I

Эстония попадает в заголовки мировых новостей лишь спорадически. Это произошло в 1994 году, когда ночью в Финском заливе затонул морской паром, унеся жизни почти тысячи человек, и это произошло снова в апреле 2007 года. В последнем случае правительство Эстонии приказало перенести военный мемориал из центра столицы на пригородное кладбище. Результатом стали жестокие беспорядки, за которыми последовал странный эпизод, который некоторые комментаторы назвали «третьей в мире кибервойной», организованной, или так казалось, крупнейшим соседом страны. Крошечная блоха каким-то образом разозлила очень большого медведя.

В 2004 году Эстония вступила в Европейский союз. Одно из десяти новых государств-членов, она была одной из трех стран, которые входили в Советский Союз. Ее вступление существенно расширило границу ЕС с Россией, которая впервые возникла к северу от Санкт-Петербурга, второго города России, в 1995 году в результате вступления в ЕС Финляндии.

Эстония, площадью 17 370 квадратных миль, является по размеру двадцатым из нынешних государств – членов ЕС, больше Дании, но меньше Словакии. По численности населения – с 1,3 миллиона жителей – она занимает 24-е место, между Кипром и Словенией. Ее культура и история наиболее близки к культуре и истории ее северного соседа, Финляндии, от которой она отделена заливом Балтийского моря. Ее самоназвание, как видно на ее почтовых марках, – Eesti, которое происходит от скандинавского названия, данного народам Восточной Балтики, которое встречается еще у Тацита.

Эстонский язык принадлежит к финно-угорской группе. Кроме финского, у него нет близких языковых родственников в Европе (языки других его географических соседей – шведский, латышский и русский – являются индоевропейскими). Он обязан своим происхождением доисторической миграции из Западной Сибири, где до сих пор сохранились другие угорские народы. Его звуковая система характеризуется необычной тройной градацией длины фонем – короткой, длинной и сверхдлинной. Его морфология, как и у турецкого или венгерского, «агглютинативная», что означает, что простые словесные единицы часто «склеиваются», образуя длинные соединения. Его орфография была адаптирована с XVII века к латинскому алфавиту. У него есть три основных диалекта – один связан с Таллином, другой – с Тарту и третий, называемый Kirderraniku, основан на северо-восточном побережье. Окончательная амальгама почти полностью непонятна внешнему миру. Первое предложение Всеобщей декларации прав человека на эстонском языке гласит: «Köik inimesed sünnivad vabadena ja vördsetena oma väärikuselt ja öigustelt» («Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах»).

Ее столица Таллин является балтийским портовым городом с населением около 400 000 человек. Название города, как обычно объясняют, восходит к словам «Taani-linna» – «датский замок» и отражает тот факт, что он долгое время находился под властью иностранных мореплавателей, в то время как эстонцы жили в основном во внутренних районах. (На протяжении большей части своей долгой истории он был наиболее известен под своим немецким, шведским, русским и датским названием Ревель.) В городе есть три отдельных квартала. Toompea, или Domberg – Соборный холм, первоначально сформировался вокруг средневековой крепости, построенной в 1219 году. Нижний город теснится вокруг портовой зоны, а внешние пригороды развивались в XIX и XX веках, когда сельские эстонцы переезжали в город, чтобы работать на расширявшихся промышленных предприятиях. Этнический состав горожан (на 2007 г.) указывает на то, что 54,9 % составляют эстонцы и 42 % – славяне, в основном русские. Эти цифры сильно отличаются от данных периода непосредственно перед 1940 годом, когда в городе было мало русских, но много немцев.

Приехать в Эстонию легко: по воздуху в Таллин, на пароме из Хельсинки, по железным или автомобильным дорогам. Страна стала чем-то вроде Мекки для любящих путешествия. Туристические брошюры рекомендуют сочетание осмотра достопримечательностей в Таллине и Тарту и общения с природой в многочисленных лесах, озерах и на островах. Замок Тоомпеа, церковь Тоомкирик (Домский собор) и средневековые валы возглавляют список достопримечательностей Таллина. Летний эстонский певческий фестиваль является большой приманкой Тарту, который также является университетским городом. Всего в 30 милях к востоку от Таллина вдоль побережья тянется национальный парк Лахемаа. По лесам бродят медведи, лоси, кабаны и волки. Ловля северной щуки, угря или наблюдение за птицами на обширном берегу Чудского озера предполагают необычные впечатления. Прогулки по пляжу в Пирите или Пярну могут быть захватывающими.

Прогулка по Соборному холму в Таллине открывает множество слоев истории. Когда-то самый северный член Ганзейского союза, город прошел через фазы правления Дании, Тевтонского ордена, Швеции и с 1721 года Российской империи. 66 башен сильно укрепленных стен показывают, как сменявшие друг друга губернаторы ценили свою добычу. Стройный шпиль собора Святого Олафа, когда-то самого высокого в Европе, относится к периоду позднего Средневековья до прихода лютеранства. Тем не менее на вершине холма доминирует русская православная церковь Святого Александра Невского, которая затмевает лютеранский собор и которая была завершена в последние годы царского правления.

