Коль любить, так без рассудку,
Коль грозить, так не на шутку,
Коль ругнуть, так сгоряча,
Коль рубнуть, так уж сплеча!
Коли спорить, так уж смело,
Коль карать, так уж за дело,
Коль простить, так всей душой,
Коли пир, так пир горой!
Помните эти слова Алексея Толстого? Так вот, ни одна из этих строк не будет близка шведу. Здесь есть все то, что совершенно чуждо шведскому образу жизни: и несдержанность чувств, и конфликты, и безграничная щедрость. Такие крайности, как мне кажется, зачастую пронизывают всю нашу жизнь, а у многих вообще мир делится исключительно на белое и черное, хорошее и плохое.
У шведов же, как мы помним, самое главное – это лагом, или золотая середина. При этом не обходится без противоречий. Скажем, на пьедестал возведена пунктуальность, но при этом задержки поездов и электричек уже давно стали нормой. Про доставку товаров и говорить нечего: здесь вообще порой вспоминается фраза «обещанного три года ждут». Если, допустим, доставку поставили на сегодня, заставив вас взять отгул на работе, будьте готовы к тому, что вечером с вами свяжутся и предложат перенести ее на завтра, поскольку «сегодня совсем не успеют».
Та же история с организованностью, которую шведы считают чертой национального характера. Забывают они упомянуть лишь одно: это чудесное качество присуще им до тех пор, пока что-то не вышло из-под контроля. Пока все идет по графику, можно спокойно пожинать плоды своего труда и гордиться выдающимися способностями грамотного планирования, однако стоит чему-то пойти не так – и вся хваленая структуризация и эффективность рассыпаются на мелкие кусочки. Среднестатистический швед в ситуации кризиса зачастую бессилен и немощен. Остается лишь порадоваться, что «лихие девяностые» обошли их стороной (по крайней мере, пока).
Шведы мнят себя индивидуалистами, но при этом боятся взять на себя ответственность за что-либо и постоянно нуждаются в групповом обсуждении. Индивидуализм, кажется, проявляется лишь в том, чтобы как можно раньше съехать от родителей.
Примерно та же картина и со свободой слова, которой шведы невероятно гордятся. На деле одним из главных аргументов против представителей партии «Демократы Швеции» (Sverigedemokraterna), выбравшей основным направлением миграционную политику страны, является обвинение в расизме и национализме.
Обвинения нельзя назвать беспочвенными, однако дебаты все чаще сводятся к обыкновенным обзывательствам в сторону членов партии. Любая реплика, так или иначе затрагивающая ограничение миграции или борьбу с совершающими преступления «новыми шведами», будет встречена возмущенным: «Да вы националист!» И это притом что абсолютно все партии Риксдага (кроме еще не появившихся «Демократов Швеции») в 1921 году выступили за создание в стране Института расовой биологии, просуществовавшего вплоть до 1959 года. Принудительная стерилизация и вовсе продолжалась до 1976 года, но, как теперь принято говорить, «это другое».
Да, еще в Швеции нет цензуры. Во всяком случае, до тех пор, пока вы пишете «угодную» правду. Стоит поддержать кого-то «неправильного», с точки зрения правящих кругов, как журналиста тут же обвинят в предвзятости, необъективности и искажении реалий. Попробуйте намекнуть, что в словах тех же «Демократов Швеции», возможно, есть доля истины, как общество и на вас навесит ярлык расиста-националиста.
Чуть не забыла про самое важное: персональные данные. Во всех ведомствах вам будут долго рассказывать, насколько важна частная жизнь, как все сведения конфиденциальны, или по-шведски sekretess («секретэ́с»). В Миграционной службе, например, вы не узнаете имя сотрудника, занимающегося вашим делом, пока у того не возникнут дополнительные вопросы. Если вопросов не будет, то его имя откроется лишь при вынесении решения.
Зато в интернете в свободном доступе можно получить абсолютно всю информацию о любом человеке. В бесплатном доступе находятся имя, адрес, дата рождения, семейное положение, наличие машины и фирмы. За дополнительную плату можно узнать зарплату, кредиты, штрафы и возможные судебные разбирательства… Не хотите светиться – сообщите об этом на сайт, и ваши данные будут удалены.
Этот феномен можно называть как угодно: двуличием, неискренностью, лицемерием… Мы же выберем для этого красивое и политкорректное слово «противоречивость».
