты: три десятка возов и телег, гружённых зерном, крупой, мукой, вяленым мясом, инструментом, боеприпасами и пушками. Конные бойцы ехали впереди и по бокам, расчёты сидели в телегах или шли пешком. Я ехал впереди, сразу за передовым дозором. Так глотаешь гораздо меньше пыли, которую поднимают десятки копыт. Скрип колёс, фырканье лошадей, топот, короткие переговоры — обычные звуки при движении крупного обоза.

Дорога до Орска шла на юго-восток, вдоль Яика. Вокруг степь — ровная, бескрайняя, как море. Ковыль, полынь, редкие кусты тальника. Вдали — редкие рощицы. Небо высокое, бледно-голубое, с редкими облаками. Жара ещё не наступила, но солнце уже пекло по-летнему, и к полудню воздух начинал дрожать над землёй.

Степь жила своей жизнью. Суслики вставали столбиками у нор, свистели, предупреждая сородичей об опасности. Коршуны кружили в вышине, высматривая добычу. Вдали паслись табуны лошадей — диких или чьих-то, не разобрать. А может, куланы? Не помню, водились ли они в этих местах, пока животных не перебили. Сайгаки здесь точно есть. Только стада изрядно проредили с голодухи местные жители. Война просто так не проходит, в том числе для животных. Джейраны вроде тоже водятся, но за Яиком, в сторону Арала. Я не люблю охоту, но как вариант можно набить немного мяса про запас.

Люди почти не встречались. Пару раз попадались кибитки кочевников, неказистые и приземистые. Рядом паслись небольшие стада баранов и лошадей. Возле юрт суетились женщины в платках, дети бегали босиком по высохшей траве, мужчины в войлочных шапках и небольших папахах провожали караван настороженными взглядами.

— Ногайцы. Мирные. Они будто между молотом и наковальней, — пояснил Андрей Ефимов, наш проводник из яицких казаков. — На севере башкиры, с которыми они не в ладах. А через реку киргизы, эти тоже ногайцев недолюбливают. Раньше у них была большая орда, которую все боялись. Но её разбили калмыки. Проигравшие ушли за Волгу, осталось несколько слабых родов. Они жмутся к нашим городкам и станицам. Мстят им другие кочевники, припоминая прошлые унижения, когда их гоняли по степи, как сайгаков.

С сопровождающим нам откровенно повезло. Он с юности помогал отцу водить караваны и буквально знал каждую кочку от Самары до Орской крепости. Молодой, двадцать пять лет, и весьма любопытный казак помогал мне лучше понять обстановку. В ответ я рассказывал ему о Петербурге, Москве и Европе.

На ночлег мы останавливались у родников, которые были отмечены на карте, переданной Голицыным. Хотя рядом хватало воды — Яик ведь летом не пересыхает. Ужинали нормально, готовя горячую пищу. Каждый вечер мы разбивали лагерь, делая вагенбург. Бойцы дежурили по очереди, выставляли дозоры в степь. Разведчики делали небольшие рейды, иногда оставляли секреты, если чувствовали опасность. Очень помогали собаки, сразу реагировавшие на посторонних. Только не лаем, а нервным поведением. Обычно непрошеными гостями были лисы и шакалы, сразу убегавшие.

На второй день пути началась однообразная, утомительная гладь. Степь как море — куда ни глянь, всё одинаково. Та же трава, те же бугры, то же небо. Только выжженное, а не синее. Ехать становилось скучно, лошади шли ровно, телеги поскрипывали, бойцы переговаривались вполголоса. Дорога угадывалась по колеям и редким верстовым столбам.

На третий день мы наткнулись на разбитый караван. Несколько телег, опрокинутых набок и разрушенных, разбитые бочки, валяющиеся тряпки. Следов убитых людей не было — только обрывки одежды и прочий мусор. Я приказал остановиться и осмотреть место. Ефимов быстро спешился, прошёлся по следам. Остальные бойцы рассредоточились, заняв оборонительные позиции.