В январе 2009 года Таллин был назван одним из семи лучших в мире «интеллектуальных сообществ». Тем не менее гости Эстонии сталкиваются и с сильной привязанностью населения к народной культуре и чувством, что земля и люди едины. Нация, которая веками жила на краю цивилизации и не имела собственного названия, кроме maarahvas, что означает «местные», была глубоко проникнута вековой борьбой за выживание и идентичность. До XIX века было мало письменной литературы, и, как и в Финляндии, движение национального пробуждения было начато писателями, которые собирали устные легенды и транспонировали их в современные имитации того, что они воображали древней поэзией. В Финляндии эту задачу взял на себя Элиас Лённрот (1802–1884), автор всемирно известной «Kalevala», а в Эстонии его современник Фридрих Рейнхольд Крейцвальд (1803–1882), автор «Kalevipoeg», или «Kalevide» (1853 г.) – «Сын Калева». Оба мужчины были сельскими врачами, и ни один из них, несмотря на свои немецкие имена, не был немцем. Родители Крейцвальда были крепостными. Сам он, прежде чем получил квалификацию врача, работал сельским школьным учителем. Он взял на себя задачу реконструкции историй о Калеве и Линде только после того, как его коллега и первопроходец доктор Фельманн умер молодым.

«Kalevipoeg» Крейцвальда считается в Эстонии национальным эпосом. В нем о приключениях гиганта Сойни рассказывается в 19 000 стихах и 20 песнях, которые для посторонних звучат тарабарщиной:

По традиции Калев и его супруга Линда считались прародителями современной нации, и их история рассказывается каждому эстонскому ребенку:

«Калев предсказал Линде славу и величие [их] последнего сына, указав на [Сойни], еще не родившегося, как на своего наследника, и вскоре после этого опасно заболел.

Тогда Линда взяла свою брошь, впряла ее в нитки и послала ольхового жука… молить о помощи Луну. Но Луна только печально посмотрела на него…

Снова Линда впряла брошь в нитки и послала жука… до Золотой горы, где он встретил вечернюю звезду, но та также отказалась отвечать.

В следующий раз жук пошел другим путем, через широкие пустоши и густые еловые леса, пока не встретил… восходящее солнце. [А] в четвертом путешествии [он] встретил ветряного мага, старого прорицателя из Суоми, самого великого некроманта. Но они в один голос ответили, что… то, что побелело от лунного света… никогда не сможет снова расцвести. И прежде чем жук вернулся из своего бесплодного путешествия, могущественный Калев испустил дух.

Линда сидела, рыдая, у его постели без еды и питья семь дней и семь ночей, а затем начала готовить [его] к погребению. Сначала она омыла его своими слезами, затем соленой водой из моря, дождевой водой из облаков и, наконец, водой из источника. Затем пригладила его волосы пальцами, расчесала их серебряной щеткой и скрепила золотым гребнем… Она надела на него шелковую рубашку, атласный саван и мантию, стянутую серебряным поясом. Она сама вырыла ему могилу, тридцать локтей под дерном, и вскоре из нее выросла трава и цветы.

После триумфа Красной армии в 1944–1945 годах, как и все другие освобожденные страны, Эстония была покрыта рядом памятников, восхваляющих советские достижения. Один из крупнейших советских монументов стоит на берегу моря в Пирите, где когда-то располагалась советская база подводных лодок. Другой, близлежащий мемориал Maarja-mäe, представляет собой комплекс из бетона и железа, окружающий высокий обелиск. В 1960 году был добавлен дополнительный шпиль в память о русских солдатах, погибших в 1918 году. Третий монумент, известный как Pronkssбdur – «Бронзовый солдат», статуя солдата с опущенной головой – стоял в центре Таллина перед простой стеной из доломитового камня. В апреле 2007 года его перенесли на военное кладбище к советским военным захоронениям.

Советские власти тратили значительные деньги и энергию и на восстановление памятников, включая дворец Екатерины Великой в Кадриорге.

Как бывшая советская республика, Эстония гордится своей многопартийной парламентской демократией, введенной после конституционного референдума 1992 года, и своей рыночной экономикой. Премьер-министр Андрус Ансип (р. 1956 г.), глава Партии реформ и бывший мэр Тарту, руководил коалиционным правительством с 2005 по 2014 год. Тоомас Хендрик Ильвес (р. 1953 г.), родившийся в Швеции и получивший образование в США, бывший министр иностранных дел, был президентом в 2006–2016 годах. Индекс трансформации Бертельсманна поставил Эстонию на первое место из пятнадцати постсоветских республик в своем среднем взвешенном показателе всесторонних политических, экономических и социальных показателей. Стратегия эстонского правительства основана на членстве в двух международных организациях – Европейском союзе и НАТО. В первый день Нового, 2011 года Эстония стала 17-м членом еврозоны. Крона перестала циркулировать, обмениваясь на евро. «Эстония слишком мала, – сказал министр финансов, – чтобы позволить себе роскошь полной независимости».

II

Формально царская империя «всея Руси», которая достигла своего конца в феврале 1917 года, была создана Петром Великим в 1721 году. Но империя Петра продлила и расширила политический и территориальный комплекс, который был собран ранее великими князьями, или царями, Московии. «Собирание земель» вокруг Москвы – длительный процесс, и начался он в XV веке[226]. Российская имперская столица, Санкт-Петербург, была основана в 1703 году.

