Добравшись до хижины, Озма вышла из-за деревьев. Момби не держала ни одного цветка возле своего дома. Клумбы перед хижиной представляли собой лишь грязные участки с сорняками, как и прежде. Это вполне соответствовало характеру Момби.

Крыльцо было пустым, если не считать единственной деревянной качалки, на которой Момби сидела, наблюдая, как они работают в поле. В тот миг Озма почти услышала визгливый голос Момби, приказывающий им работать быстрее, и она отогнала этот раздражающий голос прочь.

Озма подкралась к двери, покрытой грязными потеками, и толкнула её как можно тише, но раздался крошечный писк, и она замерла. Сжимая кинжал, Озма вошла внутрь — в доме всё еще пахло Момби: мускатным орехом, имбирем и тухлыми яйцами. Гостиная казалась неизменной: канареечно-желтая софа и стол, заставленный пустыми стеклянными бутылками и флаконами, в которых Момби хранила противоядия для Волшебника.

Дверь в комнату Озмы была открыта, и она увидела, что от неё ничего не осталось. Её шерстяная куртка больше не висела на стене, гардероб с одеждой исчез, а одеяло с кровати теперь служило занавеской на дальнем окне. Всё выглядело так, будто она никогда здесь не жила. Но это её не удивило.

Медленно она направилась к комнате Момби; её дверь была закрыта, всегда защищенная от чужого проникновения. Только вот, как и у барьера вокруг поля, вокруг двери не было синего мерцания. Барьер исчез и здесь. Дыхание перехватило, глаза расширились. Что-то было не так — Момби никогда бы не оставила свою комнату незащищенной.

Озма тяжело сглотнула, повернула ручку и приоткрыла дверь; раздался легкий скрип. Её глаза остались широко раскрытыми, когда она вдохнула смесь запахов ведьмы, внутренностей плодов фейри и лаванды. Она никогда раньше не видела комнату Момби из-за заклинаний, наложенных на неё.

Пространство было заполнено стопками книг, из некоторых торчали разрозненные листы бумаги. Книги заклинаний. Кроме них, там была только кровать Момби с измятыми простынями, шкаф и несколько серебряных ведер для её смесей.

Джек. Что, если его тоже нет на поле? Что, если он ушел куда-то еще? Что, если она никогда больше его не найдет?

Карта в её венах могла привести её к местам, но это было всё, она и раньше пыталась почувствовать его, но не могла, так же как не смогла бы найти Реву. Раненый звук вырвался из её груди; она закрыла дверь и бросилась прочь из комнаты, выбежала из хижины обратно в дневной жар.

Спрыгнув с крыльца, она помчалась к серой хижине на другой стороне поля. Густые вьющиеся плети тыквы хлестали её по ногам, пока она спешила, но она не обращала внимания на легкую боль в лодыжках.

Озма остановилась у края участка, её лицо горело; она перевела дух, прежде чем ступить на неровное крыльцо. Гиацинты снова привлекли её внимание — он должен быть там.

Дрожащей рукой она осторожно открыла дверь на случай, если Момби здесь. Ведьма никогда не заходила в хижину Джека, но за последние два года всё, казалось, изменилось, и ей нужно было сохранять осторожность. Она сжала кинжал в руке, входя в крошечную гостиную. Софа и маленький кухонный стол всё еще были на месте, но комната была пуста. На стенах висели картины — её и Джека, с местами, которые они когда-то хотели посетить. Они были не слишком хороши, но они были их собственными. Она не смогла сдержать улыбки, потому что он сохранил их.

Из единственной другой комнаты в хижине донеслось движение, за которым последовали приглушенные звуки. Сжав клинок крепче, Озма на цыпочках прошла по крошечному коридору к открытой двери.

Она нахмурилась и замерла в дверном проеме, заглядывая внутрь. Рыжие волосы, ярче тыкв снаружи, выделялись в комнате, как маяк. Её сердце подпрыгнуло от восторга так же быстро, как рухнуло в бездну в тот миг, когда она вошла внутрь. Она не могла осознать то, что видела. Обнаженное тело Джека было верхом на другом мужчине с темными волосами. И он ритмично толкался внутри него.

Резко вдохнув, Озма прикрыла рот рукой, кинжал выпал из её ладони с громким звоном. Она отшатнулась к дверному косяку вместо того, чтобы выйти из комнаты, издав больше шума, чем хотела. В глубине души Озма должна была знать, что Джек не станет её ждать. Она не знала, что Момби сказала ему, но она должна была это предвидеть.

Джек повернул голову через плечо на шум; его тело замерло, когда его ореховые глаза встретились с её глазами.

— Кто ты, мать твою, такая?

Тип. Тип. Тип. Озма просто стояла, её тело дрожало. Она не могла смотреть на мужчину под ним, только на Джека, но все слова застряли у неё в горле. Просто скажи, кто ты.

— Сестра Типа, — наконец выдавила она, запинаясь. И с этими словами, не дожидаясь его ответа, она развернулась и бросилась к выходной двери.