Шведы обожают статистику. В газетах то и дело сообщают, сколько в стране выпивается кофе, съедается рождественского окорока, покупается конфет… В свое время Центральное статистическое агентство Швеции даже издавало небольшой сборник с шуточным рассказом о Медельсвенссоне – эдакая «средняя температура по больнице» о шведах из серии «среднестатистического шведа зовут Юхан Андерссон, ему 42 года, он живет на вилле, ездит на «вольво», и у него двое детей».
Потом подобное сочли неполиткорректным, забыв про свой же любимый закон Янте, уравнивающий всех и вся, и отказались от этих брошюр. Сейчас доступна сухая статистика об именах, машинах, занятиях спортом, пищевых привычках, количестве детей и домашних животных… А уж комбинированием данных и составлением забавных текстов пусть занимаются обычные жители – чем не хобби?
Статистика оказывает на шведов поистине магическое действие, особенно если она приправлена пояснениями экспертов. Когда-то давно в новостях рассказали о полезности моркови и о том, что в день необходимо съедать грамм сто-двести этого овоща. С тех пор каждый раз, когда я прихожу к свекрам, на столе меня ждет маленькая мисочка тертой моркови. Я же вспоминаю, как в детстве меня учили тому, что морковь лучше усваивается с каким-нибудь жиром, но жир мне в Швеции не предлагают, поскольку он попал в категорию вредного.
Справедливости ради отмечу, что я тоже небезгрешна. С родины я привезла любовь к салату из огурцов и помидоров, которые, если верить ученым, плохо сочетаются между собой и потому не должны подаваться вместе. В Швеции меня «спасает» одно: шведы тоже не придерживаются правила раздельного помидорно-огуречного питания.
Последние годы статистика как-то подозрительно активно старается превратить шведов в вегетарианцев. Коровы выделяют слишком много метана, а рыб вылавливают ну в очень больших количествах. Все это влияет на экологию, поэтому долг чуть ли не каждого уважающего себя индивида, заботящегося об окружающей среде (тут маркетологам повезло со шведами и их любовью к природе), отказаться от рыбного и мясного. Правда, новое поколение шведов, невзирая на проведенные с призывами экоактивистки Греты Тунберг детство и юность, почему-то все чаще заявляет, что отказ от мяса – это полная глупость.
Если любовь к мясу сильнее жалости к буренкам и поросятам, то у шведов в запасе есть особый совет: покупать исключительно шведское мясо. Только здесь (по мнению шведов) у животных идеальные условия содержания, их не колют антибиотиками, им не дают вредной пищи и гормонов роста. Одним словом, в Швеции самые экологичные продукты из экокоров и свиней. Потому и стоимость килограмма мяса чуть ли не вдвое выше даже соседнего, датского! Это предмет и гордости, и сетования шведов: обсуждая рост цен, шведы с завистью «глядят» на другие страны. Их душа успокаивается лишь при мысли о том, что шведские законы способствуют более гуманному отношению к животным.
Статистика проникает и в другие сферы жизни. Скажем, ученые проведут исследование о продолжительности жизни, предложат заниматься спортом – и вот уже вся страна следует их советам. Помню, лет двадцать назад все поголовно занимались скандинавской ходьбой.
Потом в СМИ рассказали о невероятной пользе бега – и в одночасье палки были спрятаны подальше в шкаф, а все от мала до велика высыпали на улицы бегать. Про минусы бега и возможные ограничения в связи со здоровьем или возрастом эксперты «говорили молча» (det talar vi tyst om – «дэ та́лар ви тист ом») – чудесная шведская фраза, означающая что-то вроде «об этом умолчим». Только сейчас в прессе начинают проскакивать призывы к соблюдению пресловутого лагом в занятиях спортом, но происходит это крайне редко – видимо, врачи боятся отпугнуть шведов от спорта.
Шведы вообще склонны воспринимать любые советы знатоков как прямые указания к действию. «Просто так что-то рекомендовать не будут, – объясняют они. – Раз так говорят – значит, есть какие-то доказательства пользы или вреда».
Когда мы купили мой первый велосипед в Швеции, семья мужа тут же атаковала меня вопросами: «А шлем купили? А налокотники, наладонники и наколенники? И не забудьте про светоотражатели!» Велосипед, надо сказать, был старенький, без всяких модных наворотов. Ездить я собиралась исключительно днем, исключительно по нормальным дорожкам и исключительно в безлюдных местах. Даже по переходу не надо проезжать!
