— Что все это значит, Егор? Объяснись!

Гнедич стоит напротив — разъяренный и напряженный. Рыжие усы вздыбились, глаза полыхают. Словно кот, готовый ринуться в драку.

Надо его, это самое, немножко переключить. С моей скромной персоны — на окружающую обстановку.

Обвожу рукой пространство вокруг нас:

— Смотри, Коля, это Изгной. Обиталище йар-хасут. А это — город, в котором живут их Владыки. У него нет названия, просто Нижний Город. А вон там — как я понимаю, Слобода.

Мы с дядюшкой оказались на мшистом пригорке неподалеку от крепостной стены, виденной мной в прошлый раз. В полусотне метров — дорога, упирающаяся в ворота. У ворот торчат фигуры стражников. Слобода вдалеке, у дороги, похожая на расползшийся улей. Кстати, хм, Трактира не наблюдаю.

Небо Изгноя — низкое, вечно пасмурное, как затянутый дымкой свод пещеры. Может, так и есть.

— Я понимаю, где мы! — рычит Гнедич. — Как мы здесь оказались? И — не увиливай! — что вы с Макаром и с гоблином делали в кабинете бабушки⁈ Что украли из сейфа? Ну?

«Как мы здесь оказались», ага. Не знал про камень? Ладно, кажется с Колей честность — лучшая политика.

— Ничего мы не крали, — вздыхаю, — честное пионерское. Ну или это, слово дворянина. Клянусь, Николай. Дело обстоит ровно наоборот. Из сейфа я забрал то, что присвоила твоя бабушка.

— Присвоила? Ах ты, щенок! — ну чисто д’Артаньян.

Гнедич вздымает руку — и вздымает шквал. Хорошо ему в аномалии колдовать, коне-е-ечно! Ветер ударяет меня в лицо, гудит — и через мгновение сносит с ног.

Качусь по камням. Противостоять этому напору бессмысленно! — а надо сгруппироваться, прикрыть голову… А-а, черт! Когда тебя ураган волочит по земле — это очень неприятно. Травмоопасно. И унизительно.

Порыв слабеет! — медленно поднимаюсь на ноги. Сплевываю песок.

— Еще? — спрашиваю у Николая. — Давай! Можешь башку мне о камень разбить, отличная мысль! Олимпиада Евграфовна будет довольна. Гвоздить магией, когда я не могу ответить — это так благородно!

— На кулачках хочешь? — рыкает Гнедич. — Могу!

Я снова сплевываю песок — пополам с илом.

— Может, все-таки поговорим? Ты мне вроде как вопросы задал. Я готов ответить! Только, Коля, одно условие: ты не будешь на мне срываться, если тебе, ять, ответ не понравится!

Дядюшка тяжело дышит, зыркает на меня, по сторонам… Я демонстративно, тщательно отряхиваю куртку и брюки. Скоро на одной только порче казенной одежды заеду в отрезки! Стражники у ворот наблюдают за нашей разборкой, но не вмешиваются, мрачное серое небо тоже молчит. Других свидетелей нет.

— Ладно! — наконец фыркает Гнедич. — Повторяю: что именно ты взял из сейфа?

— Я взял камень. С дарственной надписью моему отцу от администрации Ирбитской ярмарки. Знаешь такой?

Дядюшка глупо моргает:

— Что? Какой камень? Это который в Таре на столе Парфена Сергеевича лежал?

Киваю:

— Ну вот видишь. Лежал. На столе моего отца. Мой, мое наследство. Его я из сейфа и забрал. Только его! И в этом тебе поклялся.

Николай передергивает плечами, снова фыркает.

— Допустим! Он у тебя.

— Увы, нет, Коля. Ключ остается в двери. Камень открыл портал, в который мы провалились, а сам там остался. В кабинете твоей бабули.

— И зачем ты меня в этот портал затащил⁈ Зачем открыл его, а?

Я медленно стягиваю куртку.

— А это не я открыл. Это Олимпиада Евграфовна. Знаешь, что ей потребовалось для этого? Кровь Строганова. Потому что это мой камень.

Заворачиваю рукава рубашки.

— Полтора литра, Немцов сказал. И вот как ты думаешь, Коля. У меня эту кровь взяли добровольно или нет?

Гнедич сопит. Таращится на мои пластыри и бинты, потом вздыхает:

— Да, это я слышал, что ты в медблок угодил. Ладно, рассказывай все последовательно.

Я рассказываю.

Про то, что камень — «такси» в Нижний мир. Про его пропажу из Тары. Наконец, про случившееся на рыбалке.

— Это Олимпиада Евграфовна открыла портал, Коля. Она сейчас там, за воротами. Я думаю, ее цель — аудиенция у Владык.

— Зачем???