— Киргизы, судя по наконечникам стрел, — сказал казак, вернувшись минут через пятнадцать. — Месяца полтора назад. Людей убили, добро разграбили. Телеги не жгли — не до того было. Колёса и металлические детали, скорее всего, сняли уже наши, кто по дороге ехал. Или ногайцы. Там в овражке три скелета, уже обглоданных зверьём. Их в стороне положили, закрыв ветками.

— Похоронить, — коротко приказал я.

— Ваше сиятельство, — осторожно начал Ермолай, — Время дорого.

— Времени у нас достаточно. А людей надо уважать. Даже мёртвых.

Бойцы вырыли неглубокую могилу, собрали кости, сложили в холщовый мешок. Священника в отряде не было, поэтому отпевали по-простому — прошептали молитвы, помолчали, перекрестились. Я постоял у холмика, потом махнул рукой, едем.

На четвёртый день пути караван наткнулся на сожжённую деревню. Избы — чёрные головешки, печные трубы торчат, как пальцы. Колодец завален, плетень повален. В огородах бурьян в рост человека. Поля также заросли уже пожелтевшей травой. Над всем стояла тишина и запах гари, который не выветрился даже спустя год. В одном из сараев бойцы нашли детский скелет. Страшно! Я приказал похоронить останки ребёнка. Ермолай снова поворчал для видимости, но яму быстро выкопали.

На седьмой день пошёл дождь. Не сильный, но нудный, мелкий. Дорога местами покрылась лужами, однако телеги не вязли в грязи — полотно достаточно утрамбовали. Бойцы ворчали, но по-доброму. Все понимали, что скоро конечная цель, и находились в предвкушении отдыха и хоть какого-то разнообразия. Столь долгие путешествия опасны не гипотетическими разбойниками или природными катаклизмами, а скукой. Она будто въедается в подсознание, как пыль в кожу, и ничем её не выковырнешь. Нужна этакая моральная баня в виде смены впечатлений, разговоров на другие темы и спокойствия.

На девятый день показался Яик. Широкий, спокойный, с высокими берегами, поросшими ивняком и кустарником. Естественно, место переправы с обеих сторон реки очищено от любой растительности. С той стороны копошились люди, крутя специальные лебёдки, на которые намотан канат, двигающий паром.

С нашего берега открывалась изумительная картина: река, холм с укреплениями, а за ними простирается бескрайняя степь. Я немного идеализирую обстановку. Даже отсюда видно, что многие дома весьма убогого вида, валы кое-где неровные, а суета перед городком напоминает копошение муравьёв. Но лучше думать о хорошем, тем более что мне здесь придётся жить. Насколько долго, посмотрим.

Переправу начали сразу, как подошёл паром. Но заранее договорились, что основной груз начнём перекидывать на другой берег завтра. Пока же оставим его здесь под охраной во главе с дядькой. Паром оказался старым, скрипучим, но достаточно вместительным. Всё-таки здесь одна из главных переправ через Яик.

Первыми на паром взошёл я. Следом последовали Антип, Ефимов и охрана, которые вели немного нервничающих коней. Тут же к моему белому жеребцу по имени Буцефал, подбежал босоногий пацан, начавший его успокаивать. Позже я узнал, что парнишку зовут Никита, он сын паромщика, но бредит лошадьми.

Я стоял на пароме и смотрел на приближающуюся крепость. С каждым метром она становилась всё ближе, всё отчётливее. Заметно, что валы местами подновляли. Свежие брёвна светились на солнце, как и недавно утрамбованная земля. Особо выделялась церковь, стоящая на Преображенской горе, вокруг которой и построены укрепления. Внутри — казённые постройки и дома жителей, которые сложно разглядеть снизу. Общая картинка получается землистого оттенка. Думаю, в непогоду здесь малость тоскливо. Зато все постройки основательные, пусть многие достаточно старые. Трава вокруг городка вытоптана, с моего места видны тропинки, проложенные к реке от посада. Дома разные, но в основном пятистенки, зато все с трубами. Значит, даже бедная часть будущего Орска зажиточна — в отношении остальной нищей России, конечно. Кое-где видны свежие следы ремонта. На улицах достаточно людно. Думаю, ажиотаж связан не только с моим прибытием, но и с пятёркой небольших барж, стоящих у причала. Обычная жизнь небольшого торгового городка, жители которого пытаются сделать все дела и заработать больше денег перед зимой.

