Это — тронный зал⁈ Но это же… Он же похож…

Я опять в зале Мены. Том самом, который под тринадцатым корпусом. Рядом с купальнями, которые Немцов поломал, да так и не починил.

Это не просто похожий зал, это он и есть. Те же самые барельефы, вон кхазад с весами. И той же… степени сохранности, то бишь картины истертые и со сколами, покрытые слоем вековой пыли.

Здесь я бил по рукам с Соплей, отдавая ему владения Чугая. Здесь был лишен силы скоморох Шурик Чернозуб. Отсюда меня спасала Аглая, когда я чуть не подох после новой инициации.

…Какого⁈

За чашей, не единожды принимавшей кровь, возвышаются два престола. Два каменных трона с прямыми спинками, столь же древние и запыленные, как и все здесь.

На тронах — две фигуры.

Мужская — иссохший старец, похожий на мумию, огромный, костистый и дряхлый. Почти нагой, только в набедренной повязке на… чреслах. Перед троном мерцают огромные призрачные часы, внутри которых песчинки текут в бесконечном круговороте.

И женская фигура — целиком замотанная в черное покрывало, так что не видно рук, ни лица, ни ступней. Перед ее троном стоят весы — те самые. Чаши неторопливо, плавно покачиваются, не могущие замереть в равновесии.

…И все-таки это тот зал. Тот — и одновременно другой, его копия, слепок, клон — или, напротив, исходник. Оригинал, прототип.

«Принцип подобия, понятого как тождество — главный принцип магии», — произнес голос Немцова у меня в голове. «На практике он выражается в замыкании: геометрических контуров и обрядовых формул, финалов и сюжетов ритуальных текстов».

Ага.

Стало быть, нужно было перенестись в Изгной, пересечь реку, добраться до города, заставить Секретаря открыть телепорт в сердце черного куба в бездонной пропасти… Чтобы опять оказаться здесь.

Ладно. Таков путь, как говорят мандалорцы.

Оглядываюсь. В зале нет ни одной двери, ни одного прохода — ни ведущих в сторону корпусов колонии, ни во владения Ялпоса. Я словно внутри каменного яйца — в неизвестной локации, вывалился за границу текстур. Да и в каком я времени — ничуть не понятнее.

Я — и две фигуры на троне. Никого больше.

Набираю в грудь воздуха — он тут сухой, неподвижный и спертый, точно в сундуке.

— Приветствую вас, Владыки Изгноя. Я — Егор Строганов…

Мантра, которой меня научил Сопля, остается без внимания.

Как говорил телевизор у мамы на кухне: «Чьерт побьери!»

Я ожидал… ну, чего-то эпического. Богов Хаоса, блин, на тронах из черепов. Дружины викингов, пирующих за столом. Циклопического и богохульного разноцветного осьминога, висящего в центре галактики!

Вместо этого я стою в каменном мешке без окон и дверей, перед двумя равнодушными, безразличными ко мне существами, пребывающими в своем уме моргот знает где, и выхода из этого мешка нет, и пыльные стены…

Уф. Спокуха, Егор.

Выберемся.

— Я в своем праве и требую ответа от вас, — роняю в глухую тишину зала.

Кажется, начинает не хватать воздуха, но это иллюзия. Не поддаваться!

Стою, жду.

Нет ответа.

Вышние и Срединные йар-хасут, едва я объявлял им цель визита, начинали метаться, и все их действия после произнесения мною волшебных слов были направлены на одно — доставить меня сюда.

Я уже сам поверил, что Владыки тоже проникнутся величием момента.

Но нет, не выгорело.

А Сопля ведь предупреждал!

«Ну хорошо, Ялпос, доберусь я до тронного зала. Там они тоже не смогут мне отказать, так ведь?»

«За это, Егор Парфеныч, не поручусь. Владыки — совсем иной коленкор, чем даже рядовые Нижние. Я их сам ни разу и не видал. С ними ты из своей сути говоришь, не из буквы правил. А вернее сказать, если суть с буквой расходится — Владыки тебя не услышат».

Ладно.

Чертов каменный склеп совершенно высосал силы. Никогда еще в этом зале мне не было так плохо, так жутко. Даже после того, как лишился аэромантии. Сейчас внутри ни крупицы магии нет, ноги ватные, мысли в голове путаются.

