Барни и Рейчел сидели на ветке дуба, прижавшись друг к другу. У подножия на задних лапах стояли три диких кабана, упираясь копытами в ствол. Кролик и Лан-Лан валялись внизу клочками шерсти.

Тетя Уэлк нависла над свиньями. Она проревела что-то на языке без слов, и кабаны с визгом бросились наутек. Она подняла руки, и близнецы прыгнули к ней, обхватив её за шею. Она осторожно перенесла их в круг грибов в центре поляны и что-то прокричала деревьям.

— Нам нужно убираться отсюда, — шепнула Джемма Гарри. Теперь, когда дети были в безопасности, им самим грозила беда. Она попыталась бежать, но ноги словно вросли в землю, превратившись в древесные стволы. Гарри тоже не мог сдвинуться с места, его руки беспомощно метались, как ветви во время бури. Луна замерла в зените, желая рассмотреть всё получше.

— Вам от нас не уйти, — сказала тетя Уэлк. Выпрямившись во весь рост, она уложила заснувших близнецов обратно на ветви дуба и зашептала что-то листьям. Дуб передал близнецов соседней рябине, рябина — своему соседу платану, так осторожно, что Джемма сама на миг захотела оказаться в объятиях дерева… И так далее, пока младшие не скрылись из виду, уносимые назад по тропе.

— Их в целости и сохранности доставят в сад, — голос тети Уэлк был мягким, как шелест листвы. — И они никогда не вспомнят, что произошло сегодня. Впрочем, вам-то что. Лес рассказал мне о вашем плане. О том, что вы задумали для собственных брата и сестры.

В голове Джеммы роились слова, но она понимала, что это лишь жалкие оправдания.

— Отпусти нас, пожалуйста. — Её голос вырвался низким стоном, похожим на скрип корней.

— Нет, — ответила тетя Уэлк. — Теперь вы наши. — Запустив руку в левый карман, она достала шкатулку из орехового дерева и открыла её. Внутри в звездном свете поблескивал ряд ножей.

— Что ты собираешься делать? — спросил Гарри. Он не произнес это словами, но Джемма почувствовала, как смысл его вопроса проникает глубоко в её существо.

Тетя Уэлк подняла нож в форме слезы с зазубренным краем и богато украшенной рукоятью.

— Это нож для устриц. Я собираюсь вылущить вас из ваших кож. Ваша кровь напоит землю, питая мицелий под кожным покровом почвы.

— Что-что? — переспросил Гарри.

— Сеть корней, что связывает всё под землей и дает жизнь грибам. Как, по-вашему, образуются «ведьмины круги», если не кормить Сидов и грибницу?

— Плевать мне на фей! — Боль пронзила ноги Джеммы и скрутила её туловище.

Смех тети Уэлк сотряс поляну.

— Тебе стоило слушать меня много лет назад, девочка. Сиды могут вознести тебя или уничтожить по своей прихоти. Ты сама облегчила им задачу. И развеселила их.

С опушки леса до поляны донесся смех Рейчел и Барни.

— Они дома. — Тетя Уэлк двинулась на Гарри с ножом в руке.

Джемма хотела отвернуться, но её голова была зажата чем-то невидимым. Она пыталась закрыть глаза, но они оставались открытыми. Брата выпотрошили прямо у неё на глазах, его крики и внутренности поглотила земля. Он лежал на лесной подстилке, его рука была согнута, словно он застыл в безмолвном прощании. Его кожа осталась висеть на ветке дерева.

Затем пришли Сиды. Джемма не видела их, но чувствовала щипки их пальцев и то, как их зубы рвут плоть; слышала топот их ног и шепот, проникающий под кожу и вызывающий нестерпимый зуд. К тому моменту, когда тетя Уэлк занесла нож над ней, она была почти рада почувствовать холод стали.

Лишенная кожной оболочки, Джемма лежала на поляне, обнаженная и «очищенная». Белые и желтые нити потянулись из земли и придали её конечностям ту же позу, в которой застыл её брат. Левая рука была заломлена назад, пальцы широко расставлены у плеча; правая рука без кожи лежала поперек талии, поддерживая левый локоть. Она навсегда прощалась с этим миром.

Нити мягко потянули её вниз, в землю, словно гнилой зуб из десны. То, что когда-то было её ртом, наполнилось почвой, и то, что когда-то было Джеммой, стало пищей для многих.

Глава 21. Муза

Кейти очнулась от сна, в который провалилась прямо за столом; теперь ускользающие образы были ей недоступны. Свет раскрашивал небо пальцами-лучами, и на мгновение она ощутила покой. Прошлой ночью слова вырывались из неё в каком-то туманном экстазе — в фазе «потока», которой она никогда прежде не знала. Казалось, она сама наелась тех грибов, о которых (как она смутно припоминала) писала. И это не было микродозингом. Это был настоящий «макро».