На том берегу меня встречали. Два офицера в мундирах, при саблях. Оба молодые, лет по двадцать пять. Один — высокий, светловолосый, с открытым лицом. Второй — пониже, темноволосый, с острым взглядом. Поручик Рязанцев и подпоручик Иванов. У меня есть их досье. Третьим встречающимся оказался невысокий человек, вполне себе голубоглазый и европейской внешности, разве что с острыми скулами, но в халате и папахе. На поясе колоритного персонажа висела сабля в потёртых ножнах.

— Ваше сиятельство, — Рязанцев бодро козырнул, — рады приветствовать. Как добрались?

— Благодарю, господа, — отвечаю степенно, разглядывая встречающих.

— Позвольте представиться? Подпоручик Рязанцев Павел Дмитриевич, — кивнул офицер. — А это подпоручик Иванов Егор Иванович и Зиянберда Бекетович Касимов, атаман полусотни казаков-татар, а также представитель окрестных тептярей и нагайбаков.

На краю империи всё переплелось. Кроме русских и башкир, здесь хватает поселений других национальностей. Власть называет их инородцами, но у меня как-то язык не поворачивается употреблять такие обозначения. Люди живут на фронтире, служат, отбивают набеги, продвигают границы на восток, поэтому заслуживают всяческого уважения. Кстати, тептяри с нагайбаками — отнюдь не национальность или этнографическая группа татар. Это сословие, состоящее из солянки народов: башкир, марийцев, мордвы, татар, удмуртов и чувашей. Они занимают промежуточное положение между казаками и государственными крестьянами. Это люди, пожелавшие жить вольно. При этом первые — смешанного религиозного состава, среди которых есть даже язычники, а вторые — православные.

Получается, атамана Касимова выбрали старосты татарских, нагайбакских и тептярских деревень, которых немало на границе Оренбургской губернии и Уфимской провинции. Но с этими делами мы разберёмся позже. Хотя имеет смысл предметно пообщаться с Зиянбердой. Он точно знает о реальном положении дел простого народа.

— Смотрю, вы привезли пушки? — вдруг произнёс атаман, причём без всякого акцента.

Глазастый! Мои парни только начали выгружать артиллерию с возов, чтобы переправить её первой партией. Мы вообще решили сразу перевезти всё оружие и разместить в крепости.

— Да, несколько лёгких единорогов, — решаю говорить правду. — Но надо бы подобрать обслугу, у меня нехватка артиллеристов.

— Добро, — Рязанцев улыбнулся. — У нас здесь каждая сабля на счету, а тут пушки. А вы, я смотрю, всерьёз подготовились? Ещё и личных бойцов привезли.

— Времена тяжёлые. И вы сами сказали, что лишних сабель здесь нет.

Иванов и Касимов одновременно кивнули, но промолчали.

Мы пошли вверх по склону, мимо пристани и складов. На берегу было оживлённо: грузили дрова, таскали мешки, спорили возчики. Несколько казаков чистили лошадей, поглядывая на прибывших чужаков. Дети бегали по грязи, выше по течению женщины полоскали бельё в реке. Обычная пограничная жизнь, бедная и суетливая.

Крепость оказалась не такой уж маленькой, с высокими валами. Метра четыре, если не пять, прикинул я. Бастионы были из дерева, обложенные кирпичом. Вокруг — ров глубиной в два человеческих роста, но изрядно загаженный. Запах оттуда шёл не самый приятный. Впрочем, в этом времени я давно научился отключать дыхательные рецепторы, иначе сойдёшь с ума. На бастионах располагались пушки, чугунные, старые, но, судя по виду, ухоженные. Мы зашли в западные ворота, выходящие к реке. Есть ещё северные — со стороны торгового тракта, идущего вглубь степи.

