Заговорить со шведом о «шведской семье» – это встать на прямой путь непонимания. В глазах шведа «шведская семья» выглядит точь-в-точь как у нас: мама, папа и ребенок (а лучше два). Нет, конечно, в Швеции существуют и «альтернативные» типы семей, но все же основная масса людей придерживается традиций.
Правда, вступать в брак в Швеции не торопятся. С одной стороны, само слово отпугивает. Вот мы, русскоязычные, всегда шутим: «Хорошее дело браком не назовут» – и в этом шведы с нами солидарны, ведь «женатый/замужняя» – это gift («йифт»), что по звучанию и написанию совпадает со словом «яд».
С другой стороны, в Швеции распространен иной тип отношений – sambo («са́мбу»), что соответствует нашему сожительству, разве что прав и обязанностей у так называемых гражданских супругов побольше. Например, при расставании бывшим возлюбленным придется не только заботиться о детях, но и делить совместно нажитое имущество, причем неважно, кто сколько в него вложил. В этом, кстати, есть и своеобразный плюс: если распадается официальный брак, то бывшие супруги, не позаботившиеся вовремя о брачном контракте, делят абсолютно все, включая всевозможную движимость и недвижимость, приобретенную до официальной регистрации отношений.
Шведское слово «сожитель» по своей структуре очень похоже на наше: sam – «вместе, совместно», bo – «жить». Только шведское словообразование куда проще нашего: зачастую ничего не надо сокращать, добавлять, изменять (ну разве что совсем чуть-чуть). Потому неудивительно, что, когда сожительство по разным причинам вошло в моду, продуктивность шведов в сфере словообразования (а заодно и форм проживания) достигла невиданных прежде высот.
Тут же заговорили о мамбу (mambo: mamma – мама, bo – жить) – совершеннолетнем ребенке, из-за нехватки жилья вынужденном оставаться у родителей (чаще у матери). Есть в Швеции и сэрбу (särbo: isär – раздельно, bo – жить) – люди, состоящие в отношениях, но не проживающие совместно. Если пара налаживает совместный быт исключительно по выходным или во время отпуска, то это уже дельсбу (delsbo: del – часть, bo – жить).
Последнее время шведы с удовольствием изобретают кучу новых «бу» – по большей части, правда, в шутку. Время от времени встречаются:
ко́мбу (kombo: kompis – друг, bo – жить) – друзья, делящие квартиру;
свэ́рбу (svärbo: svärmor – теща/свекровь, bo – жить) – человек, проживающий у тещи или свекрови;
э́ксбу (exbo: ex – бывший, bo – жить) – расставшиеся партнеры, все еще проживающие под одной крышей;
ви́льбу (villbo: vill – хотящий, bo – жить) – пара, желающая проживать совместно, но по ряду причин не имеющая возможности это сделать.
Некоторые идут еще дальше в своих иронично-саркастичных экспериментах:
хэ́стбу (hästbo: häst – лошадь, bo – жить) – отношения, в которых один из партнеров проводит больше времени с любимой лошадью, чем с любимым человеком;
сто́кхольмсбу (Stockholmsbo: Stockholm – Стокгольм, bo – жить) – человек, сильно переплачивающий за (не слишком хорошее) жилье;
ли́мбу (limbo: lim – клей, bo – жить) – партнеры, проводящие каждую минуту вместе, «неразлучники»;
йе́тинбу (getingbo: geting – оса, bo – жить) – пара, любящая поскандалить, эдакое «осиное гнездо».
«Склеивание слов» шведы позаимствовали у немцев, которых в Средние века в Швеции проживало превеликое множество. Даже термины родства – и те представляют собой слова, красиво сложенные из «матерей» и «отцов». Тут главное разобраться в генеалогии: по чьей линии мы называем родственников. Кто такие бабушки? Это мамы родителей. А дедушки? Их папы. А тети и дяди? Их братья и сестры. В итоге получается такая схема:
мамина мама (бабушка) = мама + мама: mormor («му́рмур»);
папина мама (бабушка) = папа + мама: farmor («фа́рмур»);
мамин папа (дедушка) = мама + папа: morfar («му́рфар»);
папин папа (дедушка) = папа + папа: farfar («фа́рфар»);
мамина сестра (тетя) = мама + сестра (в слегка сокращенном виде): moster («му́стэр»);
папина сестра (тетя) = папа + сестра (в слегка сокращенном виде): faster («фа́стэр»);
мамин брат (дядя) = мама + брат: morbror («му́рбрур»);
папин брат (дядя) = папа + брат: farbror («фа́рбрур»).