Она подключилась к той самой «грибнице», о которой мечтают все писатели: когда нечто овладевает тобой, и ты становишься частью континуума — чего-то более масштабного и древнего, чем всё познанное человеком. Истории хлынули из подземелий разума, минуя лобные доли, перетекая из запястий в чернила. Её сознание напоминало автомобиль, которым управляет кто-то другой: сиденье отодвинуто назад, окна опущены, а по радио играет неизвестная станция. Поэты привыкли называть это «музой», но это было нечто большее. Это была грибница.

Вот ради чего она писала. К тому же, проза вышла вполне достойной. По крайней мере, она на это надеялась. Из тех текстов, которые не стыдно дать прочесть другим.

Но пока ей придется довольствоваться одним-единственным читателем — детективом из Нью-Фореста, которая будет искать скрытые смыслы. Кейти лишь надеялась, что сохранила достаточно самообладания, чтобы рассыпать подсказки перед инспектором Ронделл, словно мятные леденцы на лесной тропе.

Глава 22. Паб «Три поворота»

Лайла опоздала в паб — застряла на Линдхерст-роуд из-за бродячих свиней, неспешно переходивших дорогу возле гаража «Бентли». Когда она наконец приехала, Лайонел стоял на поле, примыкающем к пабу «Три поворота» в Болне, и кормил лошадь ломтиками моркови и яблок. Крупный пес сидел на его сапогах, не сводя глаз с Лайлы, пока та шла к ним.

— Разве это разрешено? — спросила она. — Кормить лошадей, я имею в виду.

— Очень на это надеюсь, — ответил Лайонел. — Наташа — моя лошадь, и она обожает фрукты и корнеплоды.

Лайла моргнула.

— Ваша лошадь?

Он наклонил голову одновременно и под тем же углом, что и Наташа.

— Как давно вы живете в Нью-Форесте?

— Всю жизнь.

— Тогда вы должны знать, что во многие здешние пабы можно приходить со своей лошадью.

— Если бы у меня была лошадь, я бы, наверное, знала.

— Вам стоит её завести. Лошади умеют хранить секреты. Они проглатывают их так же охотно, как яблоки.

Лайла никогда не принадлежала к «лошадницам». У тех всегда водились деньги и были неизменно безупречные волосы, словно расчесывание конских грив делало их собственные локоны гуще и ярче. Ближе всего она подошла к этому кругу в семнадцать лет. Оказавшись на периферии компании, она получила приглашение на ночевку в фермерском доме богатой одноклассницы. Они расстелили спальные мешки на толстых коврах и смотрели классику — «Цветы на чердаке», «Битлджус», «Дрянные девчонки», «Бестолковые» — прерываясь на перекуры в конюшне. Она сидела бедро к бедру с Фэй Данстейбл на тюке сена, когда Фэй вдруг повернулась и поцеловала её. Поцелуй отдавал попкорном, табаком, «Смирнофф Айс» и предательством. Лайла отстранилась, боясь, что Эллисон каким-то образом об этом узнает. Потом они вернулись в дом, а Лайла вернулась в свою «раковину» еще на пять лет.

Внутри паба она несла кофе, пока Лайонел со своим лабрадором устраивались в тихом углу. В камине неподалеку бревна горели злым красным пламенем, языки которого суетились вокруг них.

Лайонел наклонился ближе.

— Чем я могу помочь, Лайла? Это ведь не рядовая встреча.

Она понизила голос.

— У нас утечка, либо в участке, либо где-то еще в службах, и я хотела обсудить детали, которые пока известны только нам двоим.

— С чего бы вы хотели начать? Дайте угадаю. — Лайонел коснулся своей кустистой бороды. Он напомнил Лайле мистера Тумнуса из «Льва, Колдуньи и Платяного шкафа». Оставалось надеяться, что он более надежен. — Вы хотите узнать больше о татуировке.

— В точку.

— Свежая. Под пищевой пленкой еще была видна кровь.

— Там было написано «Little Red Death» («Маленькая Красная Смерть»), верно?

— Заглавными буквами, в основании позвоночника, в прямоугольной рамке, похожей на библиотечный штамп.

— Похоже на профессиональную работу?

Он кивнул.

— Использовался физраствор, качественные чернила, а также время и немалое мастерство. Это не просто быстрый партак тушью.

— Насколько она свежая?

Лайонел наклонил голову то в одну сторону, то в другую, словно взвешивая решение на языке, как хорошее вино.

— Судя по тому, как началось заживление, я бы сказал — неофициально, — что она была сделана в день её исчезновения. Убийцей или в тату-салоне — не могу утверждать, но по моему собственному опыту, — он похлопал себя по груди обеими руками, намекая на то, что под твидовым пиджаком у него больше рисунков, чем Лайла подозревала, — почерк мастера вполне узнаваем, если знать, на что смотреть. Стоит поручить какому-нибудь подчиненному прочесать местные салоны.