— Не так плохо, как я думал, — не удерживаюсь от замечания, рассмотрев внутреннюю часть с валом и идущую вглубь городка улицу.

— Бывало хуже, — ответил Иванов. — Во время восстания укрепления основательно усилили и обновили. Ждали нападения самозванца, но до нас дошли только несколько отрядов, которые были сразу разбиты. Прежний комендант секунд-майор Беенке терпеть не мог подобной наглости, поэтому пришлось повоевать. Однако после подавления восстания людей почти не осталось. Считайте: гарнизонная полурота, артиллеристы под моим командованием, казаки Касимова — но они больше в разведке, — и полтора десятка солдат, оставшихся в крепости, будучи больными и ранеными. Поэтому мы с нетерпением ждали вашего прибытия и роты рязанцев. Но даже тридцать бойцов — это большое подспорье. С востока приходят очень нехорошие слухи. Если башкир уже усмирили, во многом благодаря собственным старшинам, то с киргизами сложнее. Хан Младшей орды Нурали ведёт подлую политику, дозволяя разбойникам спокойно жить на своих землях и совершать вылазки в русские пределы. Он и во время восстания нам сильно подгадил. Поэтому никто не удивится скорому набегу.

Подпоручик, командующий крепостной артиллерией, сразу начал знакомить меня с местными реалиями. Только о большей части происходящего мне уже известно, надо бы уточнить некоторые детали. Сейчас же есть другие насущные вопросы.

Будто почувствовав моё лёгкое раздражение, в разговор вмешался Рязанцев, исполняющий обязанности коменданта.

— Предлагаю пока показать вам помещение штаба, где ранее также проживал комендант. Но ваши представители успели построить целый городок с двухэтажными домами, конюшнями, баней и складами, — офицер указал рукой вдоль пыльной улицы, куда мы и выдвинулись. — Признаюсь, все обитатели Орской удивлены такой прыти. Сейчас сложно найти не только работников, но даже лес. Народ разбежался, затаившись в надёжных местах, а товары пограбили да пожгли. И вдруг появляется какой-то купчишка с бумагой, отчего сначала забегал губернский секретарь Сомов, представляющий местную гражданскую власть. А потом уже нам сунули приказ, заставивший нервно задёргаться. Признаюсь честно, тогда я был готов отдать купчине даже свой дом, арсенал и что угодно. Не каждый день видишь документ, подписанный генерал-аншефом Паниным, командующим над всеми войсками Казанской, Оренбургской и, прости господи, Нижегородской губернии. А потом купец приволок несколько артелей, где-то нашёл строевой лес, ну и мы помогли чем смогли.

После произнесённой речи поручик не удержался от улыбки, атаман так вообще хохотнул. Иванов, как более серьёзный, сохранил невозмутимый вид, хотя на его лице промелькнула лёгкая усмешка.

Угу. Я решил заранее обустроить своё жилище, не зная, чего ожидать на месте. Поэтому Афанасий получил карт-бланш. Дабы местные князьки не лезли в чужие дела, я снабдил его несколькими грозными бумагами, в том числе от главного военного начальника над огромным регионом. По идее, распоряжения графа Панина можно саботировать, но это глупое решение. Младший брат наставника цесаревича отличается повышенной мнительностью и даже мелочностью. Узнай он, что какой-то поручик в Оренбурге не выполнил его приказ, офицера понизят в звании и отправят считать китов на Камчатку. Гражданскую бумажку мне выдал сам генерал-прокурор Сената Вяземский. Попробуй начни чинить препятствия. Смысл в том, чтобы чиновники не мешали. Ведь ежу понятно, что с графа Шереметева необходимо поиметь денег. Но в этом случае лучше поостеречься.

Кстати, поручик пошутил, и мне вообще понравилась реакция офицеров на ситуацию. Но местное начальство точно напряглось, поэтому и принялось помогать. Надо просто представить себя на месте людей в небольших чинах, служащих в медвежьем углу, куда вдруг приезжает новый начальник. Не обычный капитан, а один из богатейших и знатнейших дворян империи, по совместительству друг наследника престола. Здесь волей-неволей забегаешь и занервничаешь.