Сердце колотилось от избытка эмоций, пока она бежала из дома через тыквы. Крупная плеть зацепила её за ногу, заставив споткнуться и запутаться. Слезы хлынули по щекам, пока она дергала плеть.

Это не был дом. Джек больше не был её домом.

Глава 4

Джек

Рыночный день прошел успешно. Все самые спелые тыквы были распроданы, по цене куда ниже той, что устроила бы Момби, но плевать на неё, а еще Джек выменял забытые зелья из хижины ведьмы на новую ручную тележку. Как только остальной урожай созреет и Джек распродаст всё на ферме, он уедет. Найдет свое место в мире и начнет всё заново. На Зачарованный остров Тис, возможно, или на остров Мифкетов. Они с Типом мечтали побывать и там, и там, а еще он бы с радостью поселился у моря.

Но этим планам придется подождать еще неделю, пока у него не накопится достаточно монет.

Это было потрясающее чувство — знать, что монеты в кармане принадлежат только ему. Ему больше не нужно было подворовывать по мелочи, чтобы оплатить перепихон, потому что костлявая старая карга отсутствовала уже две недели. Благословенно будь то событие, что заставило барьер пасть. Скорее всего, это было связано с тем, как сильно Момби сдала в последнее время, но ему было плевать. Этот глоток свободы был лишь каплей в море. Купив для праздника бутылку настоящего эля, а не того домашнего тыквенного дерьма, он понял, что перед отъездом из города ему не хватает лишь одного.

Тела, которое согреет его постель. И он знал подходящее.

— Элидир, — поприветствовал он парня, прислонившегося к углу паба. Под легким ночным ветерком над его головой мерно качался фонарь. Эльф был ниже него, но выше Типа, хотя рост не имел значения, когда тебя вжимают в кровать. Темные волосы и синие глаза — вот что делало этого конкретного проститута фаворитом.

Элидир кокетливо улыбнулся и начал теребить завязки на рубашке Джека.

— Привет, Джек. Давненько тебя не было.

Джек пожал плечами.

— Ты был занят.

— О, да, — улыбка Элидира стала шире. — Приходила группа бродячих фейри и решила продолжить свое веселье здесь на несколько дней.

— Кто бы их винил? — Джек сократил расстояние между ними и приподнял подбородок Элидира. — С таким-то личиком.

Элидир легонько провел кончиками пальцев по торсу Джека и скользнул под расслабленную шнуровку на его груди. От прикосновения кожа к коже Джека пробрала дрожь. Он хотел большего. Нуждался в этом. Он наклонился и провел языком по нижней губе Элидира. Пальцы эльфа в ответ вцепились в его рубашку.

— Ты нужен мне на всю ночь, — выдохнул Джек. Какое ему дело, если это будет стоить больше, чем он может себе позволить? Он намеревался экономить каждую монету, но отчаяние когтями скребло в груди, стирая доводы рассудка. Быстрого траха в подворотне на сей раз было недостаточно. Он хотел, чтобы кто-то спал рядом с ним всю ночь и был там, когда он проснется утром, просто чтобы он мог притвориться, будто не совсем одинок и всеми покинут. — Я заплачу.

— Вся ночь — это дорого, — заметил Элидир.

— Я заплачу, — повторил Джек, поднимая бутылку эля между ними. — Помоги мне отпраздновать.

Элидир вскинул бровь.

— Отпраздновать что?

— Свободу. — Джек дернул эльфа за пояс штанов. — Пойдем ко мне, и я заплачу сверху, если ты разбудишь меня своим ртом.

Элидир потянулся назад и постучал в окно.

— У меня клиент на всю ночь.

Дородная красная шапка распахнула окно и высунула голову.

— А, Джек! — Приятное выражение лица мадам сменилось хмурым. — Ты можешь позволить себе целую ночь? Что скажет Момби? Элидир — один из моих лучших парней, я не могу допустить, чтобы он пострадал.

— Момби уехала. — Он полез в карман и бросил ей серебряную монету. — Половина сейчас. Остальное — когда он уйдет утром.

Красная шапка поймала монету на лету, прикусила её и кивнула.

— И где же Момби?

— Прокляни меня Оз, если я знаю, — пожал он плечами. После четырнадцати дней тишины он надеялся, что она сдохла.

Хозяйка борделя облизнула губы, глядя на него так, словно пыталась учуять ложь. Наконец она отмахнулась от них коротким: «Развлекайтесь».

О, мы развлечемся. Член Джека слегка напрягся при мысли о губах Элидира, обхвативших его ствол. На всю ночь.

— Веди, — с игривой ухмылкой сказал Элидир.

