Операция по освобождению Дюймовочки и малышки должна занять несколько дней. Один –два дня на похищение, два–три – получить паспорта и научить Анютку отвечать на неудобные вопросы. И надо признаться, это самая трудная часть. Ведь ребенок врать еще не научился. Наверно. И счастливый вылет на родину. Это я уже медитирую.. За неделю, которую я провел в больнице, я, наверно, познал дзен. Вынужденное сидение в больничной палате настраивало на созерцательный лад. Как любование карпами кои. И наверно, реально повзрослел, пересмотрев отношение к некоторым вещам. Сейчас я отвечаю не только за себя, значит с пацанством надо завязывать. Кулаки размять можно на груше, с партнерами. Но на ринг больше не пойду. Вот так свалюсь на казенную койку, а кто девчонок защитит? Одно радует – через три часа мы отбываем в Туманный Альбион.– Ну что, куколка? Будем превращаться в бабочку и полетели? – Олег, как всегда, резко распахнул дверь. Своим юмором он вселял спокойствие.– Полетели! – я согласился, хотя беспокойство ковыряло острым шилом. – Док, а ты уверен, что твой напарник не подведет?– Уверен! Я ему сказал, что пациенту сделали еще одну операцию и посетителей не пускаем, потому что ему противопоказано даже малейшее волнение. Ну и добавил, что пациент непростой, после выписки отблагодарит со всей широтой русской души. А на твое место сейчас перевезут настоящего потерпевшего, которому усиленный уход не повредит. И не судите строго за алчность муниципального эскулапа. Если сытенький клиент хочет отблагодарить, то чего б нет?– Да я норм! Если никому от этого неплохо, а мне хорошо, то чоб не? – Вымотавшись из бинтов, я с наслаждением начесывал репу. – Я готов! Ты готов?– Как пионэр! – отсалютовал Олег.– Главное, чтоб нам пионерский горн не засунули, куда не надо.Мне было досадно, что Олег так пофигистки спокоен. Или я завидовал? Военный опыт не пропьешь!Макс, третий член нашей организованной группировки и компьютерный гений, ждал нас в аэропорту.–Ну что, други мои! Вперед! Нас ждут великие дела! – пафосно встретил он нас.Что великие, это без сомнения. Это на родине мы законопослушные граждане, а через каких–то четыре часа превратимся в преступников, по которым Интерпол будет плакать. Однако, ступив территорию Хитроу, я не почувствовал в себе никаких изменений. Не стал суетиться, дергаться. Наверно, успокаивала мысль: «Я забираю свое, чье б оно ни было».Макс, наш мозг, арендовал машину, и мы направились в штаб– квартиру, которая находилась на втором этаже довольно старого дома. По московским меркам, она была прост убогой, но ее главное достоинство заключалось в прекрасном виде из окна. Оно выходило на улицу и из него был прекрасно виден особняк отчима. Новый, соответствующий статусу респектабельного англичанина. И наблюдение за ним мы решили установить круглосуточное, чтобы не прозевать первый же выход Омара из дома. Мало ли какие дела могут и ночью найтись у алмазного дилера.Однако мы перестраховались. Он вынес на улицу свою тушку только к обеду следующего дня. Мгновенно облачившись в наши псевдополицейские доспехи, мы ринулись на штурм.– Сalm down, Madam, it's the police, – с этими словами наш обычно очень вежливый Макс бесцеремонно отодвинул пожилую филиппинку. – We are detaining your mistress. [1]И пока она соображала, за что могут арестовать хозяйку, милую тихую леди, Олег спеленал ее, чтобы она не позвонила в полицию раньше времени.– Sorry, – извинился он за причиненные неудобства.Чтобы сэкономить время и не искать по всем комнатам, мы не соблюдали тишину. Лада, услыхав шум, вцепилась в руку Анютки и бегом спустилась вниз.