Но мне нужны хорошие отношения в коллективе. Поэтому я улыбнулся в ответ и последовал далее к центру крепости.

Афанасий молодец! Вернее, найденный секретарём человек. Недалеко от двух неказистых двухэтажных срубов построено подворье, ограждённое высоким частоколом. А ещё новые строения грамотно вписались в местную архитектуру. Здесь получился одновременно плац и площадь для сбора населения, с четырёх сторон окружённый большими строениями. Судя по всему, тут расположены все административные здания городка. По идее, не мешает начать тотальную замену деревянных домов на кирпичные, но это позже. Сейчас надо расположиться, выдохнуть и начать брать в свои руки бразды правления крепостью.

— Обучаете личный состав муштре? — киваю на десяток расхристанных бедолаг, которых дрессирует бывалый сержант.

— Солдаты, прикреплённые к гарнизону, прибыли перед самым началом восстания. Тогда не было времени на толковую муштру, а с апреля у нас сплошные походы. Теперь обучаем потихоньку. Офицеров-то кроме нас ещё двое, дел у всех хватает. Прапорщик Иван Афанасьевич Булгаков из местных дворян и подпоручик Константин Никитич Есипов, старожил. Он у нас за квартирмейстера, сейчас в Оренбурге, выбивает положенное довольствие, — сразу объяснил Рязанцев. — А это сержант Юрий Борисов. Он недели через две сделает из бывших мужиков толковых воинов. Ему и похуже поленья попадались. Эти уже «сено — солома» понимают, вернее, «право — лево», и другие команды тоже. Вы не смотрите на внешний вид, у нас недостаток обмундирования и обуви. Вот и приходится гонять состав в обносках. С провизией тоже плохо. Благо пороха и ружей хватает. Так что вверенная вам крепость вполне боеспособна и личный состав служит исправно. Мы прекрасно понимаем, что нельзя успокаиваться.

— Понятно, — киваю в ответ. — Насчёт довольствия не беспокойтесь. Я обговорил вопросы снабжения и долгов с полковником Изенбургским. Через месяц мы получим недостающую амуницию, деньги и продовольствие. Для этого я оставил в Оренбурге своего человека у принца. Он всё проверит и лично сопроводит обоз.

Главное, чтобы фон Шик не спился с шебутным Морицем. Когда мы уезжали, эта парочка собралась на охоту, дабы проверить штуцеры, которые я подарил командиру. Полковник пришёл в восторг, увидев новые игрушки, особенно услышав об их ТТХ. Зато нет сомнений, что Изенбург сдержит слово. Как и губернатор, который прислал секретаря на следующий день после нашего приезда. Похожий на хорька человечек неопределённого возраста пытался втюхать мне левые накладные и попросил расписку о якобы будущей поставке, которая начнётся прямо так сразу. Пришлось дать наглецу плетей и приковать к столбу посреди моего лагеря. Я не понимаю такие шутки.

Через час примчался взволнованный Баратаев, попытавшийся устроить скандал, но я даже не вышел на разговор с князем. Кстати, это была его инициатива провернуть аферу с липовыми документами. Глупая, надо сказать. Фон Шик объяснил вице-губернатору, что показания хорька записаны и мы только ждём представителя Ревизион-коллегии, который должен прибыть в город завтра. Поэтому разбирательствам быть! А со столба никого снимать не будут, потому что простолюдин попытался обмануть и оскорбил его сиятельство графа Шереметева.

В общем, грузин сломался и попросил не тиранить секретаря, а он типа обеспечит скорейшее снабжение крепости. Понятно, что попытается обмануть. Но для этого есть пара толковых людей, разбирающихся в снабжении, и фон Шик, также получивший приказ проконтролировать все скользкие моменты. А то знаю я эти приколы. Лучше пересчитать каждую портянку и взвесить каждый мешок крупы. Для того и оставлены грамотные распорядители.

