Июль 1775 года. Оренбург. Российская империя
Военное руководство края оказалось противоположностью гражданским чиновникам. Начнём с того, что я теперь принадлежу к касте военных. Что в нынешних условиях — несомненное преимущество. Когда за твоей спиной самая мощная государственная структура Российской империи, сразу чувствуешь себя спокойней и уверенней.
Смущает только форма Рязанского пехотного полка — она красная со светлыми штанами. Хорошо хоть лосины положено носить только на параде, иначе бы я совсем заскучал. А так более или менее привык, надев форму по прибытии в Самару. Пришлось только заменить узкие брюки на более удобные и функциональные егерские чакиры. Но в этом нет особого нарушения устава — всё-таки офицерам приходится много времени проводить в седле, поэтому народ изгаляется как может. В дороге я вообще использовал галифе, подшитые кожей, как и все мои люди. Очень удобно и надёжно: штаны не мешают и не рвутся. Ещё у меня высокие ботинки на шнуровке, изрядно облегчающие жизнь — нога в них дышит.
А вообще, красный мундир с чёрной отделкой и чёрный кафтан, наоборот, отделанный красным, смотрелись на мне неплохо. Ещё бы заменить совершенно неудобную треуголку на что-то более функциональное. После Самары я надел шляпу типа ковбойской и накинул на лицо платок от пыли. Мои бойцы сначала посмеивались, но потом начали поглядывать на меня и Белозёрова с завистью. Да, секретарь отправился со мной. Касательно отряда я смиловался над ними и передал заранее подготовленные шляпы с платками. В результате мы стали похожи на банду с Дикого Запада. Не в степных же шапках народу ходить.
Генерал-майор Пётр Михайлович Голицын на контрасте с Баратаевым оказался лучом света в царстве тьмы. Невысокий, круглолицый и полноватый, князь точно далёк от стандартного представления о суровом воине, нещадно топившем в крови восставший край. У него располагающая улыбка — в отличие от лицемерного оскала казначея. Да и не было в действиях Голицына жестокости. Он командовал войсками, снявшими осаду с Оренбурга, разбившими пугачёвцев и загнавшими их в степи. Ещё мне известно, что карательными действиями его люди не отличались в отличие от некоторых персонажей. Но не будем о грустном.
Забавно, но командующий сам прибыл в расположение моего лагеря, с интересом его осмотрев. Об этом мне доложил Ермолай, сообщивший, что какой-то генерал лазит по нашему стану. Оказалось, что Голицын раньше вернулся из поездки и не удержался от знакомства.
— Шереметев? — спросил он, когда я вышел встречать его у входа в шатёр. — Тот самый? Который Потёмкину нос утёр?
Я усмехнулся, приветствуя высокопоставленного гостя. Разговор начинался неплохо.
— Нос не утирал, — отвечаю с усмешкой. — Не поладили, так вышло.
Генерал хмыкнул, осматривая обстановку моего походного жилища. На самом деле это не шатёр, а весьма крепкая палатка, готовая выдержать ветер и дождь. Я приказал работникам обработать самую плотную ткань и пропитать её каучуком, полученным из корней одуванчика. Процесс получился долгим, муторным и затратным — ведь сначала Горюшков провёл немало опытов в лаборатории. Благо рабочих рук, накопавших и обработавших корни, у меня хватает. Зато результат превзошёл все ожидания, а Степан стал фанатом каучука. Пришлось объяснять ему, что одуванчиков на всех не напасёшься, а вот сок гевеи — отличная и перспективная штука для развивающейся промышленности. Только необходимо действовать осторожно, не настораживая европейцев. Бог его знает, какие они сейчас ведут изыскания.
— Неплохо! — гость оценил обстановку палатки и сел на раскладной стул.
Посмотреть действительно есть на что. Во-первых, палатка необычного вида, весьма вместительная, с перегородкой, отделяющей спальную зону от рабочей. Во-вторых, лёгкие половики из грубой ткани вместо ковров — их можно быстро стряхнуть, скатать, и они занимают мало места. В-третьих, складная мебель — стол, стулья, походная кровать и вешалка для сушки одежды. Вишенкой на торте оказалась металлическая печка, пригодная как для отопления, так и для готовки пищи. Сейчас Антип вынес её на улицу, чтобы быстро вскипятить кипяток для чая.