В феврале 1917 года царь был свергнут, его самодержавный режим заменило Временное правительство, возглавляемое эсером Александром Керенским, которое, в свою очередь, в октябре было свергнуто большевиками Ленина. Через месяц в России началась Гражданская война. В 1922 году большевики призвали к миру и признанию национальных прав всех народов, генеральным секретарем правящей большевистской партии стал Иосиф Сталин, который начал политику «социализма в одной стране». Его целью было наращивать политическую, экономическую и военную мощь России. В соответствии с партийной доктриной разные республики объединялись в федеративный союз. Новое федеративное государство получило название Союз Советских Социалистических Республик, сокращенно СССР. Москва стала двойной столицей – как Советского Союза, так и Советской России, РСФСР.

В 1929 году[227] Сталин запустил ускоренную программу пятилетних планов и коллективизации сельского хозяйства, в результате СССР превратился из отсталой, в основном крестьянской страны в современную державу со значительным промышленным и военным потенциалом.

В июле 1940 года Прибалтийские государства – Латвия, Литва и Эстония – вошли в состав Советского Союза, став советскими социалистическими республиками.

До немецкого вторжения Красная армия подготовила эстонских офицеров, сформировала эстонские полки, создала эстонское отделение Военно-политического отдела. Две советские дивизии – 180-я и 182-я – были по составу в основном эстонскими, как и 8-й и 22-й территориальные стрелковые корпуса. Они были отозваны по мере продвижения вермахта. Несколько старших эстонских офицеров, таких как генерал-майор Яан Круус, перешли на советскую службу.

После занятия немцами Эстонии истинная природа нацистского режима быстро стала очевидной. В Тарту был открыт концентрационный лагерь, и прошла волна арестов и казней. Уничтожена еврейская община Эстонии, были созданы центры уничтожения для импортированных чешских и немецких евреев. Массово убивали советских военнопленных.

Не может быть никаких сомнений, что Советский Союз был крупнейшим воюющим государством во Второй мировой войне и что он закончил войну как главная держава-победитель. Советский Союз выдержал массированное нападение, продолжая сражаться, несмотря ни на что, маневрируя на обширных пространствах фронта, эвакуируя промышленность и жертвуя колоссальным количеством людей. Немецкие захватчики были отброшены от Москвы, остановлены в осажденном Ленинграде и сокрушительно разбиты под Сталинградом. В июле 1943 года Красная армия под Курском уничтожила крупнейшие танковые силы Германии и стала неумолимо оттеснять вермахт. Пошла американская помощь по ленд-лизу, и год спустя русские дошли до довоенной советской границы. Советы двигались настолько быстрее союзников, что ими была захвачена и вся Восточная Европа, и взят штурмом Берлин без западной помощи. К маю 1945 года Сталин одержал полную победу и СССР стал одной из двух мировых сверхдержав.

После войны Советский Союз оставался однопартийным государством и объединением союзных и автономных республик. На протяжении холодной войны он не только был самой большой страной в мире территориально, но и обладал самым многочисленным в мире ядерным арсеналом и огромным набором морских, воздушных, наземных и ракетных сил. После запуска космического корабля «Спутник» в 1957 году казалось, что он также набирает преимущество в науке и технологиях. Он выглядел совершенно непобедимым.

После смерти Сталина в 1953 году, во время «оттепели» под руководством Никиты Хрущева и в 1970-х годах при Леониде Брежневе была достигнута разрядка международной напряженности – ни Соединенные Штаты, ни СССР не выигрывали гонку вооружений.

В культурном плане советские власти целенаправленно спонсировали в Эстонии мероприятия, которые, несомненно, были полезными. Государственное образование обеспечивало всеобщую грамотность, при этом эстонский оставался в школах основным языком обучения, хотя русский преподавался во всех школах ЭССР как обязательный второй язык. В литературе, несмотря на продвижение великих русских классиков, расцвели местные писатели. Сентиментальный и непротиворечивый Оскар Лутс (1887–1953), автор «Кеваде» («Весна», 1913 г.), начав публиковаться в царские времена, и теперь оставался популярным. Исторический романист Яан Кроос (1920–2007) получил звание народного писателя ЭССР. Его любимая тема – противопоставление эстонских крестьян баронам балтийских немцев. Поощрялось искусство, особенно кино, музыка, танцы и опера, и государство спонсировало внушительные площадки. Бас-баритон Георг Отс (1920–1975), один из самых известных оперных певцов Советского Союза, неизменно включал в свой репертуар эстонские песни.

Когда в марте 1985 года молодой, динамичный и приветливый Михаил Горбачев вышел на мировую сцену в качестве нового генерального секретаря советской Коммунистической партии, никто не думал, что приближаются похороны Советского Союза. Горбачев пришел, чтобы спасти СССР, а не похоронить его. Западные политики и западная общественность были очарованы им. Его решимость положить конец холодной войне, естественно, воспринималась хорошо, а лозунги гласности (часто ошибочно принимаемые за «открытость») и перестройки («реконструкции») получили всеобщее одобрение.

Оглядываясь назад, можно увидеть, что Горбачев плохо подходил на роль спасителя Советского Союза, и можно говорить, что гигантское государство он разрушил по ошибке. Часть республик выразили желание выйти из состава СССР, другие колебались. Советский блок распался, а Берлинская стена рухнула. В августе 1991 года, когда Горбачев попытался смягчить условия Союзного договора (который определял роль республик, входивших в состав СССР), его собственные коллеги организовали неудавшийся переворот против него. Его политический кредит был исчерпан. Борис Ельцин, лидер РСФСР, возглавил движение за признание независимости советских республик и, по сути, за прекращение советской истории.