— Спасибо, Лайонел. Пришли мне фото татуировки по защищенному каналу, и я озадачу Джимми.

— Красавчик такой? С широкими плечами?

— Вроде того. — У Джимми была стать Хемсворта и улыбка Хиддлстона. Половина женского состава участка была в него влюблена, но он, к счастью, этого не замечал. Последнее, что Лайле сейчас было нужно, — это разбираться с последствиями служебного романа. Впрочем, когда они вообще заканчивались хорошо?

— Отличная идея. Похоже, у него на коже полно места для тату. Если он пойдет под прикрытием, то впишется идеально. В отличие от вас. — Лайонел оглядел её с ног до головы. — Ваша кожа, кажется, и солнца-то никогда не видела, не то что иглы.

Лайла ощетинилась.

— Тебе нужно проводить больше времени с живыми людьми, Лайонел. Твои навыки общения больше подходят для мертвецов.

— Значит, я нашел свое место в мире. Моя работа приносит мне удовлетворение. А ваша?

Его пронзительный взгляд заставил её замяться.

— К чему это ты?

— Вы хороший детектив — умная, хваткая, умеете находить связи. Но иногда кажется, что вы немного заблудились в своем собственном лесу.

Она не знала, как на это реагировать.

— Спасибо, Лайонел. Можем продолжить?

— Конечно. — Лайонел отхлебнул кофе. — Вы наверняка хотите узнать мои мысли о самом убийце. Пол, навыки и так далее.

— Это было в моем списке, да.

— Грейс Монтегю была хрупкой, так что, думаю, сильная женщина вполне могла бы её одолеть и унести. Но синяки на плечах и подмышками — следы, характерные для волочения, — указывают на большой размах ладони и крупные подушечки пальцев. Так что я склоняюсь к версии, что это мужчина. И я нашел следы только одного человека, который прикасался к ней.

Лайла кивнула. Всё указывало на убийцу-одиночку, хотя что-то внутри шептало об обратном.

— И наконец, держу пари, вы хотите знать о грибах в её организме.

Она снова кивнула, одновременно довольная и раздраженная тем, что он снова угадал.

— В её желудке было пять видов грибов-адаптогенов: ежовик гребенчатый, рейши, кордицепс, тремелла и трутовик разноцветный. А также чага, которую часто называют грибом, но на самом деле это древесный нарост. — Он сделал паузу. — Какое забавное название, не находите? «Древесный нарост».

— И она употребляла их в часы перед смертью?

— Поскольку они находились на разных стадиях пищеварения, я бы сказал — в течение дня. Некоторые были в виде порошка — возможно, в напитке, некоторые цельные, сушеные, свежие… Я отправил образцы на экспертизу, чтобы понять, можно ли идентифицировать источник. — Обычный лаконичный тон Лайонела исчез, его пальцы забарабанили по столу. — Тот, кто похитил её, явно обожает грибы.

Лайла обдумывала информацию. Кто любит грибы больше, чем Меллисент Фарлинг, та самая «Грибная женщина»? Ну, кроме Лайонела, судя по всему. Она никогда не видела его таким оживленным.

— Как я указал в отчете, я также протестировал волокна, найденные на теле, и идентифицировал их как мицелий — гифы, которые растут в почве, снабжая грибы водой и питанием на огромных территориях.

— Погоди, что? Ты хочешь сказать, что под землей находится…

— Подземный мега-организм, который запускает свои пальцы в землю повсюду, да. Миллионное королевство, которое заявляет о себе на поверхности только через плодовые тела — сами грибы. Можно сказать, подпольное движение. Завораживающе.

Лайла вспомнила Грейс и «ведьмин круг». Её передернуло.

— И пугающе.

— С одной стороны — да. Взять тот же кордицепс: он подчиняет себе муравьев, захватывает их разум и заставляет забираться на растения на такую высоту, где гриб сможет прорасти. Их называют «муравьями-зомби».

— А я-то думала, что мне нравятся грибы.

— И правильно! — Энтузиазм Лайонела был теперь очевиден. — Без грибов человечеству настал бы конец. Мы идентифицировали лишь крошечный процент существующих видов. Нам еще столько предстоит открыть. Ходят даже разговоры, что мицелиальная сеть обладает зачатками сознания.

Лайла едва поспевала за его мыслями. Ей казалось, что она сама получила сверхдозу информации от этой сети.

— Ну, ученый вроде тебя вряд ли будет слушать подобные разговоры.

— Мы как полиция, только в лучшем смысле. Мы строим теории, а затем проверяем гипотезы, ища доказательства, которые подтверждают или опровергают их.

— Я предпочитаю начинать с улик и двигаться от них, — парировала Лайла.

— Тогда начните с этого. — Лайонел полез в карман и достал пакетик с чем-то, напоминающим крошечный мозг. Он торжественно вложил его ей в руку. — Это дикий сморчок. Свежий, вероятно, недавно собран в этом самом лесу. Она сжимала его в пальцах.