— Дядя Коля, алло! Я думал, ты мне скажешь! Ты, блин, вообще не в курсе ваших семейных дел⁈ — начинаю орать.

Моя очередь катить бочку, а дядина — сжимать зубы. Так, надо взять себя в руки.

— В курсе или нет?

Гнедич дергает себя за ус:

— Нет. Понимаешь, Егор, эти делишки с… Изгноем? Да? — он еще раз оглядывается и качает головой, — и вся эта возня насчет вашего Договора… Это ее, бабушкины интересы. Отец этой темой особо не интересовался, насколько я знаю. А вот бабушка… У нее был, то есть у нее есть… пунктик. Насчет того, что Изгной, э-э… что это главное богатство Строгановых. Здешние ресурсы. То, что можно получить через договоры. По мне, так гнилая тема, я в это особо не лез. Веришь, нет?

— Верю. Не лез, не в курсе. Ну значит, имеем то, что имеем: Олимпиада Евграфовна нацедила у меня крови и пошла меняться. Еще и дары Владыкам понесла — что-то ценное, у кого-то изъятое. А у кого проще всего изъять ценное в колонии, полной молодых магов в уязвимом и зависимом положении? Ты, Коля, сам-то как думаешь — понравится тебе ее мена?

Гнедич молчит.

— В общем, — подытоживаю, — я сюда шел за твоей бабушкой. Задать ей пару вопросов. Этим и намерен заняться — догонять ее. Ты можешь за мной идти, а можешь куда угодно: вон в Слободу, например. Но лучше вместе держаться. Изгной — место гиблое!

Разворачиваюсь и топаю в сторону стражи у ворот.

Гнедич догоняет. Ухмыляется:

— Ладно, племяш, уболтал, давай вместе. Тот беззаконен, безроден, скиталец бездомный на свете, кто междоусобную брань, человекам ужасную, любит! Верно?

И хлопает меня по спине, типа отряхивает:

— Не держи зла. Догоним бабулю, оба зададим ей вопросы. А там видно будет.

Оклемался, стало быть, дядя. Снова Гомера в ход пустил.

А Гнедич еще раз изучающе оглядывает все вокруг, фыркает, и выносит Изгною свой вердикт:

— Ну и дыра-а! Почти как Бологое.

* * *

Ворота в Нижний город опять вызывают у меня какие-то геймерские флэшбеки. Ну или киношные. Знаете, из такого малобюджетного кино кадры: пустая дорога, запертые ворота, стража скучает. Массовки нет, потому что не хватило бюджета.

Хотя, видимо, дело не в нем. Просто у йар-хасут все такое: копируют оболочку, а не суть. Если город — ворота должны быть.

А то, что местная экономика и логистика не подразумевают никакого движения по этой дороге — всем плевать. Да и на штурм этой замшелой стены вряд ли кто-то пойдет… Кукольный мирок. Ну ладно, нам же проще, что тут толпы нет.

Невзирая на некоторую номинальность должностей (или нет?), стражники — из Срединных йар-хасут. Рослые и в доспехах. Доспехи меня впечатляют — старые, ржавые, но вроде как комплектные, а главное — сразу видно, что настоящие. Будто их из музея сперли! Хотя скорее всего — подняли из трясины. У одного стража, в тяжелых латах, имеется даже шлем с забралом — глаз не видно. У другого шлем легкий, вроде как монгольский, но лицо целиком покрыто черной тканью. Одет в кольчугу.

Вооружены эти парни один — мечом, другой — коротким копьем.

Поскрипывая и покачиваясь, колоритная парочка обращается в нашу сторону. Каждый стоит у своей створки больших тяжелых ворот, а вот калитки здесь почему-то нет. Ни в стене, ни в самих воротах.

Все не как у людей!

— Категорически вас приветствую! — восклицаю я. — Нам нужно знать, проходила ли тут бабушка-Божий одуванчик, и попасть к Владыкам.

Некогда политесы разводить. Надо четко понять, какую они тут плату берут — и времени не терять.

Стражники синхронно переглядываются.

— В какую половину ворот зайдете? — спрашивает у меня копьеносец с лицом, скрытым тряпкой.

Так, ну началось.

— А какая разница?

— С одной стороны платишь памятью, с другой — возрастом, — гудит из-под шлема второй. — На год старше станешь.

— И как понять, где какая половина? — раздраженно пыхтит у меня из-за плеча Гнедич.

А стражники неожиданно произносят хором:

— Я всегда говорю правду, а мой собрат — лжет. Спроси — и выясни!

Да твою же гнилушку! Серьезно⁈ А полтора землекопа тоже тут встретятся?