Последний раз я садилась на велосипед, будучи подростком, но тело все равно приблизительно помнило, как крутить педали и тормозить. Надобности в шлеме и наколенниках в моей конкретной ситуации я не видела. Да и вообще: в старые времена мы и по деревьям лазили, и на великах гоняли без всяких защит, а самым страшным, с чем мы сталкивались, были легкие царапины и ссадины.
«В Швеции не такие велосипеды и не такие дороги», – резонно заметила моя новая родня. Это как с грибами: на родине люди отлично во всем разбираются, а в Швеции якобы травятся от первого белого, ведь он «совсем другой».
Шведы просто помешаны на безопасности и сызмальства приучают детей соблюдать меры предосторожности. Ребенок (а позже и взрослый) на велосипеде без шлема – это что-то из ряда вон выходящее. В стране, где зимой темнеет уже часа в два, в одежду, рюкзаки и сумки вшивают светоотражатели, не слишком рассчитывая на сознательность граждан и приобретение ими различных катафотов.
«Безопасность прежде всего» – (не)гласный девиз шведов. Максимальная защита в доме и на улице, минимальная скорость на дорогах (хоть в душе многие и мечтают о немецких автобанах), просмотры передач о проверке качества продуктов и закупка исключительно «рекомендованного и безопасного» – все это неотъемлемая часть шведской культуры.
Излишне говорить, что в беседах со шведами я предпочитаю избегать рассказов о наших «лихих девяностых», где в подъездах не горели лампочки, мало кто думал о ремнях безопасности, а путь до института преграждала дорога без пешеходного перехода с тремя полосами в каждую сторону… К слову, шведы и без меня уверены, что с тех пор на постсоветском пространстве ничего не изменилось. Переубедить их невозможно, ведь в «самых честных в мире» новостях местного розлива любят отыскать какой-нибудь российский медвежий угол и представить его как центр Москвы…
Наверное, все помнят эту знаменитую фразу Карлсона. В какой-то степени она пронизывает всю жизнь шведов. Стремиться к балансу между семьей и работой, не перенапрягаться, находить время для отдыха и, самое главное, избегать стресса – вот как должен жить каждый швед.
Правда, это в идеале. Сами же шведы зачастую уверены, что жизнь их полна стресса. Застрял в пробке – стресс, даже если никуда не опаздываешь. Остался дома из-за болезни – стресс, ведь теперь встанет вся работа. Новости тоже держат всех в тонусе. И вишенка на торте – какой-нибудь лось, случайно наевшийся забродивших яблок и теперь мечущийся по саду в слегка нетрезвом состоянии. Какое уж тут спокойствие?
Но нет, с детства шведам внушают: главное – произнести мантру Карлсона. Особенно хорошо она помогает окружающим: достаточно ведь сказать что-то вроде «не переживай» или «все будет хорошо», как проблемы сразу исчезнут. Вот и слышишь от родных и коллег постоянное Ta det lugnt («та дэ люнт» – успокойся), Oroa dig inte («уру́а дэй и́нтэ» – не переживай) и Det löser sig («дэ лё́сэ шей» – как-нибудь рассосется).
Особенно раздражает вот это последнее, про «рассосется». Это универсальная фраза на все случаи жизни, будь то опоздание на самолет, подгоревшая еда или незабронированное жилье. Как? Как оно может «рассосаться»? Жилье само не забронируется, еда не сделается, самолет не подождет.
Нет, безусловно, можно уповать на чудо (например, что рейс задержится), но славянский мозг, несмотря на все наши «авось», пробуждается и начинает активно решать вопрос. Нет мест в гостиницах? Смотрим все возможные сайты, пишем друзьям, рассматриваем соседние районы или даже города. И только тогда невероятным образом все действительно разрешается. В точности, как говорили шведы: стоит лишь подождать в сторонке.
Кстати, немногие шведы задумываются, откуда вообще пошло вот это «рассосется». Lösa имеется два значения: «решать» и «растворяться». Хотелось бы, конечно, думать, что det löser sig – это «само собой разрешится», но нет, этимология этой фразы куда более буднична. У нее есть неприглядное продолжение: Det löser sig, sa kärringen och sket i vasken (дословно: «Растворится», – сказала баба и испражнилась в раковину). Кому в голову пришло такое высказывание – история умалчивает.
Först till kvarn («фёшт тиль кваарн»), что переводится как «первые на мельнице» – одна из самых часто встречающихся фраз в шведском языке.
