Начать с фактов. Убийца приманивал Лайлу, связывая сказочные элементы нераскрытого исчезновения Эллисон с тремя убийствами этой недели. За всем этим мог стоять один и тот же человек, но это должен быть кто-то, знающий детали похищения Эллисон. Значит, либо он служит в полиции, либо получил доступ к утечке, либо сам был на месте преступления двадцать пять лет назад.

При этом физических улик против убийцы почти не было. Он несколько раз входил на поляну, но не оставил следов. Казалось, тела просто находили in media res.

Лайла нахмурилась. Что значит in media res?

«В середине дела», как глава, начинающаяся с середины книги. В данном случае — без видимого процесса того, как убийца их туда принес или разложил.

Ах, да. Забыла.

Все дома в шаговой доступности от поляны были обысканы — ни следов пленных, ни убийц. Ни ДНК, ни отпечатков, кроме тех, что принадлежали жертвам и Меллисент Фарлинг. На камерах видеонаблюдения Хай-стрит ничего подозрительного. И хотя послания Лайле были написаны от руки, автор явно был в перчатках.

Лайла взяла первую присланную ей открытку — фальшивую карту Нью-Фореста с огромными лошадьми. Она уже собиралась положить её на место, когда сердце пропустило удар. На одном из рисунков был изображен коттедж, выглядевший точь-в-точь как дом Фарлинг, а внизу было написано: «Коттедж в Нью-Форесте». У них были одинаковые названия.

Фарлинг могла видеть эту открытку и, заметив сходство своего дома с картинкой, назвать его в честь неё — ироничная отсылка, которую поймут немногие. Но совпадений вокруг неё было слишком много, особенно повторение её фразы об «абстрактной интуиции» в послании убийцы. Лайла никогда раньше не слышала этого выражения, и вдруг — дважды за день? И что в этом деле было «абстрактным»? Что выходило за рамки осязаемого и вело к сорнякам, пробивающимся сквозь трещины?

Затем шли следующие строки стиха на обороте открытки:

Смотри за пределы первого впечатления,

Там, за спиною — обман и видения.

На лицевой стороне были коттеджи, очень похожие на дом Фарлинг, включая один с тем же названием, и теперь Лайла буквально смотрела «за спину», на оборотную сторону, пытаясь расшифровать написанное там послание. Смысл то подплывал к ней, то снова уносился течением.

Уходя, Ребекка велела ей использовать свои сильные стороны. Связи — вот что объединяло всё воедино; она лишь хотела их увидеть. Но желания — как в случае с магазином Эллен «Обезьянья лапа» — могли привести к раскаянию. Её мозг, запертый в одиночестве пляжного домика, никак не мог разглядеть швы на этой картине.

Лайле не помешало бы немного креативности Меллисент Фарлинг — этой её «Cr8-live-T» — чтобы попытаться заглянуть за деревья, в самую глубь леса. Может, стоит навестить её снова, проехать «три поворота» по главной дороге, чтобы получить свою дозу грибных откровений.

Паб «Три поворота». Место, где Лайонел предложил им встретиться. Еще одно совпадение.

Какие еще детали не вписывались в общую картину, подобно тому как сводные сестры из сказки Гримм втискивали свои обрубленные ступни в туфельку Золушки? Что бросалось в глаза? Лайла закусила губу. Было что-то, чего она не видела, но не могла ухватить. Если бы она верила в бога, она бы помолилась.

Помолилась.

Вот оно! Руки Грейс были сложены в молитвенном жесте. А близнецов заставили махать на прощание. Эти жесты были странными, вынужденными — слишком специфичными, чтобы быть чем-то иным, кроме намеренного знака. За ними должна была стоять причина. Какого рода подсказками они должны были быть? Что это за символы?

Лайла резко встала, чувствуя, как связи в голове замыкаются, подпитывая друг друга. Не просто символы — язык жестов. Она не ходила с Эллисон на курсы для получения значка по британскому языку жестов (BSL), но помогала ей готовиться к экзамену.

Выйдя наружу, она зашагала по пляжу, галька хрустела под сапогами. Она искала в памяти знак «молитва» в BSL. Но это было не то — в словаре две ладони плотно прижимались друг к другу. Листая в уме словарь жестов, Лайла наткнулась на позицию, в которой были руки Грейс: пальцы соединены домиком, основания ладоней разведены. В языке жестов это означало «дом». Или «домашний очаг».

С бешено колотящимся сердцем она проверила фотографию с места убийства близнецов, а затем вспомнила значение положения их рук. Они оба говорили: «дерево». Значило ли это «деревья» во множественном числе? «Дом дерево дерево». Дом на дереве? Сколько таких может быть в Нью-Форесте?

Но что, если это значило «дом среди деревьев»? Совсем как у Меллисент.

Лайла почувствовала растущую уверенность. Все дороги вели через три поворота назад, к Фарлинг. Пришло время вернуться в «Коттедж в Нью-Форесте».