Мама – священное понятие во многих культурах. Шведы образовали со словом mamma множество композитов, занявших бы не одну страницу нашей книги, потому здесь я приведу самые интересные:
dagmamma («даг-ма́мма», досл.: «день-мама») – воспитательница. Все вполне логично: «мама», присматривающая за ребенком в течение всего дня;
matmamma («мат-ма́мма», досл.: «еда-мама») – кормилица. Снова понятное слово: «мама», дающая еду;
mammaledig («ма́мма-ле́ди») – несмотря на произношение, к леди такие мамы не имеют никакого отношения. Ledig значит «свободный», но свободный не от материнства, а от работы, т. е. mammaledig – это женщина в декрете. Есть еще и pappaledig – мужчина в декретном отпуске;
latte-mamma («ла́ттэ-ма́мма») – если вы подумали, что слово напоминает вкусный напиток, то вы оказались правы. Это несколько оскорбительное название женщин, которые считают, что появление детей никак не должно отражаться на личной жизни. Таких мам можно увидеть целыми группами где-нибудь в торговом центре или кафе: коляски с детьми в одном углу, мамочки в другом. Сейчас есть еще и latte-pappa;
plastmamma («пласт-ма́мма») – первая часть этого композита напоминает русское слово «пластиковый», «пластмассовый». Тут намек на «ненастоящесть» матери, и пластмассовой мамой в быту называют мачеху;
bonusmamma («бу́нус-ма́мма») – это синоним пластмассовой мамы, только звучит куда приятнее. Иногда говорят, что «хорошую» мачеху называют бонусной мамой, а плохую – пластмассовой, но на самом деле это не совсем так;
mammakorv («ма́мма-корьв») – одно из недавно появившихся слов, при этом наделавшее много шума. Korv – это сосиска или сарделька, а мамой-сосиской стали называть длинные пуховики, весьма удобные для длительных прогулок с детьми, но визуально напоминающие перетянутые мясные полуфабрикаты. Вот как работает воображение у шведов!
Мы с мужем устроили две свадьбы: первый раз в Москве, второй в Стокгольме. Организацией обоих торжеств занималась я. В России я частично доверила процесс свадебному агентству, а вот в Швеции решила взять все на себя, тем более что здесь не принят традиционный для нас выкуп, подготовка программы с тамадой, фотосессия со знаковыми достопримечательностями города, выпуск голубей и другие непременные атрибуты свадьбы.
В Швеции день свадьбы – это день исключительно «для своих», и молодожены, как правило, не хотят демонстрировать свое счастье и наряды всему городу, поэтому стараются найти уединенное место. Особой популярностью пользуются старинные имения, бывшие усадьбы и дворцы, перестроенные в отели или рестораны. Нередко шведы арендуют целую гостиницу с ночевкой: так, с одной стороны, гарантируется «междусобойчик», а с другой – гости не переживают о том, как будут добираться до дома после завершения торжества.
От Швеции я хотела две вещи: красивую церковь со средневековой росписью[5] (такая у меня уже была на примете) и ресторан в замке. С церковью, как и с поиском священника, проблем не возникло. Пастор может быть любым; обычно шведы обращаются к тому, кто крестил их самих или их детей, но можно походить по службам, послушать разных священнослужителей, пообщаться с ними и выбрать того, чей голос или взгляды понравятся. Нам повезло: первый же священник, к которому мы обратились, оказался нам очень близок по духу.
Шведский пастор имеет право провести обряд в любой церкви страны, даже если она расположена в нескольких сотнях километров от его места жительства. Расходы на дорогу и возможное проживание в другом городе покрывают налоги, которые крещеные шведы отчисляют с первого дня работы.
Куда более серьезной проблемой оказался поиск ресторана. Все, что находилось в радиусе восьмидесяти километров от Стокгольма, было забронировано, причем давно. Насколько давно, я узнала в одном из заведений, где мне сказали: «Обычно у нас бронируют залы за пару-тройку лет».
«Пару-тройку лет?! Да за это время можно жениться, родить ребенка, развестись и начать новые отношения!» – подумала я, со вздохом вспоминая про знаменитое шведское планирование.
Сердце успокоилось лишь тем, что с остальными местами достаточно было связаться «всего» за год-полтора. У меня же в запасе было несколько месяцев.