Всё компактно и удобно, занимает одну телегу. Ещё я приказал изготовить большие и крытые фургоны, как у американских переселенцев. Поэтому наш отряд спокойно уместил вещи на тридцать человек в шести возах. А тащили мы с собой немало. Кстати, у моих людей тоже хорошие палатки, только поменьше. На безопасности я не экономлю, потому бойцы едят и спят в комфорте. Была мысль сделать походную кухню, но не успели. Зато ходовая часть фургонов является новацией. Это пока не полноценные рессоры, но переходной вариант. Дю Пре не забыл, для чего согласился ехать в Россию. Думаю, через два года мы совершим революцию в наземных перевозках, сняв сливки с этой сферы бизнеса.
— Значит, всё это правда? — Голицын обвёл рукой, указывая на стены палатки, и пояснил. — Новые идеи, развитие механики и продвижение прогресса. Я, знаете ли, читаю вашу газету. Война — это не только сражения, обычно они длятся несколько часов. Остальные несколько месяцев армия занята переходами, манёврами, постройкой укреплений и хозяйственными делами. А ещё — скука. Кто-то пьёт, другие играют в карты. Я же предпочитаю читать и познавать мир. Поэтому мне известно про ваши идеи, открытие школ, училищ и компаний. Кстати, по возвращении в столицу хочу купить пай «Сырьевого товарищества». Один мой родич и ваш компаньон Михаил Михайлович очень рекомендует успеть вложить деньги, пока дело в начале пути. Зато генерал-фельдмаршал Александр Михайлович, наоборот, костерит ваше начинание, на чём свет стоит, считая сие занятие недостойным русского дворянина.
Голицыных действительно очень много. Их род делится на три основные ветви: насчитывая более тридцати человек. Это о ком я помню. Ещё мы родня, пусть и дальняя.
Тем временем Антип разлил по стопкам смородиновую настойку в качестве аперитива. Если гость задержится, то скоро будет ужин. Также слуга занёс чайник с чаем. Но судя по блеснувшим глазам гостя, увидевшего бутылку, а затем одобрительно кивнувшего, генералу разогревать аппетит без надобности. Я тоже сделал глоток, но сразу перешёл на чай. Голицын же останавливаться не собирался и посмотрел на замешкавшегося Антипа, сразу понявшего намёк. Получается, князь от скуки не только читает, но и бухает. С другой стороны, кто я такой, чтобы осуждать бывалого человека?
Выпив третью рюмку, Голицын встал со стула и подошёл к висевшей на стене карте, ткнул пальцем в одну из надписей.
— Хороша! — произнёс гость и уточнил. — Как настойка, так и карта. Кстати, у меня столь подробной попросту нет. Приходится рисовать самим, Военная коллегия почему-то полки не балует.
Немного помолчав, князь вернулся на место.
— Дурное место вы выбрали, граф. Орская крепость — редкая дыра, хотя здесь есть места похуже. Только там спокойнее, — Голицын поднял руку, не давая мне возразить. — Понимаю, что вас сюда сослали. Что не отменяет сложности происходящего вокруг оборонительной линии. Киргизы шалят, гарнизон ослаблен, после того как оттуда забрали почти всех толковых офицеров. Я там был два месяца назад — всё неоднозначно. Валы привели в порядок и обновили бастионы. Пушек и пороха хватает, но только для обороны. А там торговый тракт из Бухары и Хивы. Торговля за два года пострадала, но её необходимо налаживать. Этот бар… губернатор возложил ответственность за восстановление тракта и ярмарки на армию. А как быть, если приходится держать границу в пятьсот вёрст с распоясавшимися басурманами? Ещё с казаками не всё гладко, как и с башкирами. Мы пока не можем обеспечить даже рейд в степь, дабы навести порядок. Приходится отбиваться и наводить порядок в тылу. Сейчас это важнее, и просто не хватает людей. Когда я услышал о вашем назначении, то обрадовался. Не из-за денег, как эти два мздоимца. Там нужен в первую очередь умный человек. Думаю, вы как раз подойдёте. Потому что, если не навести порядок на границе, вся Оренбургская губерния продолжит пребывать в разрухе. А Орская крепость — ключ ко многому. Туда идут купцы, а следом всякая сволочь. Сразу скажу, на лёгкую жизнь не рассчитывайте.
— Понимаю, — киваю в ответ. — Поэтому я привёз своих людей. Двадцать пять бойцов, проверенных в деле. Пусть они пока ловили только разбойников, но обучены неплохо. Плюс обозная охрана. И пушки.
— Какие пушки? — сразу вскинулся Голицын, позабыв о настойке.