– Что происходит? – вскрикнула она, чтобы служанка не заподозрила сговор.Вместо ответа я схватил ее в охапку, Олег– Анютку, а Макс оставил на столе распечатанное послание Омару, и мы ринулись к припаркованному через дорогу автомобилю. Все операция заняла минуты три. Причем это было время, потраченное на связывание филиппинки.Макс, назначенный на сегодня Шумахером, сел за руль, и мы рванули с неприличной скоростью за ближайший поворот.Как в настоящем боевике, мы на ходу стаскивали с себя спецодежду. Олег освободился сам от маскарадного костюма и держал руль, пока Макс разоблачался. Честно выполнившее свою миссию обмундирование вместе с игрушечными автоматами разложили в три пакета и, объехав квартал, выкинули в ближайший мусорный бак.– А наша филиппинка ничего не заподозрит? – Подала голос Лада, прижимавшая к себе дочку.– Не заподозрит. Мы не дали ей времени на это, – успокоил я ее. Хотя сам заподозрил бы. Перекинутая через плечо здоровенного амбала, она даже для приличия не колотила кулачками, а лишь пискнула: «Отпустите!» И интонация была такая, что я готов был не в арабский квартал ее везти, а в ближайший отель.– А ты Данил? – освоившись, спросила Анюта. – Ты большой, как медведь и сильный. Маму, как пушинку подхватил. Она сказала, что мы должны тебя слушаться, чтобы меня опять в пансион не загребли.Из уст малышки услышать слово «загребли » было, мягко скажем, неожиданно.– Наш человек, – заржал Олег.– А вы сомневались? – Анюта скорчила уморительную рожицу. Любопытные блестящие глазки оценивающе рассматривали меня. Все–таки Провидение к нам благосклонно и в конкретном случае, и глобальном! Невероятно, но у Анюты были такие же карие глаза, как и у меня, и волосики заплетенные в две толстых косички тоже были темные, почти смоляные. На секунду ревность царапнула душу – восточные гены отчима победили, и девочка унаследовала от отца внешность. Но то, что это сейчас нам на руку, несомненно. Попробуй, объясни на таможне, кем приходится светловолосая девчушка восточному господину и его жене, укутанной, как коконом, паранджой.– Нет, Анюта. Не сомневались. Твоя мама очень замечательная, значит, и ты свой парень, – мысль, борзым кабанчиком, проскакавшую у меня в голове, я не успел поймать, потому что пришла другая.– Олег, а паранджу ж могут потребовать снять? – моя идея, изложенная еще при подготовке к операции, вдруг вызвала сомнения.– Тундра! Не паранджа, а хиджаб. Он оставляет лицо открытым по линию роста волос. Он позволяет открывать уши. Паспорт будет не биометрический, так что контактные цветные линзы и большие, привлекающие внимание серьги сделают Ладу не узнаваемой. Вот юную леди нам никак не замаскировать.Вот он, мой борзый кабанчик!!! Бинго!– Анют, а кто тебе из книжных героев нравится? Золушка? Русалочка?– Данил, ну ты, как маленький. Золушка ваша – просто инфантильная, неприспособленная к жизни девица с заниженной самооценкой. Русалочка? Эта совсем блаженная. Ради сомнительной любви принца, которого может увлечь первая же вертихвостка, страдать при каждом шаге от невыносимой боли и молчать, как рыба об лед, потому что садистка–колдунья отрезала ей еще и язык? Пфф! Чему они могут научить?Мы расхохотались. Совершенно неожиданный взгляд на наши детские ценности. Определенно, малышка не даст сделать наши вечера томными. Теперь я с замирающим сердцем ждал подтверждения своих надежд.– А кто тебе нравится?– Ну, во –первых, Том Сойер. Он из любого положения найдет выход. Он не ябеда. Во–вторых, Буратино. Он находчивый, – девчушка с самым серьезным видом загибала пальцы. На ее личике была написана снисходительность – типа, ну вы такие взрослые, а такие несообразительные.