Когда Горбачев впервые появился у власти, никто в советских республиках не думал о национальной независимости, все разговоры касались реформы советской системы, но не ее замены. Но основные заботы Горбачева были сосредоточены не на внутренних структурах Советского государства. В 1987 году празднование 70-й годовщины Октябрьской революции было организовано со всем обычным советским размахом, и все предполагали, что подобные годовщины продолжатся и в обозримом будущем. Даже когда были объявлены гласность и перестройка, они не были представлены как направление на радикальные перемены.

Первой, в марте 1990 года, вышла из Союза ССР Литва, следом, в мае, Латвия и Эстония. Прибалтийские независимые государства были признаны Исландией, ООН и Россией Ельцина, даже когда СССР теоретически еще существовал, но уже рухнул на смертный одр. В декабре 1991 года «единственное дитя Ленина» сдалось.

III

Советский Союз был крупным политиком на мировой арене большую часть XX века. Со дня своего создания и до дня распада он был больше, чем любое другое территориальное государство на земном шаре, и его огромные размеры придавали ему и огромное геополитическое значение. Но он оказал еще большее влияние как по идеологическим, так и по военным причинам. В 1920-х и 1930-х годах как «первое в мире социалистическое государство» он бросил самый серьезный вызов правящему международному порядку, в котором доминировали западные державы. Благодаря своей ошеломляющей победе во Второй мировой войне он прошел четыре десятилетия как одна из всего лишь двух мировых сверхдержав, соперничая с Соединенными Штатами за лидерство и влияя на блок государств, содержащий почти треть человечества.

Падению Советского Союза способствовали многие факторы, но ни один из них сам по себе не дает достаточного объяснения.

Некоторые бывшие советские республики присоединились к Содружеству Независимых Государств (СНГ), объединению под руководством России. Другие предпочти членство как в НАТО, так и в Европейском союзе.

Некоторые американские аналитики, занятые соперничеством с Советским Союзом, предполагали, что у возглавляемой США капиталистической демократии отныне не будет крупных конкурентов, что они достигли «конца истории». Другие пришли к выводу, что XXI век станет «американским веком». Все это сомнительно. Можно было бы также утверждать, как это сделал один проницательный историк в 1988 году, что американская мощь прошла свой пик, что лидерство США было растрачено неоконсервативной администрацией или что новый век возвещает восхождение новых держав, таких как Китай, Индия и Бразилия. Геополитика мира менялась с «биполярной» на полигональную.

В любом случае переконфигурированная карта земного шара выявила ряд непредвиденных закономерностей. Например, Европейский союз, который был формализован Маастрихтским договором в декабре 1991 года, экспоненциально расширился. К 2007 году в него входило 27 государств с населением более 500 миллионов человек. По ВВП и численности населения он далеко превзошел все, чем мог похвастаться бывший Советский Союз.

В то же время, поскольку бывшие советские республики в Средней Азии оказались богатыми нефтью, то были втянуты в новую версию Большой игры. Соединенные Штаты теперь соперничали с Россией за контроль над новыми запасами нефти, политика Ближнего Востока приобрела новый северный фланг, а будущее таких стран, как Иран, Ирак, Афганистан и Пакистан, стало объектом усиленной международной озабоченности.

Уместное замечание высказал Владимир Путин, второй президент России. В 2005 году он сказал, что «распад Советского Союза был величайшей геополитической катастрофой века».

В один день Советский Союз еще был, а на следующий день его уже не стало. Вопреки желаниям своих сторонников и усилиям своих защитников, он совершил акт окончательного исчезновения из мировой истории.

КАК УМИРАЮТ ГОСУДАРСТВА

Странная смерть Советского Союза, сыгравшая немалую роль в поворотах мысли, которые легли в основу настоящих исследований, предполагает, что стоит попытаться разработать типологию «исчезнувших царств». Очевидно, что политические образования исчезают по разным причинам, и, возможно, важно задаться вопросом: следуют ли их исчезновения определенным закономерностям? Историков не устраивает идея случайной причинности, поэтому желателен какой-то анализ, каким бы предварительным он ни был.

Политические патологии можно наблюдать в бесконечном количестве обликов. Но тема здесь не «революция», не «смена режима» и не «системный крах». Революция и смена режима относятся к событиям, когда общественный строй или правительство свергаются, но территория и население государства остаются нетронутыми. «Системный крах» касается политических организмов, которые теряют способность эффективно функционировать, но не обязательно полностью разрушаются. Их можно сравнить с автомобилем, который сломался, но еще не списан. Это краткое исследование посвящено более радикальному явлению – прекращению существования государства.