— Четвертьпудовые единороги. Бронзовые. Для вылазок и сопровождения караванов. Расчёты у меня опытные, ещё и лафеты новой конструкции, позволяющие быстро развернуть батарею. Всего я взял с собой десять орудий, но обслуги пока только на четыре ствола. Надеюсь, подобрать нужных людей из солдат гарнизона.
Голицын улыбнулся. Отчего его лицо сразу помолодело, и он стал ещё меньше похож на боевого генерала. Хотя князь вроде молод, ему лет тридцать семь. Просто меня смутило высокое звание. Но для нынешнего времени это нормально. Вон в столице хватает двадцатилетних капитанов и двадцатипятилетних полковников, никогда не бывавших в армии. Даже младенцы служат в гвардии — вернее, числятся. Идиотизм редкостный.
— Серьёзно? Молодец, Николай Петрович! Такие офицеры здесь необходимы. Как и пушки. Лёгкие, мобильные. В степи — самое то. Вы, я смотрю, не как некоторые… которые только языком молоть умеют, — произнёс слегка захмелевший гость — всё-таки в палатке жарко.
— Стараюсь. Но мне нужна ваша помощь. В первую очередь людьми, знающими местную обстановку. Необходимо договариваться с казацкими старшинами, а также старейшинами степняков. Далее, требуются разведчики и сведения об орде. Вроде она здесь называется Малая.
Голицын посмотрел на вновь налитую стопку, но, вздохнув, остановился.
— Будут. Обязательно. Рейнсдорп здесь уже семь лет, а ничего толком не сделал. Ему бы полком командовать, а он губернией управляет. Нет у человека склонности к гражданской службе. Оттого Иван Андреевич восстание проворонил, хоть с божьей и моей помощью Оренбург удержал, — Голицын вдруг заговорил серьёзным тоном. — Баратаев же — вор, каких поискать. Я ему это прямо в глаза говорю. А он улыбается и вместо помощи людям мошну набивает, к чему склонил губернатора. Поэтому навести порядок здесь может только армия. Значит, нужных людей я пришлю. Вы, главное, не опускайте руки и делайте задуманное. Иначе нам каши не сварить. Большая часть офицеров озабочена тем, как бы быстрее перевестись в южную армию или столицу, иные пошли по пути казначея. Почему-то о России мало кто думает. Однако как иначе? Русский человек, будь то чиновник или военный, обязан мыслить шире. Но…
— Понимаю, — произношу через небольшую паузу. — Я не подведу.
Мы проговорили ещё часа. Голицын рассказывал о ситуации в губернии. Князь описал состояние дел в других крепостях, где затаились непримиримые кочевники и разбойники промышляют. Также я пополнил багаж знаний о чиновниках — кому можно верить, и от кого держаться подальше. Я слушал, запоминал, иногда задавал вопросы и сразу делал заметки в блокнот. Очень поучительная получилась беседа. На ужин генерал не остался, но с удовольствием принял в подарок два ящика настоек. Думаю, для здешних краёв это отличная валюта. Недаром я взял с собой целый воз алкоголя и приказал в следующем году прислать ещё.
Когда мы прощались, генерал сказал:
— Главное, держитесь. Очень многое будет зависеть от вас. Судя по вестям из Петербурга, спокойной жизни графу Шереметеву лучше не ждать. По приезде проведите полную ревизию и укажите всё недостающее в документе. Прежний комендант умер, и неизвестно, чего там творится на самом деле. У меня нет людей для проведения основательной ревизии, но нарушений хватает везде. Тем более кое-кто должен был воспользоваться отсутствием командующего. Поэтому прикажите подписать бумагу квартирмейстеру и офицерам крепости, — неожиданно трезвым голосом произнёс Пётр Михайлович. — То же самое касается разбойников. Не удивлюсь, если против вас настроят непримиримых киргиз-кайсаков и ушедших в степь пугачёвцев. Мне докладывали, что в июне здесь вился купчина из Самары в сопровождении мутной персоны восточной внешности. Вроде как коллега с юга. Знаю, что они встречались с секретарём Баратаева, насчёт самого князя не скажу. Далее эта парочка последовала вверх по Яику, якобы по делам торговым, то есть в Орскую крепость. А больше там делать нечего. После чего парочка с охраной исчезла. Жалко, что я узнал о них слишком поздно. Ведь через месяц пришло донесение от разъезда казаков, несущих службу у Губерлинской крепости. К Яику приблизился большой отряд кочевников, который вёл себя на удивление тихо, а через день ушёл в степь. Причина такого поведения очевидна — поганые с кем-то встречались. Они могли обсуждать набег с разбойниками, который состоялся месяц назад. Только уж больно всё куце получилось. Это больше похоже на разведку, хотя пограбили они и увели в полон небольшое число людей. Большую часть мы отбили, но урон кочевники нанесли. Однако мнится мне, что это была ложная атака. Основной набег случится по первым морозам, когда земля станет жёсткой. Татям нужна еда, и они знают, что вслед за ними далеко не пойдут — потом опасно возвращаться. Можно попасть в жуткую метель и погибнуть. Поэтому готовьтесь, скорее всего, нападут на ваш городок. А с учётом купчишки подумайте о врагах внутренних.