Поиски замка не увенчались успехом, и даже моя готовность «довольствоваться какой-нибудь усадьбой» не спасла положение. В итоге я нашла удивительное место в Старом городе Стокгольма – ресторан, который зачастую выбирали для корпоративов, ведь свадьбы и юбилеи полагается скрывать от общественности. Но ничего, зато мы очень порадовали туристов, которые не избалованы видами женихов и невест в сердце шведской столицы[6].
На свадебном ужине речи произносят не гости, а молодожены. Вернее, гости могут сказать несколько слов, но главные действующие лица – влюбленные, поэтому и основное слово предоставляется им. Обычно новобрачные вспоминают первую встречу или какой-нибудь забавный либо романтичный случай; главное – красиво подвести к тому, что сидящий рядом человек лучший в мире.
Обе наши свадьбы гости до сих пор вспоминают с теплотой, хотя прошло уже почти десять лет. Больше всего, правда, меня поразил племянник мужа: на нашем торжестве ему было три года, но он часто вспоминал, что все мои родные и друзья дружно желали нам «Горько!». Позже выяснилось, что у феноменальной памяти на одно слово очень простое объяснение: оказывается, ребенок был уверен, что все кричат: «gurka» («гю́рька»), что в переводе со шведского значит «огурец». Он еще долго не мог взять в толк, почему при упоминании овоща надо целоваться… Но идея мне понравилась!
Понять и принять другой менталитет помогают в первую очередь знания о том, чему учат детей. Тут, конечно, сильно выигрывают соединившие свою жизнь со шведами, ведь у них автоматически появляется доступ к общению с другими семьями и школой.
Начнем с близких нам хороших манер: не говорить с набитым ртом, не чавкать, прикрывать рот при зевании, не перебивать и не кричать. Порой, правда, при взгляде на людей где-нибудь в общественном транспорте создается впечатление, будто все это «обучение» прошло мимо…
Из менее очевидных для нас привычек, которые прививают шведам, – чихать в локоть, чтобы бактерии не попадали на руку, доедать все, что лежит на тарелке, и не брать самый большой кусок. С последним куском тоже то и дело происходят забавные ситуации. Брать его не полагается, пока угощающий не начнет буквально навязывать его гостям. Только тогда кто-то, сделав несколько скорбный вид человека совершенно неголодного, с виноватой улыбкой заберет кусок и иронично сообщит: «Ну что ж, не скучать же предыдущему в животе». Варианты «извинений», конечно, отличаются, но смысл всегда одинаков – самостоятельно брать последний кусок неприлично.
Правда, «последний кусок» нередко остается только в праздники или при большом скоплении людей. Не раз я бывала в домах, где печений или бутербродов подают ровно по количеству присутствующих из расчета один-два на человека. Жадность? Забота о здоровье гостей? Намек на их лишний вес? Не совсем, потому что, если угощения разлетятся очень быстро, нам предложат еще. Здесь скорее срабатывает подход «лишнее может засохнуть/испортиться». «За пару часов?» – подумаете вы. «Даже за пару минут», – подумают шведы.
В 2022 году мировое интернет-сообщество погрузилось в бурное обсуждение уникального шведского обычая, которому присвоили хештег swedengate. Речь шла о детях, пришедших к друзьям в гости и вынужденных ждать в соседней комнате, пока семья ужинает.
Представьте себе: к шведскому ребенку заглянул друг. На часах шесть вечера, время есть. И вот все домочадцы в полном составе садятся за стол, а «чужого мальчика» не просто не приглашают присоединиться к ужину, а оставляют голодным. И неважно, успел ли он перекусить дома и когда в следующий раз поест.
Для большинства людей (не только в нашей стране) такой сюжет – полная дикость. Справедливости ради отмечу, что и в Швеции далеко не все так поступают. Например, в семье моего мужа никогда никому и в голову не могло прийти оставить детей голодными.
Однако, как показали опросы, немалая часть шведов росла и растет в подобных условиях. Сегодня это объясняют наличием аллергий (кому захочется брать ответственность за плохое самочувствие ребенка?), частой готовкой «на один раз» и отношением к ужину исключительно как к семейному времени, когда домочадцы могут спокойно обсудить свой день без лишних ушей.