Политические философы, чьи известные нам размышления начались в Древней Греции, думали о государственности на протяжении тысячелетий, хотя упадок государства редко был в центре их внимания. Описывая государство как «творение природы», а человека как «политическое животное», Аристотель, помимо прочего, подразумевает, что государства, как и другие естественные формы жизни, могут быть подвержены циклу рождения и смерти. Томас Гоббс, хотя и интересовался в основном возникновением и существованием государств, был более откровенен в отношении их упадка. В «Левиафане» он подробно разъяснил «внутренние болезни», которые ведут к «распаду содружества». Конечным фактором является война: «Когда в войне (внешней или внутренней) враги одерживают окончательную победу, тогда содружество РАСПАДАЕТСЯ, так как… лояльность подданных больше не обеспечивает их защиту». В конце концов, «ничто, созданное смертными, не может быть бессмертным». Руссо в своем «Общественном договоре» пришел к такому же выводу. Если «Спарта и Рим погибли, – риторически вопрошал он, – то какое государство может надеяться существовать вечно?». «Политический организм, как и организм человека, начинает умирать, едва родившись, и несет в себе причины своего собственного разрушения… и при самом лучшем строении он придет к концу».

Христианские богословы и библеисты, чьи традиции почти настолько же протяженны, как и традиции философов, постоянно интересовались расцветом и закатом государств, но в меньшей степени связанными с ними вопросами причинно-следственной связи. Обычно они довольствовались объяснениями, основанными на божественном провидении или Божьем гневе. Падение Вавилона в 539 году до н. э., которое является важным историческим событием в Ветхом Завете, представлено в Откровении как метафора конца существующего мирового порядка и пришествия «Нового Иерусалима». Каждый добрый христианин слышал историю о пире Валтасара, в которой пророк Даниил расшифровал надпись на стене: «MENE, MENE, TEKEL UPHARSIN…» – «Бог исчислил царство твое и положил конец ему. Ты взвешен на весах и найден очень легким». И мало кто не знает слов ангела, который воскликнул «сильно, громким голосом: „Пал, пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице, ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы!“». Старейший отец церкви святой Августин из Гиппона (354–430) изложил эти вопросы в своем «Граде Божьем». Вся человеческая история, пишет он, состоит из противостояния civitas hominis – мира человека и civitas Dei – божественного мира духа. Уход первого – необходимая прелюдия к торжеству второго. Выдающийся христианский богослов святой Фома Аквинский (ок. 1225–1274) доминировал в католической мысли вплоть до Нового времени. В своей «Summa Theologica» он отнес политические вопросы, такие как рождение и распад государств, к сфере универсального, или естественного, права, отделив их от божественного закона и открыв для общих нетеологических дискуссий, в которых могли участвовать все. Протестантские реформаторы создали свои собственные школы политико-теологической науки. В Англии Томас Кромвель в своей преамбуле к «Акту о супрематии» Генриха VIII изо всех сил отрицал связь между королевской властью и традиционным католическим учением, изобретая новую схему английской истории, соответствующую этому учению. В Германии учение Мартина Лютера о двух королевствах стало новым взглядом на старую тему святого Августина о Граде Божьем.

В XIX веке анархисты, такие как Прудон или Бакунин, считая, что любое государство вредно, первыми постулировали, что «уничтожение государства» действительно допустимо. Марксисты рассуждали в похожем ключе, хотя и с другими целями. Сам Маркс отрицал, что стремился к «полному уничтожению государства». «Отмирание государства», которое описывал Энгельс, должно было произойти лишь на поздней стадии, когда будут устранены источники классовых конфликтов. Но Ленин в своей работе «Государство и революция» (1917 г.) открыто призывал к «уничтожению буржуазного государства» как прелюдии к «диктатуре пролетариата».

В XX веке юристы-международники исследовали эту тему по-своему и своими методами. Определяющим термином, который они выбрали для этого в английском языке, было «умирание государств» (extinction of states). Один из последних участников дискуссии утверждает, что в мире, где больше не существует terra nulla («ничьей земли»), исчезновение ранее существовавших государств является предпосылкой для создания новых.

Ученые-политологи пришли в эту область сравнительно недавно. Их отличительной чертой слишком часто является пространная аргументация, приводящая к ослепительно очевидным выводам. Поэтому отрадно видеть, что английский термин «State Death» («смерть государства»), на котором они, похоже, остановились, нехарактерно лаконичен. Их подход, который в значительной степени зависит от факторного моделирования и сравнения тематических исследований, тесно связан с анализом территориальных споров и конфликтов, предшествовавших началу войн. Однако их аргументы имели бы больший вес, если бы они не так сильно опирались на данные, полученные в рамках упрощенного проекта «Корреляты войны» (COW). К отчаянию каждого историка, COW принимает 1816 год за произвольную точку отсчета истории, использует заведомо недостоверные определения государственного суверенитета и, по-видимому (в исследованиях, написанных в XXI веке), до сих пор не включает в свои некрологи СССР. То, что был сделан призыв к пересмотру данных COW, обнадеживает.

Не так давно появилась еще одна область исследований под названием «Несостоявшиеся государства». Этот термин явно неверен, поскольку соответствующие образования хотя и немощны, но еще не достигли международного кладбища. Вероятно, их следует называть «несостоятельными государствами» и говорить, что они «находятся под угрозой распада». Начиная с 2005 года ежегодно публикуется индекс шестидесяти таких инвалидов, подкрепленный количественными измерениями их бедственного положения и подразделяющий его на «критическое», «находящееся в опасности» и «пограничное». Индекс за 2010 год возглавили Сомали, Чад и Судан. Европа представлена Грузией (№ 37), Азербайджаном (№ 55), Молдовой (№ 58) и Боснией и Герцеговиной (№ 60).