Мы некоторое время молчали, наслаждаясь ветерком, разогнавшим дневную жару. Тяжело привыкать к такому климату. Летом жара, а зимой морозы с обильными снегопадами. И ветер! Пронизывающий в холод и, забивающий пылью глаза в жару.
— Надеюсь, вы поняли, откуда надо ждать удар в первую очередь. В конце концов, киргиз-кайсаки и разбойники — это часть службы. А вот всё остальное… Нехорошо получается. Хотя чего ждать от выскочек без роду, без племени? — вдруг жёстко произнёс Голицын, брезгливо скривив губы. — Все эти Орловы, Потёмкины, а до них Меншиковы, Татищевы, Головкины или, прости господи, Шафировы… Только птенцы Петра Великого в массе своей были талантливыми людьми. И они своё положение завоевали и заслужили. Сейчас же карьера делается через постель любвеобильной бабы, будь она хоть трижды императрица. Мы, представители старых родов, видим это непотребство, но молчим, пока нас не трогают и не перекрывают путь наверх. Многих такое положение даже устраивает, чего греха таить. Вы не такой, на что сразу обратили внимание. А ещё неравнодушным к судьбе России людям нравятся проекты и идеи, публикуемые в «Коммерсанте». Нас много, я знаю, о чём говорю. Поэтому граф Шереметев всегда может рассчитывать на нашу помощь. На преступление против державы, конечно, никто не пойдёт. Но и в обиду мы вас не дадим.
Голицын снова преобразился, включив режим этакого добродушного толстяка. Князь зычным голосом окрикнул своего адъютанта — молодого и на удивление застенчивого человека. Далее началось настоящее представление. Генерал заставил подчинённого выпить за моё здоровье, потом за своё, затем за стременную, после чего подпоручик взял и убежал. Я такого поворота не ожидал, в отличие от Петра Михайловича, хохотавшего как сумасшедший. Развлекается человек. Скучно.
Когда командующий в сопровождении небольшого отряда покинул лагерь, я откровенно загрузился. Как понимать произошедшее? Понятно, что Потёмкин отправил в Оренбург своего человека, дабы организовать мне достойную встречу. Думаю, неудачное покушение разозлило и напугало фаворита. В его трусости я нисколько не сомневаюсь. И такие подлые люди вдвойне опасны. Плохо, что нельзя послать к Гришке убийцу. Шлёпнуть этого ворюгу несложно. Трудно, вернее, невозможно будет оправдаться. Я первый, кого станут подозревать. Значит, остаётся сидеть в обороне. А это самый плохой из существующих вариантов.
Однако глупо бояться и тем более отчаиваться. У меня мощный отряд, в крепости уже работает засланный заранее человечек. Не один Потёмкин такой умный. А если его люди договорились о набеге, то так даже лучше. Всё равно надо чистить окрестности, и есть время на подготовку. Сейчас разъезды казаков, лояльных башкир и улан патрулируют на сто пятьдесят вёрст вглубь степи. Плюс работает разведка, а сами кочевники скоро начнут отгонять скот на зимние пастбища. Им пока не до набегов. Будут ждать, когда бдительность разъездов ослабнет. Мы же будем готовиться.
— Achtung! Feuer! — заорал довольный принц.
— Бах! — рявкнули единороги, окутавшись плотными клубами дыма.
Немец, стоявший на большом пригорке, тут же вскинул подзорную трубу, начав изучать большие щиты, врытые в землю, изображающие мишени.
— Überraschend! Blyat! — заорал он в своей манере, выражая крайнюю степень восторга.