Забавной оказалась реакция офицеров на случившееся. Мориц вообще устроил праздник в мою честь. Многие приглашённые поддержали решение дать плетей губернаторскому паразиту, так как высокопоставленные коррупционеры достали даже военных. Голицын позже прислал записку с тем самым адъютантом-скромником. Генерал меня пожурил и одновременно похвалил. Чую, Петру Михайловичу моя выходка понравилась.

— Господа, предлагаю встретиться завтра и обсудить все накопившиеся вопросы, — обращаюсь к сослуживцам, когда мы подошли к подворью. — Я должен устроиться и немного подумать.

Троица офицеров откланялась и разошлась по своим делам. Ко мне тут же подбежал молодой мужчина с аккуратной бородой и весёлым взглядом. Одет как купец средней руки, кем и является. До этого он стоял у ворот и явно изнывал от нетерпения. Человека зовут Герасим Иосифович Лыков. Тридцать лет, из нижегородских купцов, разорившийся во время восстания, но не потерявший оптимизма. Торговец пытался восстановить дело в родном городе, но неудачно. Герасим придерживается никонианского обряда, что играет против него из-за засилья раскольников на Волге — богатых и контролирующих весомую часть торговли, надо добавить.

Там его и нашёл Афанасий, сразу уговорив Лыкова на вояж в Самару и далее в Оренбург. После проверки секретарь оставил купца как моего представителя в регионе. Пронырливый, но честный и исполнительный — такую характеристику получил Герасим от Афони, что оказалось правдой.

— Ну, Герасим Иосифович, показывай, что ты здесь понастроил, — обращаюсь к купцу после приветствия.

— Сейчас всё сделаем, — произнёс собеседник и тут же заорал на охранника, стоявшего у ворот: — Открывай, орясина! Чего стоишь столбом?

Зайдя на территорию подворья, я с наслаждением вдохнул запах свежей древесины. А как ещё может пахнуть только что построенное здание в это время? Немного постояв, я принялся осматривать своё новое пристанище.

Надо сказать, что Лыков полностью справился. Здесь есть всё: жилые помещения, арсенал, склады, конюшни, баня и собственный колодец. Полная автономия и, главное, продуманная защита. Кроме забора и глухих стен, выходящих на улицу, вокруг строений вырыта канава — типа небольшого рва. Думаю, пара караульных с собаками решит вопрос проникновения лазутчиков. Если найдётся такой сумасшедший. Плюс у нас самая настоящая цитадель внутри крепости — на случай прорыва неприятельских войск. Что звучит просто нелепо. Вообще-то, я сам планирую кошмарить врагов.

* * *

После ужина, когда немного улеглась суета, вызванная заселением отряда в подворье, мне захотелось подышать воздухом. Взобравшись на Преображенскую гору, я обратил взор на восток. Степь уходила за горизонт — ровная, бескрайняя, золотая под вечерним солнцем. Ветер гнал редкий ковыль. Где-то вдалеке курились дымки. Кочевники или пастухи? Сейчас это неважно. Я думал. Ведь сегодня началась новая страница моей здешней жизни. Кстати, она чем-то похожа на прошлую.

Вот так я снова — практически снабженец. Обустраиваю быт, решаю проблемы с жильём, едой, топливом. Только раньше — на Севере, в тайге, с современной техникой и связью. А здесь — степь, XVIII век и никаких машин. Всё на тягловой скотине. Но дело знакомое, почти родное. Если не добавлять будущие столкновения с кочевниками и разбойниками. Только войной меня тоже не удивить. Ловлю себя на мысли, что наоборот стремлюсь к сражениям, крови. Вражеской, конечно.

Мысли об Анне приходят всё реже. Не потому, что я забыл, нет. Просто боль стала тупой, привычной, как старая мозоль. Она всегда со мной, но я научился с ней жить. Работа помогала. Люди, которые от меня зависели, — тоже. Саша там, в Кусково, под присмотром тётушки. Я пишу ей каждую неделю и спрашиваю о сыне, в ответ тоже приходят письма. Но больше — от управляющих и компаньонов. В общем, жизнь просто стала другой, но она продолжается. Главное, я даже не собираюсь сдаваться. Враги этого точно не дождутся.