Здесь важна лексика, и терминологическое разрастание свидетельствует о печальном положении, поскольку современные ученые демонстрируют мало способности к согласованию своей практики с соседними дисциплинами. Если «распад государства» был достаточно хорош для Гоббса и Локка (а также для французских философов), возникает вопрос: почему простые смертные должны его игнорировать? В итоге, помимо «распада», теперь приходится волноваться о «разрушении», «увядании», «вымирании», «истечении», «смерти», «крахе» и, без сомнения, о многом другом. Вспоминается попугай, который был «скончавшимся», «ушедшим», «истекшим», «одеревеневшим», «умершим», «лишенным жизни», «слетевшим с ветки», «присоединившимся к чертовому невидимому хору» и «фактически бывшим попугаем». Точно так же здесь акцент делается на прошедшем времени и на бывшем государстве. В этой связи термин «исчезнувшие государства» снова набирает популярность. Один веб-сайт перечисляет не менее 207 исчезнувших государств в прошлом Европы, что является явно заниженной оценкой.

Когда-то считалось необходимым рассматривать только две категории распада: одну – вызванную внешней силой, другую – внутренними неполадками. На языке Гоббса «внешняя война» противопоставлялась «внутренним болезням». Джон Локк придерживался аналогичной линии в своих «Двух трактатах о гражданском правлении». Сказав, что «вторжение иностранных сил» являлось «обычным и почти единственным способом, посредством которого [государство] распадается», он продолжает: «Помимо такого свержения извне, государства распадаются изнутри», а затем объясняет обстоятельства, при которых это происходит.

Международные юристы также предпочитали двойную схему, различая добровольное и недобровольное исчезновение. Добровольное было проиллюстрировано на Британских островах, когда «королевства Англия, Шотландия и Ирландия прекратили свое существование», чтобы создать Соединенное Королевство. Примером недобровольного исчезновения является Речь Посполитая, уничтоженная в 1795 году.

В настоящее время большинство ученых согласятся, что имеют место и внешние, и внутренние, и добровольные, и недобровольные факторы и что двойные схемы больше недостаточны. Среди примеров, рассмотренных в этой книге, по-видимому, действуют как минимум пять механизмов: взрыв, завоевание, слияние, ликвидация и «детская смертность».

О Советском Союзе часто говорят, что он «взорвался». Эта метафора вполне может быть взята из области астрономии, где звезды и другие небесные тела, часто крупные и, казалось бы, твердые, взрываются сами по себе и распадаются на атомы. Это предполагает, что может присутствовать внешнее давление, но суть события заключается в катастрофическом сбое в центре: создается вакуум, составные части разъединяются, и целое разрушается. Подобная катастрофа произошла в Москве осенью 1991 года. Следовательно, взрыв следует считать формой смерти по естественным причинам.

Научные попытки объяснить распад СССР можно разделить на столько же линий, сколько специалистов их разрабатывают. Советологи часто указывают на экономические недостатки. Одни подчеркивают идеологическую черную дыру, созданную решением Горбачева положить конец холодной войне, которая лишила первое социалистическое государство raison d'être[228], другие – восстание национальностей, которое привело к роковой схеме реформирования Союзного договора и к неудавшемуся августовскому путчу 1991 года. Каждый из этих пунктов имеет свои достоинства. Но более сложные вопросы возникают в связи с загадкой, почему сложная машина партии и государства оказалась не способна отреагировать. Здесь мы вступаем в непостижимую сферу непреднамеренных последствий гласности и перестройки.

Югославская федерация, которая распадалась поэтапно в период с 1991 по 2006 год, продемонстрировала много схожих черт с СССР. Власть утекала из Белграда, как и из Москвы, поскольку каждая из республик федерации игнорировала указания центра. Однако в Югославии центральные государственные институты сплотились и развернули из контролируемого сербами центра длительные арьергардные бои, чтобы обуздать сепаратистские устремления своих соседей. Однако со временем жестокая кампания Сербии по спасению федерации военными средствами усилила уже действовавшие центробежные силы. Чем больше свирепствовал Милошевич, тем больше отчуждались входящие в состав федерации республики, включая в итоге самого верного партнера Сербии Черногорию. В этом случае получается, что «взрыв» может быть не самым подходящим определением.

Австро-Венгерская империя, распавшаяся в 1918 году, представляется еще одним примером «взрыва». В этом случае внешнее давление было более очевидным из-за военных операций Первой мировой войны. Тем не менее империя пережила бои невредимой, но в конце войны пала жертвой катастрофического краха имперской власти. После подписания мира на Восточном фронте в марте 1918 года центральная часть империи больше не находилась под угрозой масштабного «вооруженного вторжения». Конфликт на итальянском фронте, хотя и был интенсивным, носил, по сути, региональный характер. Но в последующие месяцы Габсбурги и их чиновники утратили способность управлять. К октябрю императорская власть уже не действовала, и различные провинции империи принимали собственные меры. Галиция, например, не восставала. Она была просто оставлена бессильной Веной, осажденной австро-германскими республиканцами. Затем, лишившись всякого руководства посреди всеобщего хаоса, распалась.