«В глазах не темнеет?» — темнеет, Прасковья Никитична, еще как! Интересно, мой труп найдут потом в этом зале? Или даже телесная оболочка сгинет в бесчисленных заворотах искривленного пространства аномалии?

…Гоню прочь эти мысли.

Дышу.

Как могу, чем могу дышу. Чернотой — значит, чернотой.

«Из сути говоришь», значит. Хорошо.

— Я — Егор Строганов.

Шепчу еле слышно, но твердо.

— Егор! Строганов! Попаданец. Я умер там, на Земле. И занял тут место парня, которого никогда не знал. Но мне пришлось принять на себя все его… долги. И расхлебывать кашу, которую заварил Парфен Строганов, потому что он, ска, очень хотел, чтобы его сыночка был решительный и эффективный. Примерно как я, видимо. И вот я здесь. И из-за этой заваренной каши очень много народу пострадало! Потому что еще Гнедичи подключились… И ничего не закончено! Я пришел сюда, чтобы этот вопрос решить. Потому что если мне дадено — то с меня спросится. И я за всех Строгановых не скажу, в натуре! — но я, Егор Строганов с Земли, стараюсь платить долги. Всегда.

Точка. Не знаю, что можно еще сказать.

Время в ублюдочном «тронном зале», где царствуют тишина и мрак, растягивается в вечность, фигуры часов и весов колеблются и растекаются, но я стою, стиснув зубы, и стараюсь отмерять время самим собой. Меня ж качает, как маятник.

Мне бы палку какую-нибудь, на нее опереться — тогда, при моем первом столкновении с магией йар-хасут, это помогло.

Кстати.

— А если вам, блин, нужен еще и формальный повод для аудиенции, то держите: привет вам от тетки по имени Лозысян. Очень просила передать! Очень!

«На практике выражается в замыкании».

…Что-то меняется в неподвижной черноте зала.

Звучит еще один голос — то ли под каменным сводом, то ли под сводом моего черепа. А может, даже два голоса, слитых воедино.

— Выбери меру, человек. Допрежь мены — меру.

— Из чего выбрать?

Песочные часы и весы вспыхивают ярче. От того места, где я стою, к трону Владыки и к трону Владычицы складываются дорожки из бликов и отсветов. Неверные, но заметные.

Это как в той утренней викторине для шибко умных школьников, блин. «Выбирайте дорожку — зеленая или красная?»

— Один путь — измерять собой.

Эту фразу уже произносит одна Владычица, ее голос доносится от ее престола, из-под капюшона. Определить, расценить его — невозможно: ни женский, ни девичий, ни старушечий… Все сразу.

— Тогда и платить ты будешь только собой — покуда не кончишься. И сила твоя будет малой.

— Другой путь — измерять всеми прочими, — разлепляет сухие губы Владыка на троне. Глаза закрыты по-прежнему; голос — как шелест песка в жару. — Тебе дана будет власть куда большая, ибо платить станешь другими разумными, не спрашивая согласия.

Откашливаюсь сипло.

— И какова же за этот второй путь… цена?

— Твои глаза.

— Ну нет, спасибо. Я выбираю первый путь.

Старик на троне ни единым движением, ни звуком не выражает ничего. Ни разочарования, ни гнева.

Просто вновь застывает, а дорожка, ведущая к его трону, гаснет, растворяется в тенях.

— Путь выбран, — произносит Владычица, — и дары, которые ты принес, были приняты. Чего именно ты желаешь?

— Я хочу встретиться с Таисией и Парфеном Строгановыми. Получить полную информацию о совершенной Парфеном сделке и ее последствиях. И тогда предложу свою сделку. Это честно.

— Честности не существует, — отвечает Владычица, — есть только равновесность. Но ты можешь воззвать к тем, с кем желаешь встречи. Ступай.

В одной из стен возникает проход — едва подсвеченный, просто темное пятно в темноте.

Переставляю ноги — шаг, другой. Иду.

Хрен знает, где я вообще нахожусь — в пещере? в могиле? в утробе? — но зал с каменными престолами, качаясь, уплывает назад, а на меня надвигается другое место.

Гостиная. Хорошо мне знакомая гостиная в особняке Строгановых в Таре, где я много раз пил чай и с друзьями, и с врагами, и с родней… все эти сущности смешивались и переходили одна в другую. Только это не сама гостиная, а ее китайская реплика. В смысле, йар-хасутская.