Все началось в Германии XIII века, где в одном из сводов законов было сказано: «Первым будет молоть муку тот, кто первым пришел на мельницу». Немецкий Ordnung закладывался уже в то далекое время.
Прошло каких-то пятьсот лет, и в 1741 году в шведско-англо-латинском словаре появилось точно такое же выражение. Вероятно, в устной традиции оно жило и раньше (тем более что немецкий язык на протяжении всего периода Средневековья оказывал сильное влияние на шведский), но до печатных изданий фраза добралась только к XVIII столетию.
Со временем часть про муку отпала, а слова «первый на мельнице» распространились настолько широко, что сегодня едва ли найдется швед, который не знает их значения – тем более они идеально отражают шведский менталитет.
Дело в том, что шведы просто обожают очереди. Их хлебом не корми – дай лишь создать очередь, будь то магазин, аэропорт или автобусная остановка. Молодежь (особенно в крупных городах), конечно, зачастую не готова терпеть такие традиции и на той же остановке штурмует автобус, но встать в разные очереди или занять очередь для друзей – это пока не совсем про шведов.
Смысл поговорки «первый на мельнице» схож с нашим «кто первый встал – того и тапки». Потому-то эту фразу так любят в анонсах: мол, количество ограничено, и, если хотите что-то купить или забронировать, – поторопитесь.
Представители культуры достижений, к коей, как мы помним, относятся и шведы, в буквальном смысле слова помешаны на времени. Любой проект, будь то работа или семья, они расценивают с точки зрения временных затрат. Даже «проводить время» в Швеции – это тратить его. Пусть это и калька с английского, но скандинавам она пришлась очень даже по душе, и особой разницы между «проводить» и «тратить» они не видят.
У шведов на счету каждая минута: отсюда такая любовь ко всякого рода расписаниям и планированию. Встреча должна начаться и закончиться в строго отведенное ей время. На фику здесь закладывают около часа, на ужин – часа три-четыре. Это для нас задержаться в гостях – признак удавшегося общения и отличного времяпрепровождения, для шведов же главное – просто увидеться и соблюсти негласный регламент.
Как-то в одной умной книжке о межкультурной коммуникации приводился пример о совместном проекте шведов и испанцев, на который отводилось шесть недель. Для большей ясности предлагаю мысленно заменить испанцев на нас, потому что обе наши культуры относятся к культуре отношений, а не достижений.
Итак, план был намечен. Швед пришел в офис, все занес в календарь, распланировал каждый шаг, чтобы через оговоренное время представить нужный результат.
Для испанцев же (впрочем, как и для нас) время – понятие растяжимое. У них параллельно возникала масса других дел, напитывавшая их энергией и позволявшая им ощущать полноту жизни. Первые три недели испанцы к проекту даже не подходили. По мере приближения срока испанцы оказывались под воздействием захватившего их стресса, который породил подгонявший их выплеск адреналина. В «горячих южных парнях» внезапно пробудилась креативность, стали появляться новые идеи. На радостях они принялись звонить шведам, предлагая что-то улучшить или изменить.
Теперь стресс ощутили шведы – правда, его воздействие на них оказалось далеко не таким положительным. Для скандинавов такой поворот сродни катастрофе: они уже нацелены на определенный результат и планомерно к нему движутся. Места творчеству и полету фантазии на этом этапе уже не существует.
В вопросах заботы мы и шведы снова нередко оказываемся по разные стороны баррикад. В нашей групповой культуре забота занимает довольно прочное место: оставить родственников в доме престарелых – это проявление неуважения. Давняя традиция гласит: сначала старшие заботятся о младших, потом младшие заботятся о старших.
В культуре же достижений старики зачастую сами уходят в специализированные места, чтобы не быть обузой для родни. Кроме того, шведы превозносят опыт и образование, а потому придерживаются вполне логичной теории: в специальных учреждениях уж точно лучше знают, как заботиться о человеке!
А недавно шведы пошли еще дальше и придумали döstäda/dödstäda («дё-стэ́да») – предсмертную уборку. Более того, они написали об этом целую книгу. Суть такой уборки заключается в расхламлении дома на закате жизни: опять-таки, чтобы этим не пришлось заниматься детям-внукам, которые просто-напросто смогут сразу поделить или продать недвижимость после смерти владельца. «А как же память, привязанность к вещам?» – спросите вы. Такими «земными» вопросами шведы зачастую не интересуются.