— Шапито с конями! — выражает мнение Гнедич. — Друг друга дурачить, как малые дети, героям пристало ли? Егор, давай просто…

— Тихо! Тихо! — придерживаю дядюшку за плечо. Еще один любитель силовых решений на мою голову. — Коля, в Изгное «просто» не бывает. Смири гнев, о герой благородный. А то далеко не уйдем, поверь.

В это время стражник с копьем тыкает острием в воротину.

Там различима надпись: «Только одна попытка».

Логично.

Гнедич шумно вздыхает.

— Ладно. Мне же, в конце концов, рассказывали про это… дивное место. Вот он, — Николай указывает на стражника под забралом, — он сказал «с одной стороны платишь памятью, с другой — возрастом». То есть объяснил нам правила. Можно ли объяснять правила, обманывая?

— А может, с другой стороны платишь возрастом, и не с той — памятью? — пожимает бронированными плечами йар-хасут. — Загадка!

М-да, так толку не будет. Надо вспомнить, какое там конкретное решение… Как же, как же… А! Точно!

— Куда вошла бабушка моего дяди Коли, — выпаливаю ближайшему стражнику, — что ответил бы нам твой напарник?

Тот секунд на двадцать подвисает — формулировка про бабушку непривычная. Наконец, тыкает пальцем в створку.

— Отлично, нам в другую. Полагаю, там «плата памятью». Вряд ли Олимпиада Евграфовна выбрала вариант «возрастом». Оно в ее возрасте… небезопасно.

— Оплата возрастом! — радостно объявляет стражник с копьем. — Да будет так! Входите!

Правая створка распахивается, за ней видна городская улица. В воротах мерцает полупрозрачная дымка.

Мы с Гнедичем глядим друг на друга, как два барана… перед старыми воротами.

Не, ну так не пойдет. Минус год жизни! Может, Олимпиаде Евграфовне уже все равно, хотя это странно. Нам с Николенькой нет.

На камне неподалеку разложена шахматная доска — в игры играют служивые. Конкретно — в шашки. «Чапаева» им предложить, может? Нет, интуиция говорит, что не стоит. С йар-хасут один трюк дважды подряд не прокатит. А еще там черные шашки стоят на черных клетках, а белые шашки — на белых. Бесконечная игра, блин! Разводка.

Карлос после нашего прошлого визита в Изгной заколебал меня шуточками, что йар-хасут надо тюремные загадки загадывать. Про два стула и прочий вот этот фольклор. Мол, ни в жизнь они правильный ответ не возьмут, дело — верняк.

А я вот не так уверен, особенно со Срединными.

Но все же… «Под каким деревом сидит заяц в грозу» и «как поймать тигра в клетку» тут явно не подойдут. И загадки от Карлоса тоже. Но вот задали же они нам самую что ни на есть классическую загадку на логику, едва ли не античную? Значит…

— А может, мы как-то мимо кассы пройдем, а мужики? — предлагаю я. — Сыграем, скажем, в загадки? Если не угадаете — мы бесплатно проходим. А угадаете, тогда… ну… берите два года. Себе в карман.

Стражники скептически переглядываются.

— Мне не так возраста жалко, как хочу отыграться, — убеждаю я. — У вас загадка вообще примитивная, а я зафейлил. Отыграться охота!

— Чего это она примитивная, — говорит копейщик, в голосе у него легкая обида. — Вовсе нет. Изволь, Верхний, давай сыграем! Загадывай! Сделка!

Я лихорадочно перебираю в голове всякие парадоксы и загадки, которые нам в универе когда-то щедро насыпал препод по философии.

Ну да, ну да: это все не вполне загадки, однако и про двух стражников — тоже! Это логическая задача. Йар-хасут согласились сыграть, значит, и я вправе выдать что-нибудь этакое…

— Сделка! Изволь! Пу-пу-пу…

На ум просится «может ли Бог создать камень, который не способен поднять», но, помнится, Владимир Сергеевич озвучивал эту загадку в менее мейнстримной формулировке.

— Может ли всемогущее существо, действуя в рамках евклидовой геометрии, создать треугольник, сумма углов которого не равна ста восьмидесяти градусам?

Копейщик застывает.

— Это не загадка! А впрочем, ладно. Изволь. Всемогущее существо не может этого сделать! Потому что оно всемогущее: то есть может все то, что возможно. А что невозможно — не может!

Моя очередь тормозить: я как-то не ожидал от привратника такого четкого ответа. Судорожно пытаюсь понять, где у него в логике дырка… но в это время вклинивается второй стражник. В латах.

— А я думаю — может! — хрипло возвещает он. — Речь-то о математических законах. Отчего бы нам не считать, что всемогущество — выше них? Особенно если мы назовем всемогущее существо — Богом!