Все такое… условное, обшарпанное, облезлое — будто в нарочито чернушном русском кино. Часы на стене вновь без стрелок, да и без гирек тоже. Огонь в печи будто нарисованный. На окне пыльные шторы задернуты, в щели клубится мгла. Никелированный бок самовара не блестит, а будто бы поглощает свет. Несуразная восточная ширма, за которой стоит диван — в реальности на ней нарисован ядовито-зеленый тростник — такая же блеклая, как обои.

…Ну здрасьте.

Таисия и Парфен сидят за столом — за самоваром. Тарелки перед обоими пустые, но грязные. Кружки тоже.

Не так я себе это представлял, блин.

…А как?

Парфен — мощный, грузный мужик с черными усами. Волосы разложены на пробор. По-хозяйски раскинулся в кресле во главе стола, крепкие волосатые руки лежат на столешнице.

Все бы ничего, только два момента смущают.

Он меня не замечает.

И глаза у него мутно-белые.

Таисия сбоку от Парфена — с нервной, прямой спиной. Губы в нитку.

Меня она тоже не видит, но… по крайней мере, глаза мамы… мачехи… тьфу, кем она мне приходится? — глаза Егоровой мамы не затянуты бельмами и не нарисованы.

Просто остекленевший взгляд в одну точку, как у жертвы гипноза.

Безумное, блин, чаепитие во Дворце Владык.

Я хлопаю в ладоши:

— Привет, родичи!

Хлопок вышел неожиданно громкий, а эффекта никакого. Сидят истуканами.

— Что, даже чаю мне не предложите?

…Не предложат. Зараза, ну что снова не так? Владык еле-еле раскачал, теперь эти.

— Ты не молчи как пень! Я же не могу один работать! — рявкаю в лицо Парфену, хватаю его за руку и плечо и пытаюсь потормошить.

Куда там.

Парфен вроде и мягкий, и рука теплая, и дышит — а тяжелый будто статуя, неестественным совершенно образом. Ладонь его от стола оторвать — невозможно.

Но Строганов все-таки поворачивает ко мне лицо — едва-едва, вполоборота только, — и говорит тихо, но веско:

— Пошел. Вон.

Ага, щас, размечтался.

Ору ему:

— Охренел, козлина? Я твои косяки, между прочим, пришел разруливать! И ты меня в этот мир сам призвал! Хотел эффективного наследника? Получи эффективного наследника, нах!

Может, его вилкой ткнуть? А что, вариант! Но это в крайнем случае…

— У тебя там все наверху развалилось, все разворовали! — давлю я. — Порядок навожу, как могу! И в колонии, и снаружи!

Строганов молчит. Наконец, дергает усом, шепчет:

— Это теперь неважно. Совсем.

— Да как бы не так!

Видимо, все же придется пустить в ход вилку.

— Нет, так. Убирайся вон, Егор Строганов. Я получил, что хотел — тебя. Закрыл обязательство перед родом. Теперь твое место наверху, а мое — здесь.

— Хрен тебе! Я обещал вас вытащить… ну, ее — точно.

Хватаю за руку Таисию — такая же неподвижная, тяжелая кисть, как и у Парфена.

— Угомонись, мальчик, — шепчет Парфен, — никого ты отсюда не вытащишь, ты не Рядник…

И тут я на напарываюсь на оживший, исполненный боли взгляд мамы Егора.

Лицо у нее по-прежнему замершее, застывшее, словно под кожей — маска. Но глаза! Точно стекло лопнуло — Таисия глядит на меня через глазницы в этой застывшей маске и мучительно шевелит губами, пытаясь что-то сказать.

— Что? — впиваюсь я в нее взглядом. — Что⁈

— Подменыш… прошу тебя — не трогай… его. Ты уже забрал… у нас… все. Пускай. Только — не его…

Я сначала, конечно, думаю, что она про Парфена, и недоуменно кошусь на его безразличную усатую рожу — что еще за неуместная супружеская жертвенность?

…Но Таисия смотрит мне за спину.

Оборачиваюсь.

Там за ширмой стоит диван, и от него доносится едва слышимый шорох. Решительно подхожу — задолбали уже эти тайны и недомолвки!

Да блин, вы шутите, что ли⁈

…В пыльном углу за диваном, прямо на полу, сжавшись в комок, сидит парень, которого я каждый день вижу в зеркале. Уже почти год вижу — каждый день.

Твою морготову бабушку, это как вообще?

— Егор, — констатирую я, глядя на его малахольную рожу.