Кстати, моя шведская семья и здесь оказалась «неправильной»: свекры хранят старый бабушкин сундук, чашечки-плошечки родителей, наследственную скатерть… Мы с мужем тоже заядлые хомяки, привозящие из всех поездок сувениры на память и постепенно зарастающие ими так, что скоро в нашем доме, похоже, останется лишь узкая муравьиная тропа для прохода между комнатами, ванной и кухней…
Шведы – настоящие «вкусные поросята», или gottegris («го́ттэ-грис»), то есть большие любители сладостей. Когда сладкоежек начали называть свинюшками, неизвестно, но в XIX веке в местечке Грэнна появляются ныне самые известные карамельки Швеции – polkagrisar («по́лька-гри́сар»), то есть «полька-поросята».
Говорят, юноши, приглашая девушек станцевать популярнейший в те времена танец – польку, предлагали им новомодные квадратные карамельки, чем-то напоминавшие поросячьи пятачки. Возможно, так и родилось слово polkagris, часть которого впоследствии перестала относиться исключительно к сладостям и распространилась на самих сладкоежек.
Хотя, может, «свиньями» величали другие, ныне неизвестные, конфеты, да и любителей вкусного вполне могли обзывать поросятами еще в какие-нибудь Средние века… В общем, происхождение готтэ-грисов туманно и неизвестно даже шведским языковедам. Кстати, в наши дни у слова появился синоним: godisgris («гудис-грис»), или «конфетная свинка». Здесь все намного очевиднее: godis связано с прилагательным god (вкусный), и так в Швеции называют сладости.
В середине прошлого века шведские стоматологи, проведя ряд экспериментов, постановили: лучше есть много сладкого раз в неделю, чем по чуть-чуть каждый день. Так родилась концепция lördagsgodis («лёрдас-гу́дис» – субботние сладости). В этот день шведы высыпают в огромную миску шоколадки, мармеладки, карамельки, ириски, леденцы – в общем, все, что только можно найти в магазине, и дружно поедают это, сидя перед телевизором.
Очень долго скандинавы проявляли твердость характера и отказывались от конфет в течение всей недели, терпеливо дожидаясь выходных, но сейчас все больше и больше людей не преминут полакомиться сладеньким и в другие дни. Кстати, булки и торты не были частью эксперимента, поэтому их «позволяется» есть в любое время…
Об уважении скандинавов к личному пространству и обязательному соблюдению при живом общении большей, нежели у нас, дистанции создано немало шуток. Сесть в общественном транспорте около незнакомого шведа при наличии нескольких свободных мест рядом – моветон. В идеале между нами и шведами должно оставаться расстояние, если это в принципе возможно.
Зная, что иностранцы зачастую не придерживаются скандинавских взглядов, шведы придумали хитрую уловку: на соседнее сиденье они ставят сумку, вынуждая нового пассажира занять другое место. Еще один трюк – сесть у самого прохода, блокируя место у окна, таким образом оставаясь наедине с собой.
Встретившись с другом в кафе или решив поболтать с коллегой в комнате отдыха, следует расположиться напротив, а не рядом с ним, чтобы одним выстрелом убить двух зайцев: с одной стороны, между говорящими появится комфортная для шведа дистанция, с другой – представится возможность смотреть собеседнику в глаза, что для шведов чрезвычайно важно.
Желание не вторгаться в личное пространство превращает шведов в настоящих инженеров. Заходя в пустой автобус на первой остановке, шведы стараются сесть как можно дальше друг от друга. Если первый человек прошел в конец, то следующий сядет в начале, а третий – в середине, чтобы находиться одинаково далеко от предыдущих пассажиров. Правда, общественный транспорт – не самое подходящее место для подобных наблюдений, особенно в час пик или на загруженных маршрутах, где люди нередко норовят оккупировать первое попавшееся сиденье.
Совсем другое дело – пляж. Здесь соблюдается тот же принцип «максимального контраста». На долю секунды швед превращается в математика и геодезиста одновременно: мгновенно оценив обстановку, он машинально занимает место аккурат посредине между другими отдыхающими. Увлекательнейшее зрелище, особенно когда на пляже уже собралось довольно много народу. Неважно, сколько между людьми свободного пространства – пятьдесят метров или всего десять – швед безошибочно отыщет золотую середину, чтобы было лагом далеко ото всех.