Глава 31. Срединная точка

Путь от Бартон-он-Си до Крэйнс-Мур прошел как в тумане; Лайла не помнила ничего из этой поездки до того самого момента, как затормозила у начала тропы, ведущей к дому Меллисент Фарлинг. И вот она здесь, проехала те самые «три поворота». Дикие пони безучастно наблюдали за ней, а над головой сгущались пурпурные тучи. Надвигались сумерки. Ей следовало вызвать подкрепление, хотя бы Джимми, но времени не было. Что, если Эллисон прямо сейчас где-то в этом доме и ждет, когда Лайла её спасет?

Лайла набросила плащ и направилась к входной двери, держа руку на кобуре с электрошокером. В доме не горел свет. Не пахло уютной выпечкой. В оконных ящиках не было грибов — только какая-то черная жижа.

Она толкнула дверь и замерла. На кухне не осталось ничего, что принадлежало бы Фарлинг. Все поверхности были девственно чисты, на полках — ни соломенных куколок, ни оберегов. Лишь едва заметные круги на дереве напоминали о том, что когда-то здесь стояли её банки и снадобья.

Коттедж превратили в безликое жилье под сдачу на Airbnb, готовое принять очередную волну туристов. В гостиной — глубокие диваны, дровяная печь и стопка поленьев, книжная полка для заезжих читателей, настольные игры для скучающих. На низком кофейном столике стояла приветственная корзина: печенье, хлеб, масло и джем. Единственным, что Лайла узнала, была маленькая сахарница в форме мухомора, выглядывавшая из-за корзины. Подняв крышку, она вытащила пакетик с галлюциногенными грибами. Это была единственная ниточка, связывавшая её с реальностью того, что здесь жила Фарлинг.

Спрятав пакетик в карман брюк, Лайла обыскала каждый сантиметр первого этажа, затем поднялась на второй, но нашла лишь уютно обставленные спальни и сверкающую ванную комнату с вязаным чехлом для туалетной бумаги в виде гриба. Как Меллисент Фарлинг удалось бесследно исчезнуть за то короткое время, что Лайла её не видела? Даже для такой таинственной личности, как Меллисент, это не имело смысла. Если Фарлинг — сообщница Гримма-Потрошителя, то я покойница. Лайле очень хотелось объявить её в розыск, хотя она понимала, что «подозрительные совпадения» или «избыточный ремонт» вряд ли станут веским основанием для судьи.

Коттедж оказался тупиком. Опустившись на кровать в задней комнате, Лайла уставилась в окно на длинный сад, уходящий в сгущающийся мрак, пытаясь понять, куда двигаться дальше.

И тут она его увидела. Деревья наполовину преграждали обзор, но в просвете между дубами она смогла различить высокий дом. С уровня земли его не было видно, но отсюда она ясно видела серую покатую крышу и пару пустых мансардных окон. Она вспомнила, как гонялась за листком бумаги во время своего первого визита к Фарлинг, и как он летел именно в том направлении.

Смотри за пределы первого впечатления,

Там, за спиною — обман и видения.

«За пределы» коттеджа; «за спину» деревьям. Всё встало на свои места.

Лайла бросилась к лестнице.

Снаружи она бежала через сад, и алый плащ развевался за её спиной. С грядок исчезли все овощи и фрукты, теперь повсюду росли только грибы. Фарлинг явно собрала богатый урожай, прежде чем ослушаться Лайлу и съехать.

Не думай об этом сейчас, просто иди по тропе.

Тропинка петляла между кустами, уводя всё глубже в лес. Лайла на мгновение замерла, прислушиваясь, остро осознавая свой плащ и свою роль Красной Шапочки. Сделав рваный вдох, она достала электрошокер и осторожно двинулась в чащу.

Тьма сомкнулась вокруг неё, более густая, чем позволяли вечерний час и плотность листвы. В этом лесу не было покоя. Тени корчили Лайле рожи, а в лощинах чудились логова волков. Шелестели листья. Скрипели ветки. Хрустели сучья. Единственным выходом был путь вперед, во тьму.

Водя фонариком из стороны в сторону, словно пытаясь прочесть лес, Лайла прибавила шагу. Ей мерещились янтарные глаза сумеречных хищников за спиной.

Время среди деревьев искривлялось, как соломинка в стакане воды. Она могла провести среди дубов часы, а среди секвой — секунды.

Наконец тропа резко повернула направо, выходя на поляну. Глазам Лайлы, привыкшим к тени, потребовалось время, чтобы осознать внезапный лунный свет.

Серый дом стоял в другом конце сада. Несколько этажей в высоту, он взирал на неё из-за неглубокого рва, через который вели плоские камни. Его немигающие окна и наклонная сланцевая крыша напомнили ей о том старом доме из школьных легенд — такие есть, наверное, в каждой британской школе: дом на опушке леса. Тот самый, в котором живет что-то Нехорошее. Тот, из которого никогда не возвращаются.