– Анечка, а как ты думаешь, что сделал бы Том Сойер, если бы ему нужно было срочно замаскироваться. Так, чтобы никто не мог подумать, что это он.Малышка сосредоточенно насупила бровки, будто в уме извлекала корень из четырехзначного числа.– Самый эффективный способ маскировки, с успехом используемый киношниками – это сбить с толку преследователей сменой гендерной принадлежности. Искали мальчика – а вот вам девочка в розовых панталончиках и шляпке с цветочками. Кто заподозрит?– Анют, понимаешь, какое дело…Нам нужно вернуться в Россию. А для этого пройти паспортный контроль. А поскольку вас с мамой скоро объявят в розыск, то будут искать именно девочку с косичками. Улавливаешь мою мысль? Ты хочешь, чтоб тебя опять от мамы забрали?Она задумчиво потеребила косы.– Я так понимаю, пострадаю не только я в случае провала? – это был не вопрос, а скорей рассуждение вслух. – Значит, мои косы или шансы на успех?! Ну и чего тут думать! Я буду мальчиком!Озорные чертята заплясали танец с саблями в ее глазах, а я представил, сколько мы с Ладой огребем от этого вундеркинда, который имеет на все свое мнение и обладает не по годам критичным мышлением.– Не просто мальчиком! А арабским мальчиком. И нужно будет выучить несколько фраз, на случай, если к тебе обратится кто –нибудь.– Да не вопрос. Даже противная жаба миссис Конрад, которая меня часто лишала прогулки в наказание, не могла не признать мою способность к языкам.Я просто умилился. Стать отцом готового вундеркинда – это так здорово! Анюта, и правду, замечательный и способный ребенок. В этом я убедился сразу же.Одно то, что без визга, по-взрослому, рассталась с косами, уже значительно упростило нашу задачу. Все три дня, пока мы ждали паспорта, она внимательно выслушивала, как себя вести, и еще мне, как тушканчику тупоголовому, объясняла, как запомнить арабские слова и обороты, которыми Олег пытался набить наши головы.Правда, был один минус, и я не знал, как его обойти.Находясь рядом с Ладой, я, наконец, мог себе позволить хотеть ее. Но только хотеть. Мы арендовали двухкомнатную квартиру на пятерых, что для этого района было чуть ли не роскошью. Обычно мигранты селились практически «в сорокером». Конечно, я бы хотел уже на правах будущего мужа спасть с ней в одной комнате, но пока что об этом не могло быть и речи.Анюта, как юный гестаповец, не давала расслабиться ни на минуту. Очевидно, ребенок, получивший негативный опыт от родного отца, мне устраивала настоящий тест–драйв.Улучив минутку, когда Олег с Максом ушли за продуктами, а Анютка в наушниках добросовестно слушала урок арабского языка, я утащил Ладу на кухню.Ни разу в жизни у меня внутри так не искрило. Даже не прикасаясь к своей девочке, я чувствовал, будто мы с ней в одном энергетическом поле. Если верить эзотерикам, во время секса у мужчины и женщины образуется одна аура. Я не верил, но теперь понял – не врут. Только эта аура появляется вблизи любимой женщины. Это именно то, что называется – одно целое. И, кажется, сейчас я понял, что тантрический секс, когда возбуждение начинает нарастать еще на уровне взглядов, это тоже не выдумка. Я смотрел в глаза своей Дюймовочки и с наслаждением ловил малейшие изменения в ней – прерывистое дыхание, увлажнившийся мягкий взгляд, приоткрытые губы. Я растягивал удовольствие, поглаживая их пальцем, перед тем, как ворваться завоевательным поцелуем. От их податливой упругости в голове рождались самые взрывные желания, а в паху уже сладко ныло.