Кажется, Владимир Сергеевич говорил, что это точка зрения Декарта…

— Если отрицать логику, как вообще рационально обсуждать Бога? — парирует копейщик. — Тогда все попытки разрешить эту загадку не имеют смысла!

— Так он именно в этом — смысл!

Откашливаюсь.

— Ну что, я могу пройти?

— Нет! — восклицает копейщик. — Я ответил!

— Да! — гудит латник. — Имеешь право пройти!

Но воин в легкой броне не согласен:

— Решать это не тебе! Он мою створку выбрал.

Ядрен батон, у них же еще створки разные…

— Тогда, — обращаюсь к латнику, — может, я в твою створку пройду?

Он качает тяжелым шлемом:

— Не по правилам! Уговор был с ним.

— Ладно, мужик, я могу и с тобой сыграть! На тех же условиях! Сделка?

— Сделка! — соглашается латник. — Давай загадку.

Его створка ворот — левая — тоже распахивается.

Теперь улица Города йар-хасут видна целиком. Как ни странно, кажется, будто там время суток иное.

Тут, снаружи, день, хоть и пасмурный. Там — вечер, горят огни в окнах…

Но мы пока что не там. Соберись, Строгач. Что там на втором курсе было?

Я воскрешаю в памяти экзамен по философии: мне на нем попалась схоластика, вот до сих пор и помню.

— Что случится, если всесокрушающее ядро ударит в несокрушимую стену?

…Ага! Получи Error, бельмастый.

Но латник держит удар: после полуминутной паузы восклицает:

— Тут нет ответа! Это чисто семантический парадокс! Слова описывают парадоксальную ситуацию, невозможную для реального мира.

«Для реального мира» — это он мне посреди Изгноя затирает, ага.

Подключается второй стражник:

— В каком это смысле — "парадокс'⁈ Значит, если я говорю, что «всемогущество» — семантическая ловушка, ты не согласен, а когда речь заходит про «всесокрушающий» и «несокрушимый» — то сразу она? Нет уж, ты будь любезен, ответь! «Нет ответа» — не принимается!

— Ты так не говорил!

— Я это имел в виду!

— Лжец!

— Ананкаст!

Не знаю, что это, но звучит ругательно. Стражники отступили друг от друга на шаг, у одного рука на мече, второй поудобнее перехватывает копье.

— Так мне пройти можно?

— Да!

— Нет!

— Да! — вразнобой заявляют стражники.

А потом хором уточняют:

— В его половину ворот! — и так же синхронно орут друг на друга:

— Нет, в твою!

— На редкость убогая сцена, — бормочет Гнедич, — пожалуй, вся суть аполоннического начала — вот она, перед нами.

И, вытянув из пиджака фляжку, делает добрый глоток.

— Господа! Предлагаю вам разрешить ваш спор вот как. Отгадайте мою загадку. Кто отгадал — тот и прав во всем.

Николай театрально указывает рукой — в сторону, где под стеной насыпана груда щебня.

— Вот, обратите внимание! Перед вами куча камней. Но что, если, — он наклоняется и подбирает кусок щебенки, — что, если я уберу этот камень? Продолжит ли куча камней быть ею? Вероятно, да! Но вот еще камень! И еще!

Не утруждая себя наклонами, Гнедич просто расшвыривает щебень ногами. Остается несколько камушков.

— Это — куча? — вопрошает стражников дядя Коля. — Отвечай… вот ты, — он тыкает пальцем в копейщика.

— Нет, конечно.

— И когда же она исчезла? После первого камня? После второго? После десятого? Не правда ли, глупо звучит? Как ты считаешь?

— Действительно, звучит глупо. Наверно, все-таки куча, — задумчиво отвечает латник, глядя на горстку щебня. — Кучка. Маленькая.

— Да не куча это! Тут снова семантическая ловушка!

— А ничо тот факт, — вклиниваюсь я, — что этот вот… э… этот вот ананкаст «кучу» опять семантической ловушкой считает, а «всемогущество» так ею и не признал?

— Хватит! — рявкает латник. — Сейчас вы пройдете в ворота. Дальше мы решим спор сами.

— Угу, в левую створку.

— Нет, в правую!!!

Мы с Гнедичем переглядываемся. Кажется, пора. И так… кучу времени потеряли.

Сохраняя невозмутимое выражение лиц, сначала я, а потом дядя Коля пятимся в открытые створки. Не слева и не справа — посредине.

— Левее, Верхний!

— А я говорю, правее!

— А ну, не трогай их! Ригорист!

— Враль!

Два стражника, попытавшихся нас направить, в итоге вцепились один в другого — и валяются с той стороны ворот, осыпая друг друга тумаками.

— Пока что не впечатляет, — ухмыляется Гнедич, — погоди, Егор, а вон там что? Тоже драка?

И вправду, это она.