Тот, куда не стоит заходить в фильмах ужасов, но герои всегда заходят.

Завыл ветер, поднимая в воздух обрывки бумаги, словно фокусник, выпускающий голубей. Один листок опустился у её ног, и Лайла наклонилась подобрать его. Это был отрывок из рассказа, написанный красными чернилами.

— Я достану тебя, сука!

Красная обернулась, чтобы понять, куда бежать, но он всё еще был на земле, тщетно пытаясь подняться. Что-то удерживало его на могиле. Плети плюща и нити грибных спор потянулись из гравия. Они обвили его руки, ноги и шею, а затем начали затягивать его в землю…

Еще одна версия «Красной Шапочки». Эллисон обожала сказки, особенно мрачные — вроде настоящей «Русалочки», пожертвовавшей собой ради любви, или «Стойкого оловянного солдатика», который, как теперь подумала Лайла, поступил так же. Эллисон тоже всегда хотела стать писательницей. Может быть, этот рассказ её?

К ней подлетел еще один лист.

— Да, это моя работа. — Эллен сидела на скамье у входа в «Обезьянью лапу», свой тату-салон. Закутанная в длинное лохматое черное пальто с леопардовой подкладкой, она была миниатюрной, красивой женщиной лет пятидесяти…

Лайла отступила назад; она велела Джимми взять инициативу на себя. Джимми слегка покраснел.

— Это инспектор Лайла Ронделл, а я Джимми… то есть, констебль Джеймс Корник.

В ушах у Лайлы застучало сердце. Это невозможно.

Она перечитала текст. Снова и снова.

Кто это написал? Не жертва убийцы — они не могли знать, что произошло. Фарлинг? Похоже, убийца следил за Лайлой, записывая каждый её шаг. «Маленькая Красная Смерть» — это действительно была книга. Вот что он пытался сказать через татуировку Грейс. А теперь он охотился на Лайлу.

Она присела, подбирая все страницы с земли, ловя те, что летали по ветру.

Она прочла верхний лист в стопке:

Лайла не была в своем пляжном домике в Бартон-он-Си больше года. Всё было засыпано песком; ей пришлось отдраивать пол, маленький столик и скамью, прежде чем она смогла устроиться с удобством…

Убийца был внутри её головы, похищая её мысли. Он, должно быть, следил за ней от леса до участка, а затем до пляжа. Как долго он был у неё на хвосте? И как она могла не заметить? Она прокрутила в памяти все события, пытаясь вычислить слежку. Может, один из собачников? Или та одинокая фигура в морской пене? Тень в лесу.

Я хреновый детектив, если даже не заметила хвоста.

Может, он отслеживал её машину? Если так, это поможет ей найти путь к нему.

Или это кто-то из моей команды. Что, если это Джимми?

От этой мысли кровь превратилась в лед.

Дальше на странице, запятнанной каплями дождя:

При этом физических улик против убийцы почти не было. Он несколько раз входил на поляну, но не оставил следов. Казалось, тела просто находили in media res, без видимого процесса того, как убийца их туда принес или разложил… Ни ДНК, ни отпечатков, кроме тех, что принадлежали жертвам и Меллисент Фарлинг.

In media res. Она помнила, как подумала об этом и сама удивилась, ведь раньше не слышала этого термина, но он вдруг всплыл в голове. Откуда убийца мог знать её мысли, просто наблюдая за ней? Словно кто-то подключил камеру напрямую к её мозгу.

Онемевшая, она подошла ко рву, опустилась на колени и подняла еще одну насквозь промокшую страницу. Чернила тускнели на глазах:

Лайла шла к дому с осознанием неизбежности в каждом шаге. Она знала, что должна сделать и что это будет значить. Кто-то записывал каждую её мысль, каждое движение. Она была лишь тем мячом в море, который швыряют невидимые силы. Она лишена воли.

Стараясь не поскользнуться на камнях, она всё же умудрилась уронить телефон в ров по пути к высокому дому. Задняя дверь была заперта, но в ней нашлись силы высадить её. Ей понадобятся шокер, все навыки и смекалка, чтобы одолеть убийцу, но она справится и спасет Кейти.

Жизнь Лайлы была ложью, теперь она это знала. Это знание принесло облегчение, словно благословение. Причина «синдрома самозванца», который она чувствовала всю жизнь, раскрылась. Она была создана Кейти с определенной целью — спасти её от убийцы, и в этом спасении история Лайлы закончится. Она умрет в расплывающихся чернилах, тонущих во рву, но она — храбрейший детектив, привыкший к самопожертвованию, даже если её любовь давно мертва.

Эллисон, разумеется, никогда не существовала. Она была лишь призраком, за которым должен был гнаться персонаж Лайлы, «макгаффином», мотивацией для неразумных поступков. Потому что Лайла — всего лишь персонаж. А раз у неё не было настоящей жизни, она не может умереть — так что стоит хотя бы достойно исполнить свои последние строки.