– Дюмовочка моя! Хочу тебя безумно. И если я тебя хотя бы не поцелую, я воспламенюсь, как робот, не справившийся с задачей.– Почему робот? – смеется моя любимая девочка.– Потому что я еще не видел примеров, когда люди сгорали от страсти. Даже в кино. А роботы – они нежные. Чуть что не так – и пшик, задымили. Чувствую, у меня скоро кое–что тоже задымит.– Тогда целуй. Ты мне слишком дорог, чтобы я позволила тебе сгореть.Жаркая волна захлестнула мое сознание, оставив только волнующее чувство блаженства. Медленно я приблизился к ее губам. Осторожно, будто пробуя, знакомясь. На мгновение отстраняясь, чтобы распробовать их вкус. Как пробуют элитные напитки. Не залпом. А маленькими глоточками, откладывая на подкорку волшебный аромат, консистенцию.Но в этот раз мне не удалось как следует насладиться. Только я углубил поцелуй, как хрестоматийное «А чо это вы тут делаете?» прошибло, как током.Блестящие каштаны глаз маленького полицейского нравов внимательно изучали нас. Лада растерялась, поэтому мне пришлось брать удар на себя. И поскольку именно мне быть главой семьи, свой авторитет нужно сразу же закреплять.– Анют, взрослые люди всегда целуются, когда любят друг друга.– Так. А что ты умеешь делать, чтобы мама тебя любила?Вот она – детская непредсказуемость. Попробуй найди правильный ответ.– Первое, я умею ее любить. Второе. Я умею защищать своих близких. Третье. Умею готовить еду.– А петь ты умеешь?Отступать поздно, похоже, я должен быть суперменом и уметь все. Главное, не признаваться в своих недостатках.–Умею, – уверенно отвечаю я и не кривлю душой. В душе хоть раз в жизни, но пели все.– И кто может подтвердить?– Пока только шампунь. Но когда будем жить вместе, я думаю, у вас с мамой есть все шансы услышать.– Ладно. Тогда целуйтесь, – очевидно, Анюта решила, что для поцелуев я обладаю достаточными компетенциями.Надо ли говорить, что смех и сексуальное возбуждение – вещи несовместимые?!Я нежно прижал голову Лады к своей груди, вытаскивая губами пряди из ее привычного хвостика. Знакомый нежный аромат лотоса заставлял сердце замирать от счастья. Непростого, но такого долгожданного. Можно говорить часами, рассуждая ни о чем и обо всем сразу, можно просто молчать, и это молчание будет красноречивей всех слов. Впрочем, как и язык тела. И только я собрался предпринять еще одну попытку окончательного завоевания своей красавицы, как бесшумно, в лучших традициях фильмов об индейцах, нарисовались друзья с ехидными ухмылками.– Ну вы, кролики бессовестные! Хоть бы ребенка постеснялись.– Таможня дала добро, так что мы можем целоваться сколько угодно, – парировал я, растягивая рот в самой блаженной улыбке. И уже обращаясь к Ладе, задал актуальный вопрос.– А Анюта всегда таким генералом была или у англичан с их толерантностью нахваталась?– Тебя это пугает? – в глазах Дюймовочки заплескался страх.– Нет, конечно! Ты забыла, что у меня несколько групп сорванцов, с которыми у меня полный контакт.– Она такая с ранних лет. «Хочу все знать». Просто с Омаром она себе не позволяла командовать. Она его побаивалась, наверно, не чувствовала от него любви.– Девочка должна расти в уверенности, что отец ее любит. Тогда будет уверенной в себе и никому не позволит обидеть.– Да, это точно, – тихо ответила Дюймовочка, а у меня опять защемило сердце. Она выросла без любви родителей – и вот вам результат – попала в лапы самодура.– Эй, ты чего нос повесила? Теперь у вас обеих есть я. Буду баловать и любить.К сожалению, ей я мог демонстрировать только любовь духовную. Физическая так и оставалась моим обжигающим желанием. Надеюсь, что и ее тоже.