Джек развернулся на каблуках и зашагал прочь из города, Элидир следовал за ним. Сердце бешено колотилось в предвкушении наслаждения, но оно было отравлено чем-то более темным — тоской. Желанием, чтобы Элидир был Типом. Жаждой, чтобы кто-то сказал Джеку, что всё это ложь. Что Тип никогда его не бросал, что он где-то жив. Ждет его. Хочет его так же сильно, как Элидир хочет его денег. Что Тип нуждается в нем каждой клеткой своего тела.

Но никто не мог сказать Джеку этого.

Потому что Тип его не выбрал. Тип предпочел бросить его в рабстве у Момби, так что трах с кем-то, кто сильно напоминает бывшего любовника, не будет предательством их отношений. Он не будет чувствовать вины.

Ни капли.

***

Джек проснулся на следующий день после полудня оттого, что мокрый язык Элидира скользил вверх по его набухшему члену. Его губы дрогнули, и из горла вырвался стон. Об открытии глаз не могло быть и речи, по крайней мере, сейчас. Так было проще притворяться. Притворяться, что дыхание, овевающее его головку, принадлежит другому мужчине. Притворяться, что если он всё же откроет глаза, то увидит смотрящие на него самые яркие синие глаза в мире.

— Доброе утро, — сказал Элидир сонным голосом, который был слишком глубоким, чтобы принадлежать Типу. — Или, скорее, добрый день.

Образ бывшего любовника мгновенно исчез. Это был не Тип — это был фейри, которому он заплатил, чтобы тот уделил ему внимание. Осознание того, что он сделал, как низко пал, всегда било больнее всего именно в момент пробуждения. До того, как эль успевал заглушить унижение. Нет. Он. Не. Будет. Чувствовать. Вины. Если бы Тип любил его, он бы не ушел. Нет причин, по которым Джек не должен получать удовольствие. Нет причин отказывать себе в мимолетной радости.

Он сорвался с кровати с раздраженным рычанием и мотнул подбородком в сторону изголовья.

— Держись за это.

Элидир придвинулся к краю кровати, его темные волосы были растрепаны; он наклонился и вцепился в деревянную раму. Джек окинул взглядом худощавое тело Элидира и его бледную кожу. Он не замечал, насколько тот бледный, в тенистых переулках, где они обычно трахались, но при солнечном свете это стало болезненно очевидным. Кожа Типа была темнее от работы в поле весь день. Золотистая и прекрасная.

Просто закрой глаза, — приказал он себе, вставая на колени позади фейри и сжимая его ягодицы. Элидир прижался к его рукам. Джек обхватил свой член, подрачивая, пока тот окончательно не затвердел, и взял масло с прикроватной тумбочки.

Элидир застонал, как только Джек скользнул внутрь него. Звук показался ему фальшивым, но он проигнорировал и это. Игнорировать, игнорировать, игнорировать. И просто чувствовать. Чувствовать каждый толчок. Толчок за толчком за…

Громкий звон раздался позади него, сопровождаемый шарканьем ног и более мягким стуком. Джек замер, и его глаза распахнулись. Через плечо он увидел молодую женщину в синем платье. Светлые волосы, синие глаза. Великолепна. Но сюда никто не заходил. Никогда. Если только она не новенькая в борделе и не пришла забрать Элидира по поручению хозяйки.

— Кто ты, мать твою, такая? — потребовал он ответа.

Она смотрела на него с выражением боли на лице, прежде чем выпалить:

— Сестра Типа.

Затем она развернулась и бросилась вон из хижины.

Сестра Типа? Сестра Типа? От её слов он мгновенно обмяк. Он выскользнул из Элидира и начал шарить по полу в поисках штанов. Никаких упоминаний о сестре или какой-либо другой семье никогда не было. Ни от Типа. Ни от Момби.

— Черт, — пробормотал он.

— На. — Элидир вскинул брови и швырнул Джеку штаны через комнату. — Твоя пассия?

— И близко нет, — ответил он, тяжело дыша и отчаянно пытаясь попасть ногами в штанины. Почему одна вывернута наизнанку? — Да чтоб тебя! — Его руки дрожали, пока он поправлял ткань, пульс отдавался в ушах. — Тебе пора уходить.

Элидир начал собирать свою одежду.

— А вторая половина денег?

Джек сунул руку в карман и бросил ему монету. Не утруждая себя тем, чтобы застегнуть штаны, он выскочил в открытую дверь. Женщина была уже на середине тыквенного поля, она распласталась в грязи, запутавшись ногой в плетях.

Джек рванул за ней, перепрыгивая через ряды тыкв и придерживая пояс штанов. Женщина увидела, что он приближается, и вскочила на ноги.

— Погоди! — крикнул он. Но она уже неслась прямиком к хижине Момби. Джек ускорился, пока не оказался достаточно близко, чтобы схватить её за запястье. — Пожалуйста, подожди.

— Отпусти меня! — закричала она.

— Хорошо, — медленно согласился Джек. Она не могла просто так заявиться, назваться сестрой Типа и исчезнуть. Сначала ему нужны были ответы. — Но… подожди. Ладно?

— Ладно, — проворчала она, и Джек отпустил её.