Этнологи же склонны смотреть шире и видеть причины в другом. Тут, безусловно, не обойтись без воспоминаний о том, что не так давно Швеция была не процветающей державой, а нищей страной на задворках Европы. Климат и отсутствие плодородных земель вынуждали народ считать каждый колосок и экономить на всем, так что люди просто-напросто не могли себе позволить угощать внезапно заглянувшего соседа или друга.
К тому же у живших впроголодь крестьян вполне могло сформироваться эдакое чувство стыда: мол, если я дал чужому ребенку еду, значит, неосознанно намекнул, что его родители не в состоянии прокормить свое чадо – своеобразная забота о других и к тому же взращивавшаяся долгие годы традиция не выделяться и не кичиться своим благосостоянием. Все «должны» ездить на одинаковых машинах, одеваться в одних и тех же магазинах, покупать еду в одних и тех же супермаркетах…
Есть и еще один фактор – снова по-шведски глубокий анализ возможных последствий угощения. В Швеции считают: никто не должен чувствовать себя обязанным и обремененным. Если мы позвали кого-то в гости, нередко предполагается ответный визит, о котором могут упомянуть при прощании: мол, спасибо за все, было чудесно, приходите как-нибудь к нам.
Это еще не приглашение, но зачастую спустя какое-то время на кухне заведут своеобразный разговор, причем с весьма однозначными формулировками. Часто скажут не: «Давай пригласим Юханссонов», а «Надо пригласить Юханссонов». Такое вот чувство долга. Выходит, с чужими детьми так же – где-то в подсознании заложено: если соседи покормили моего ребенка, то я должен покормить их детей. А тут аллергии, семейное время и… круг замкнулся! Куда проще для всех попросить подростка посидеть в соседней комнате.
Когда я предлагаю помочь, то почти всегда получаю в ответ «спасибо, не надо». Только у нас и шведов эти «не надо» разные. Мои русскоязычные друзья и родственники отказываются от помощи потому, что у нас действует принцип «гость всегда должен оставаться гостем». Он пришел отдыхать, а не работать. В крайнем случае мне разрешат разложить блюдца к торту или отнести пару тарелок со стола на кухню.
У шведского «не надо» совсем иная природа. Вернее, причин отказа несколько. Вспоминаем знаменитый шведский страх остаться в долгу и понимаем: за «нет, спасибо» скрывается нежелание отплатить услугой за услугу или стать обузой.
Есть и еще одно объяснение: взращенное чувство индивидуализма. Мой муж, например, на мое предложение помощи всегда говорит: «Kan själv!» («кан хуэ́льв» – могу сам). Неужто я могла подумать, что он не в состоянии обрезать кусты? Да, стремянка старая, и ее надо бы поддержать… Да, не до всех веток удобно достать, и какие-то лучше бы наклонить… Да, бросать ветки некуда, и придется собирать их в охапку, а потом нести через пол-участка в подготовленную тачку… Да, это займет куда больше времени, чем если бы я была рядом и помогала… Но нет, швед упрямо будет доказывать, что в состоянии все сделать сам.
Виной тому воспитание. На первый взгляд может показаться, что шведы совсем не воспитывают своих детей, однако заложить в ребенка самостоятельность – чуть ли не главный приоритет родителей. С ранних лет чадо учится справляться и есть без помощи взрослых. Пусть половина еды останется на столе, пусть шнурки быстро развяжутся или кофта будет криво застегнута – зато малыш сделал это сам! Шведы вполне могут посудачить о детях своих знакомых, подытожив сплетни каноническим восклицанием: «Han borde klara sig själv!» («хан бу́дэ кла́ра сэй хуэ́льв» – пора бы ему и самому справляться) – мол, как же так, ребенку уже шесть, а они с ним все еще возятся!
Помощь на работе – это вообще отдельная история. Если мы видим, что шведскому коллеге никак не удается решить какую-то рабочую задачу, мы не должны предлагать ему помощь, пусть и от души. Для шведа это будет равноценно обвинению в неспособности справиться с делом. «Давай помогу» приравнивается к «ты ничего не умеешь». Приходится терпеливо наблюдать за мучениями шведов: когда им станет невмоготу, они сами обратятся за помощью.
Это, кстати, должны взять на заметку и туристки: швед вряд ли проявит инициативу и предложит помочь с тяжелым чемоданом – именно потому, что в его сознании своим предложением он унизит даму… А если попросить о помощи – тут уж швед не откажет, так что забываем про гордость, намеки и «неужели он сам не может догадаться?» и смело говорим, что самим нам тяжело…