Это точно Егор. Тот самый.

У него короткие волосы — такие были у меня в самом начале, потом я пробил для всех пацанов разрешение стричься не «под ноль»; плечи широкие, но как будто чуть-чуть поуже моих; но главное — взгляд… Робкий у него взгляд, загнанный. И дело не в том, что он тут застыл вместе с мамой и папой, как три комара в янтаре… Просто — это Егор. Он такой.

Облачен мой… близнец? клон? — в синюю бархатную хламиду, то бишь покрывало с дивана. В которое он завернулся, очевидно, за неимением другой одежки.

Сидит, покачивается.

— Так.

Я возвращаюсь к столу. Ногой отодвигаю себе деревянный стул — гораздо легче, чем сдвинуть с места Парфена или Таисию! — и плюхаюсь на него.

— Сейчас вы мне все расскажете. И тогда я решу, что делать. Погнали.

— Убирайся… вон… — Парфен, кажется, воспринял слово «погнали» слишком буквально.

Но я уже не обращаю на него внимания — пускай сипит, — а сосредотачиваюсь на Таисии.

— Итак. Что вообще происходит? Как вы тут оказались? Вы все?

Таисия все в том же состоянии: хочет говорить, но ей трудно. Но по крайней мере, в отличие от Парфена, хочет!

— Не убивай Егора, подменыш… Я бы отдала за него… все! Но я все уже отдала.

— Да что ж ты за нервная такая женщина! Я вообще-то спасать тебя пришел.

— Умоляю… возьми мою жизнь, то, что осталось от нее… только не его, не моего сына.

По щеке Таисии бежит слеза. Все ясно, от этой дамочки толку не будет, она вбила себе в голову, что я пришел убить ее сына. Ну, чего еще ждать от подменыша? Парфен — кажется, теперь йар-хасут, а не человек. Но тут есть еще кое-кто, в чьем умении мыслить логически я уверен. Что там наменял отец перед его рождением? «Ясный ум, что зрит в самую суть».

— Егор, братишка! Может, ты меня просветишь, что тут творится?

Егор-первый съеживается, словно ждет удара, и молчит, только бросает на меня быстрый взгляд. От сердца отлегло — глаза у него нормальные, живые, человеческие.

Однако выходить на контакт пацан не торопится, только еще сильнее втягивает голову в плечи.

— Оставь его, подменыш! — шепотом кричит от стола обезумевшая мать и силится подняться.

Может, и ну ее, эту сумасшедшую семейку? Никто их силой в Изгной не тащил, они сами сюда явились. Для решения моего вопроса нужно не их вытаскивать — а отжать у Парфена статус Рядника. А эти двое не желают моей помощи, так зачем я стану навязываться им в спасители?

Но ведь… там, в своем мире, я погиб. А здесь получил жизнь этого мальчика, которого родила эта женщина. Пусть я об этом и не просил — все равно им я обязан тем, что живу.

Строгановы платят свои долги.

Сажусь рядом с двойником прямо на грязный пол, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Егор, посмотри на меня. Я понимаю, что я для тебя — подменыш, который украл твою жизнь. Ты мне не доверяешь. У тебя вообще немного… опыта доверия другим, в смысле — удачного опыта. Но ты же способен рассуждать логически, отлично способен. Послушай… Я этого не хотел, не выбирал, не планировал. И все же мы здесь, оба. Мы — части целого и станем сильнее, если будем стоять друг за друга. Я должен защищать тебя и твою маму.

— П-почему? — голос у Егора хриплый, ясно, что он давно ничего не говорил.

— Потому что благодаря вам я живу. Долги надо возвращать, это… равновесно, понимаешь, Егор? И еще потому, что мне нужна твоя помощь, братец. У тебя светлый ум, а я запутался в чертовщине, которая тут творится. Если ты поможешь мне разобраться — мы оба выйдем отсюда и выведем маму.

Наконец мне удается поймать его взгляд — испуганный и печальный, но ясный.

Егор-первый медленно кивает — и начинает рассказывать. Сначала сбивчиво, хрипло, медленно — но потом все быстрее.

Берет с пола чашку — водит пальцем по ободку.

Говорит.

Про то, как отец захотел его поменять. Как спустился в Изгной вместе с матерью, использовав черный камень — три года назад.

И как предложил Владыкам неотклонную сделку: что угодно в обмен на наследника, могущего продолжить дела.