Как заметил Локк, «вторжение иностранной силы» является наиболее частой причиной гибели государства. Королевство Тулуза, Бургундские штаты, Византийская империя, Речь Посполитая и Пруссия (как часть Третьего рейха) были уничтожены завоеванием. Однако завоеватели не всегда уничтожают своих побежденных противников. Как византийский, так и польский примеры показывают, что свою роль наряду с намерениями завоевателя играют здоровье и сила завоеванной страны. Например, к 1453 году некогда могущественная Византийская империя сократилась до размеров крошечного города-государства, прежде чем была разгромлена последней осадой. До 1795 года польско-литовское государство пережило столетие посягательств, изнурительных неладов и внутренних геморрагий, прежде чем столкнулась с войнами, приведшими к разделам. В результате возникает вопрос: что было главной причиной его гибели – слабость государства или злоба врагов? Здесь момент истины наступает, лишь когда покоренное государство лежит ниц перед завоевателем и принимается решение о помиловании или уничтожении. Мудрецы эпохи Просвещения высмеивали бессилие Речи Посполитой. Пациент, несомненно, был болен, но сама по себе эта болезнь не имела решающего значения. Ключ к разгадке кроется в осознании того, что соседи Речи Посполитой планировали убить свою жертву и захватить ее имущество. «Польша-Литва стала жертвой политической вивисекции путем ампутации и, в конце концов, полного расчленения, и единственным оправданием было то, что пациент плохо себя чувствовал», – писал Норман Дэвис.

На языке коронера результат можно описать как «смерть от неестественных причин».

Таким образом, завоевание не обязательно является прелюдией к уничтожению, хотя часто может быть таковым. Катон мог воскликнуть: «Delenda est Carthago!» («Карфаген должен быть разрушен!»), но этому убеждению не обязательно следовать. В случае с Пруссией, которая, хотя и вошла в состав Германии, в 1945 году еще существовала, и союзные державы ждали почти два года, прежде чем нанести последний удар. В других случаях страны можно завоевать, оккупировать, ассимилировать и в какой-то момент возродить. Руссо прекрасно сознавал эту возможность, когда его попросили проанализировать затруднительное положение Польши и Литвы в 1769 году. «Вероятно, вас проглотят целиком, – верно предсказал он, – поэтому вы должны позаботиться, чтобы вас не переварили».

Очевидно, играют свою роль и геополитические факторы. Некоторые государства, такие как Швеция XVIII века или Испания XIX века, могут прийти в упадок и деградировать до такой степени, что станут легкой добычей для потенциальных агрессоров. Они выживают, потому что никто не удосуживается их прикончить. Государствам, занимающим более уязвимые позиции, такая удача не выпадает. Ведущий ученый, занимающийся теорией «смерти государства», уделяет особое внимание этому механизму.

Многие политические организмы начинают свою жизнь посредством объединения ранее существовавших единиц. Степень интеграции, достигаемая такими объединениями, сильно различается. Династические государства особенно подвержены синдрому «коллекционера». Королевство-графство Арагон было одним из таких примеров, пятое королевство Бургундия – другим, а Соединенное Королевство Великобритании и Ирландии – третьим. По той же причине, если процесс пойдет в обратном направлении, вероятность распада объединения на исходные единицы может оказаться весьма высокой. Такие операции лучше всего описываются как «слияние» и «разделение».

Королевство Сардинию (1718–1861) следует считать династической амальгамой par excellence. Четыре его основных составляющих – Савойя, Пьемонт, Ницца и Сардиния – были собраны Casa Savoia так же, как в наши дни транснациональные корпорации собирают портфель брендов и компаний. После Наполеоновских войн у этих частей осталось мало общего, за исключением общего подчинения правящему дому. Поэтому в 1860-х годах, когда Рисорджименто достигло своего апогея, династия приняла осознанное решение избавиться от части своего «портфеля», связанной с Савойей и Ниццей, чтобы освободить площадку для новой «корпорации», имя которой – Королевство Италия. Бренд «Сардиния» вместе с Савойей был принесен в жертву, поскольку они оказались несовместимы с новым «бизнес-планом» династии.

Однако политические династии используют различные стратегии, среди которых наиболее важным, пожалуй, является брак наследников и наследниц. Более того, поскольку патриархальные культуры обычно настаивают на автоматическом присоединении активов жены к активам мужа, владения наследницы суверена после брака обычно теряли самостоятельную идентичность, как это произошло в случаях Ядвиги Польской в 1385 году или Марии Бургундской в 1477-м. На практике многое зависело от условий, согласованных во время брачных переговоров или договоров о наследовании, что приводило к появлению различных вариантов урегулирования. Британцы лучше всего знакомы с различиями между соглашением о личной унии «Англии и Уэльса» и Шотландии в 1603 году после смерти Елизаветы I, а также с соглашениями о конституционном союзе Англии и Шотландии 1707 года и Великобритании и Ирландии 1801-го.

В этом отношении особенно интересен случай арагонской короны. Двуединое государство впервые возникло в 1137 году, благодаря брачному контракту, заключенному от имени наследницы Арагона и наследника графства Барселоны. Формально, спустя более трех веков, в 1469 году Арагон и Каталония все еще оставались отдельными образованиями, когда будущий король-граф Фердинанд Арагонский женился на инфанте Изабелле, наследнице Кастилии. Таким же было и королевство Валенсия. Эти три территории, будучи включенными в состав королевства Испании, оставались юридически и административно обособленными в течение почти 250 лет после этого судьбоносного брака. Арагонская корона окончательно исчезла только после Утрехтского договора 1713 года. К тому времени Испания боролась с решением сложных вопросов преемственности династий Бурбонов и Габсбургов, ни одна из которых не была известна в далекие времена королевы Петрониллы и графа Рамона Беренгера.