Командиром Рязанского пехотного полка оказался принц Мориц Изенбургский из Кобленца, где его семья управляет собственным графством. Так как земли в Германии мало, а семьи многочисленные, то младшие сыновья часто делают карьеру за рубежом, отдав свою шпагу какому-нибудь правителю. Вот и Мориц поступил на русскую службу, где достиг немалых успехов. Семилетнюю войну он закончил капитаном, проявив себя при Кунерсдорфе, где получил ранение. Затем была обычная служба, в заговоры и интриги немец не лез. Кстати, его правильнее называть князем, но в России почему-то прилип титул принца. Звёздным часом Изенбурга стала русско-турецкая война. После трёх лет непрекращающихся боёв наш герой получил в командование рязанцев и звание полковника. После чего был направлен помогать давить восстание Пугачёва. Здесь немец тоже проявил себя, но с адекватной стороны. Людей налево и направо не казнил, личный состав берёг, при этом выполняя поставленные задачи. Просто идеальный командир. За что Мориц любим собственными солдатами и офицерами, прощавшими полковнику некоторые слабости.
Изенбургский просто-напросто болел артиллерией и ружьями. Вообще-то, он готов стрелять даже из лука, что уже попробовал в Оренбуржье. Но огнестрел был его настоящей страстью.
Наша неожиданная пальба началась не просто так. Не успел я утром умыться и позавтракать, как в расположение лагеря буквально ворвался странный немец, говорящий по-русски с акцентом, но весьма филигранно освоивший наш мат. Бойцы даже опешили, запоминая витиеватые ругательства пришельца. А ведь могли разоружить и помять небольшую группу вторжения. Ситуацию спас капитан Сергей Оржевский, вовремя разобравшийся в обстановке. Он по совместительству командует вторым батальоном рязанцев, куда входит моя рота, отправленная в Орскую крепость.
Знакомство прошло немного сумбурно. Невысокий, кряжистый и жутко подвижный немец не мог и минуты вести себя спокойно. У человека будто пропеллер, как у Карлсона, или моторчик в одном месте. Сначала он мне не понравился, но потом до меня дошло, что полковник приехал не устраивать разнос, а заинтересовался пушками. О них подчинённому рассказал Голицын. Чую, что князь так надо мной пошутил. А вообще, я не прав — надо было вчера доложить командиру о прибытии. Правда, он сам появился в Оренбурге только вечером.
Разобравшись в ситуации, я начал отдавать распоряжения. И уже через полчаса всё было готово. По идее мы сами хотели устроить стрельбы, дабы проверить пушки, но подальше от города — нечего предупреждать всяких шпионов. Зато сейчас получилось весело, шумно, и хрен, кто поймёт, что происходит. Ну, веселятся принц с графом — имеют право.
— Ещё? — принц посмотрел в мою сторону полными мольбы глазами. Прямо ребёнок, выпрашивающий конфету. Очередной фанатик на мою голову. Но ради хорошего человека не жалко.
Вдруг помог Вальдемар, понявший, что пора сделать паузу.
— Ваше Высочество, надо по русскому обычаю отметить столь удачное попадание и выпить. Заодно не мешает поднести чарку расчётам, — воскликнул фон Шик, указывая немцу на стол, ломящийся от закуски и бутылок.
Услышав слова балагура, стойку сделали артиллеристы. Глаза у мужиков заблестели от предвкушения. У меня в походе с алкоголем жёстко — не более двух чарок в день. Чисто для дезинфекции и предотвращения заболеваний. А здесь вдруг подвернулась возможность отведать знаменитой шереметевской настойки.
— Да? — на мгновение задумался Изенбург. — Вы правы, герр фон Шик! Граф, у вас просто замечательные люди. Они тонко чувствуют момент. Я ведь и сам понимаю, что расчёту надо отдохнуть.
Мысленно вздохнув, киваю Антипу, чтобы тот налил артиллеристам грамм по сто настойки. Вальдемар же не стал никого ждать и моментально наполнил наши стопки. Оржевский тоже был готов — в отличие от стрельбы его больше привлекало застолье. Действительно, душевный человек.
— Очень любопытно, — произнёс полковник на правах старшего. — Хорошие обычаи похожи во всех странах. Давайте же выпьем за них, господа.
Принц плавным движением опрокинул стопку, крякнул и закусил сыром. Чувствуется опыт, даже профессионализм. Фон Шика тоже долго уговаривать не нужно. Пришлось пить, а то сочтут какой-нибудь сволочью — прямо по Чехову.
Выпив, Изенбург сразу перевёл взгляд на пушки. Чую, что мы с ним сработаемся. Главное, чтобы мне не спиться.