— Неотклонная — это когда Владыки не могут не выполнить, но и цену они назначают сами…

— Я знаю.

Параллельно рассказу Егора гостиная начинает меняться. Стены с вылинявшими обоями становится полупрозрачными, тяжелые шторы на окне тают.

В черном оконном стекле я опять вижу тронный зал — два трона, и двое людей перед ними. Время — оно ведь условно; пространства и вовсе нет. Изгной подстраивается под глухой голос Егора, лепит реальность, которую тот описывает, разыгрывает передо мной спектакль.

Такие вот тут развлечения.

— … Требую неотклоннную сделку! — слышу я громкий рык человека, который прямо сейчас сидит прямо передо мной и молчит, с бельмами на глазах, как слепая рыба, — требую, согласно условиям Договора! Сейчас! Неотклонную!

Парфен в эту минуту выглядит совсем не так плохо — крепкий хозяин, готовый яростно отстаивать свое. Таисия стоит рядом, ее тело бьет крупная дрожь, но губы упрямо сжаты.

Голос Владычицы звучит равнодушно:

— Я не могу совершить эту мену.

— Эт-то еще почему? — ярится Парфен. — У нас с вами Договор! Мой предок Егорий Строганов…

— Договор рода Строгановых — договор личной меры и малой силы. Твои предки просили о малом. О деньгах. Власти. Удаче. Ты же хочешь менять пути разумных.

— Дьявол! — ругается Строганов, тот что за оконным стеклом. Или это мы — за стеклом, отражение в мутной пленке на влажном камне, а там все происходит сейчас? В настоящем? — Дьявол!

— Уйдем, Парфен, — просит его Таисия.

Фигуры Владык неподвижны.

— Ну уж нет, никуда я отсюда не уйду, — рыкает Строганов. — Не тот договор? Ла-а-адно! Тогда я хочу расширить его условия! Имею право!

— Парфен, я тебя умоляю, уйдем!

— Да замолчи ты уже наконец! — он бьет Таисию по лицу.

Мать Егора никнет.

— Договор полной силы может быть заключен только с моим супругом, — бесстрастно произносит Владычица, — и мой супруг спит уже много лет… По вашему счету. С тех пор, как исчезли последние из разумных, желавшие этой силы.

— Значит, я его разбужу!!!

— Ты сказал.

Тьму тронного зала колышет рябь. Случилось.

Темный властелин не восстал из спячки с громами и молниями, просто канал телевизора переключили. Опция доступна. Разумные выбирают сами.

— Чего ты желаешь? — наполняет мрак шелест старика, и песочные часы вспыхивают.

— Я уже сказал! Про наследника. Требую неотклонной сделки!

— Сделка будет совершена, — говорит Владыка, — и вот плата. Первая — за заключение Договора со мной. Глаза.

Таисия ахает, Парфен всхлипывает.

Я не вижу, но знаю: сейчас, прямо сейчас старик на каменном троне поднимает веки. У него там — тьма. И у Парфена глаза заволакивает белая пленка.

— Ты запросил дорогого, — продолжает Владыка Изгноя, — и поэтому тебе жалован титул Нижнего. Теперь твое место — здесь. Во Дворце.

Таисия закрывает руками рот, Парфен стоит истуканом.

— Что касается сделки, — продолжает старик, — то ты не определил срок. Три года. Это равновесно. Через три года твое условие станет выполнено. Ну и плата… — кажется, он усмехается.

Впервые хоть кто-то из них… хотя бы усмехнулся!

— Плата обычная. За голову — голову пусть оставит! Чаемый тобой наследник придет. За это твой сын, который тебе не угоден, умре…

— НЕТ! — Таисия издает отчаянный вопль, который мог бы расколоть камень. — Нет! Я, Таисия Строганова! Требую неотклонной сделки! Хочу, чтобы мой сын жил!..

В тронном зале опять наступает тишина. Но только не та тишина, безразличная. Это тишина озадаченная.

Тянутся мгновения.

— Сделка будет совершена, — наконец, произносит Владычица. — Твой сын будет жить. Плата за это — обычная. За голову — голову, и никак иначе. Чтобы твой сын мог жить, ты останешься здесь.

Таисия вновь закрывает лицо руками и, скорчившись, опускается на каменный пол. Парфен продолжает стоять застывшим.

Видение рассеивается, мы вновь переносимся в пыльную «гостиную».