Ликвидация – это хорошо изученная концепция в корпоративном праве, и нет никаких веских причин, почему она не может применяться по аналогии к конкретным обстоятельствам, когда существование государственного образования – «политической компании» – намеренно прекращается. Самый яркий пример, который приходит на ум, это случай, когда в 1993 году лидеры двух частей Чехословакии достигли соглашения о своем «бархатном разводе» по обоюдному согласию. С тех пор и Чешская и Словацкая Республики заняли свои места в Европейском союзе в качестве суверенных государств и добрых соседей.

Конечно, самый сложный вопрос: определить, какие ликвидации действительно происходят на основании консенсуса, а какие – нет. Многие из них таковыми не являются. В ноябре 1918 года тщательно отобранное Великое национальное собрание, которое позволило Сербии захватить и ликвидировать королевство Черногорию внешне демократическими средствами, можно считать классическим примером политического театра, возглавляемого гангстерами. Союзные державы, увы, оказались не очень ловкими и проницательными в выявлении негодяев. Они, конечно же, позволили черногорскому вопросу пройти мимо Парижской мирной конференции, возможно, потому, что у них не было средств сдерживать своенравных союзников, таких как Сербия. По крайней мере, один британский государственный деятель, будущий лауреат Нобелевской премии мира и член учредительной комиссии Лиги Наций, похоже, видел, что происходит. Лорд Роберт Сесил (1864–1958) охарактеризовал сербских делегатов мирной конференции как «банду бесчестных и кровожадных интриганов». С другой стороны, за шесть месяцев до японского вторжения в Маньчжурию в 1931 году Сесил имел несчастье сказать совету Лиги: «Вряд ли когда-либо был период в мировой истории, когда война была менее вероятна, чем сейчас». Даже у проницательных государственных деятелей случаются моменты доверчивости.

Ирландские республиканцы утверждали, что их республика была ликвидирована англо-ирландским договором 1921 года, то есть как «самоубийство по принуждению». По их мнению, договор был недействителен, поскольку ирландских делегатов запугали и заставили подчиниться угрозами полномасштабной войны. И они не ошибались, полагая, что запугивание имело место. Сторонники Свободного государства и их друзья, напротив, уверяли, что содержание договора было не столь радикальным и что обвинение в «ликвидации республики» скрывало более сложную реальность. Факты на их стороне. Несмотря на то что под давлением от названия и формы («республика») действительно пришлось отказаться, сущность отдельного, самоуправляемого Ирландского государства была сохранена. В любом случае договор не воссоединил Ирландию с Соединенным Королевством и стал основой, на которой впоследствии была создана Ирландская Республика.

Остается категория, которую, за неимением более точного определения, можно назвать политическим аналогом детской смертности. Чтобы выжить, новорожденным государствам необходимо обладать набором жизнеспособных внутренних органов, включая функционирующую исполнительную власть, силы обороны, налоговую систему и дипломатическую службу. Если у них нет ни одного из этого, то и нет средств для поддержания автономного существования, и они погибают прежде, чем научатся дышать и развиваться. «Республика одного дня» в Закарпатье прекрасно иллюстрирует этот тезис. Поскольку ее исполнительный орган не сделал ничего, кроме провозглашения своей независимости, можно сказать, что она была мертворожденной.

Другие молодые государства погибают после непродолжительной борьбы. Ни одно государство не является таким уязвимым, как государство в самые первые дни своего существования, и стервятники начинают кружить над ним, как только младенец сделает первый вдох. Многие такие младенцы гибнут, потому что не способны к самостоятельному существованию, если родительская система жизнеобеспечения отсутствует. К этой категории относятся все наполеоновские творения, такие как королевство Этрурия. Другие рушатся из-за слишком враждебной политической, военной или экономической обстановки. Одним из них была предполагаемая республиканская Россия Керенского, которая свергла царское правительство в феврале 1917 года, но чье Временное правительство было уничтожено большевиками всего через восемь месяцев.

Успешная государственность, по сути, является редким благословением. Она требует здоровья и энергии, удачи, доброжелательных соседей и целеустремленности, способствующих росту и достижению зрелости. Все самые известные политические образования в истории прошли это испытание младенчества, и многие дожили до глубокой старости. Те, кто не выдержал, погибли, не оставив следа. В хрониках политических обществ, как и в человеческой жизни в целом, это было нормой с незапамятных времен.

Со времен древних греков и, без сомнения, еще раньше смерть монарха влекла за собой пышные похороны, торжественную речь, погребение или сожжение на костре, эпитафию на надгробии и некролог. Предание Алариха водам Бузенто было лишь особым вариантом обычной практики. Англосаксы и викинги часто хоронили своего вождя на его корабле, чтобы отметить конец его правления и начало нового путешествия либо в Валгаллу, либо на Небеса:

Как правило, гибель государственного корабля не была обставлена так торжественно, хотя иногда писался красивый некролог. Уильям Вордсворт оплакивал кончину государства[229] гораздо более древнего, чем королевство Этрурия, но тоже одного из тех, которые были уничтожены по прихоти Наполеона: