Утро выдалось серенькое. Но Литиванова и не нуждалась в солнце. Бесполезное одеяло скинул с себя робот. У него не было настроения, только техническое состояние. Внутренние органы функционировали. Внешняя оболочка не несла повреждений. Можно было сканировать пространство. Комната пустовала. Кухня тоже. Муж уехал в город. А зачем он механической, да пусть хоть и электронной кукле.Вчерашний эксперимент с идеальным обликом провалился. Нормальная женщина в знак протеста не слишком усердствовала бы – джинсы, водолазка, минимум косметики. Но запрограммированное устройство вновь обеспечило доступное совершенство. И оценило его без эмоций, по параметрам сочетания цветов и выверенности линий.– Сегодня я арендую любую квартиру, – ровно пробубнило оно. – Позавтракаю.Если бы под этим словом подразумевалась зарядка батарей, Анджела не возражала бы.Все-таки Ирина подбирала варианты в шаговой доступности от метро. Ей было удобно, а о трудностях парковки вблизи станций она не думала. Роботу удалось быстрее конкурентов приткнуть машину в освободившееся место, бодро дошагать до паркомата и встретиться с агентом минута в минуту. Он был вежлив, но не любезен. Риелторша выглядела слегка одутловатой: то ли недоспала, то ли переела. Но железяка на полупроводниках, или чем там их начиняют, реагировала только на скорость движения человека. Она даже не зафиксировала, что на нем было надето.– Мы были в доме начала прошлого века, в сталинке и брежневке. А сегодня у нас лужковка, – говорила Ирина, скрашивая их короткий путь к цели.– Это нечто с надстроенным этажом и чердаком под пентхаус? – уточнил информацию компьютер в виде Литивановой.– Нет. Это когда ломали старый особняк, а на его месте возводили точно такой же. Там внутри все совершенно новое, не то что у Георгия Петровича. Очень просторные современные квартиры.– Угу.– Вы сегодня какая-то тихая, Анджела.– Угу.– Пришли. Смотрите, какой красавец. Вообще-то тут домофон. Но сегодня его ремонтируют, так что позвоним хозяину, он нам скажет код.– Угу.Уже в роскошном по московским корявым меркам подъезде людям захотелось бы остаться навсегда. Но то людям, а не механизмам. Поднялись на второй этаж. Ирина нажала кнопку звонка. Робот исследовал датчиками цветы на лестничной площадке вплоть до щелчка замка. Уютная толстушка загораживала обзор. Он шагнул за ней в прихожую. Открывший дверь мужчина попятился и сдавленно воскликнул:– Анджела?– Везде ты, – равнодушно буркнула машина. И ошарашенно прорыдала голосом Литивановой: – Мишенька!Рок измывался над ней с мрачноватым сарказмом. Деваться некуда было от подруги мужа и его самого. Анджела ринулась вперед, едва не свалив Михаила с ног. Если бы прямо по курсу оказался открытый балкон, она закончила бы в лучшем случае в реанимации. Но наткнулась всего лишь на кресло в гостиной и рухнула в него. Идиотское поведение объяснялось легко. Женщина была уверена, что владелец устроил общий для всех съемщиков показ – краем глаза заметила таз с голубыми бахилами под вешалкой. Ее и не только Мишенька явился снимать квартиру для своей бездомной пассии. И она хотела добраться до хозяина первой, успеть втолковать, что ей квартира нужнее, чем отставшему на полшага мужчине. Однако в комнате никого не было. А Литиванов не пытался ее обогнать. Более того, долго не появлялся. Уже затихли их с Ириной голоса, хлопнула дверь. А он все не шел. Сбежал с риелторшей? «Хорошо бы», – подумала жена.Стоило пожелать его исчезновения, как он явился с видом едва ли не вороватым. И с отчаянной решимостью попытался самому себе доказать, будто лучшая защита – это нападение:– Объясни, что ты тут делаешь, любимая. Я на грани инсульта из-за твоей выходки.– Это ничего. За гранью тебе было бы хуже. Объясняю, мне невыносимо куковать в деревне. Я решила сменить обстановку, хотя бы днем бывать в Москве, и ищу квартиру с помощью бездарного агента. Ненадолго, с одной задачей – почувствовать разницу. Ты спроси, ты обязательно спроси, милый, почему бы мне не жить в городе дома? Ключей не нашла? Но ведь мы давно на всем экономим. Смена любых замков дешевле, чем аренда в Центральном округе. Но, видишь ли, когда ты не явился ночевать, меня посетила дикая мысль. А не ты ли взял ключи? Мог потерять свой комплект. Мог не терять, но по какой-то необходимости завладеть обоими. Зачем тебе спать в офисе, когда есть прекрасное жилье? Только жене признаться решимости не хватило. Я спросила себя: «Почему?» Да, наши отношения далеки от прежних. Но зачем пачкать их остатки ложью? В общем, Мишенька, я видела, как ты и твоя девушка выходили из нашего подъезда. Я собиралась все выяснить, ты деморализовал меня романтическим ужином. Думай обо мне что хочешь. Но сначала, будь добр, поведай, чем ты занимаешься на чужой территории.– Мы оба на своей территории. Я пришел ее сдать, ты – снять.– Еще раз, пожалуйста. Кто владелец квартиры?– Документально я. Но поскольку мы – семья, то и ты, и Алик.– Так, в психиатрической клинике будет двое новичков. Я думала, одной придется, что называется, госпитализироваться. А почему ты не сдал эту квартиру девушке? Ее отовсюду выгнали, жить негде.– Ты-то откуда все знаешь? Ситуация действительно непростая. Она жаловалась, но я не вслушивался. И квартиру ей сдал. Только не эту, а ту.– Какую – ту? Которую вы вместе утром покинули? Секс – это бонус за решимость арендовать у тебя, а не у конкурентов? Широко мыслишь.– Анджела, не язви. У нее было время до работы, и только. Я ночевал в офисе, иначе пришлось бы выбираться из коттеджа на рассвете. Приехал к семи. В семь тридцать зашла она. Ее все устроило, мы подписали договор. Я получил залог и деньги за месяц вперед, отдал ей ключи. Мы вместе спустились во двор и разъехались каждый по своим делам. Все. Ничего, кроме бизнеса. Я люблю тебя.– Надо полагать, этим авансом ты и осчастливил сына… Мишенька, что происходит? Разве можно любить, пренебрегая, отстраняясь, умалчивая?– Или щадя.– Уж пощадил так пощадил. Убить было бы милосерднее. Повторяю, что творится? Где мы находимся? Как так вышло? Нет, погоди. Почему ты сдал ей кровать нашей первой брачной ночи? Я наслышана, для бизнесмена ничто не свято. Но не слишком ли дешево?– Она позвонила по поводу другой квартиры.– Да сколько их у тебя?– Пять без нашей. Вложение денег, не более. Как оказалось, удачное. В общем, ей нужен был именно тот дом. Практически за любую цену. Всего на три месяца. Алик не выдержал и начал ябедничать, а перевести ему мне было нечего. Вот я и решился скрепя сердце. Выдавил из себя: «У меня есть квартира там, где вам нужно, но на тысячу евро дороже». Она обрадовалась.– Надо думать, мужчина, который выгнал ее под забор, один из наших соседей. Берегись, Мишенька. Она сознательно будет отравлять ему жизнь, мстить своим присутствием рядом. Потом кто-нибудь кого-нибудь зарежет или застрелит. И тебе эта выгодная сделка выйдет боком. Затаскают по судам.– Напрасно веселишься. Очень трудно найти платежеспособного вменяемого арендатора. Чтобы площади были доходными, надо крутиться.В ходе этого абсурдного диалога они не смотрели друг на друга. Не хотелось ничего читать по глазам и мимике. Оба были в панике и мало что соображали. Муж не лгал, чтобы удостовериться в этом, достаточно было его слушать. «Только если бы я вчера не узнала про грустные обстоятельства девицы, а сегодня в качестве арендатора не наткнулась на Мишеньку, не поверила бы ни единому слову, – думала жена. – Редкостная череда случайностей. Небо, оказывается, меня хранило. Но я не испытываю благодарности. Не уверена, что довольна. А обязана ликовать из-за того, что изменять мне Литиванов не собирался, просто занимался бизнесом? Похоже, этот бизнес унизит сильнее, чем неверность».Анджела вдруг ощутила потребность сделать то, зачем явилась. Подавить ее не удалось. Рассудок еще просил не валять дурака, а язык уже молол:– Мне бы здесь оглядеться для полноты впечатлений.– Прошу, – любезно откликнулся муж. И сделал автоматический приглашающий жест.Такие есть у всех опытных работников сферы обслуживания. Анджела зажмурилась от ужаса, который, честно говоря, был отвращением. Вымученное неловкое движение рукой вызвало бы в ней сочувствие, а то и сострадание. Но не эта жестикуляция профессионального зазывалы. Мотаться по комнатам сразу расхотелось. Она поплотнее вжалась в кресло и сказала:– Нет, не пойду. Вижу твой класс по гостиной. Ты знаешь, что прежде чем получить, надо вложиться. Мишенька, не томи. Давно у тебя это экзотическое хобби – сдавать жилье?– С год. Только не хобби. Основной род деятельности.Литиванова заплакала. Неожиданно для нее самой из глаз потекла жгучая влага, и нос перестал дышать. Литиванов резко отвернулся. И глухо заговорил.Он произвел тщательные расчеты, составил план не по дням, а по часам, взял кредит, заказал оборудование и начал модернизацию. Все у одержимого трудоголика шло как надо. То есть проблемы возникали, решались, сменялись другими. Именно разнообразие и усложнение препятствий свидетельствовали о том, что дело движется. И быстро – толковые люди работали круглые сутки. Залогом окупаемости вложений была скорость. Матерый пятидесятилетний зубр добился своего. Предприятия заработали. И их сразу отобрал чиновник из молодых да ранних. Система была заточена под коррупционеров. Она вынуждала любого бизнесмена нарушать закон. Даже платя все налоги и содержа толпу квалифицированных юристов, он причинял ущерб государству. Литиванову тоже предложили выбор – тюрьма или сума. Он выбрал суму. Пытался бороться, разумеется. Но вернуть собственность не удалось.Все встало на место. Развязались узлы. Объяснились странности. И тем не менее Анджела впервые в жизни заорала:– Как ты смел?– Дать себя ограбить? – Он был готов к взрыву.– Нет! Годы рассказывать мне сказки! Мучить пустой реальностью. Пытать ложной надеждой! Почему не обратился к дедушке? Благодаря его консультациям людям удалось отбить немало рейдерских атак. Почему не рассказал папе? Банкиры не жалуют чиновников, он мог что-то придумать, с кем-то свести. Почему, в конце концов, не спросил у мамы, как одолеть депрессию? Мы все встали бы с тобой рядом и сделали что могли. Не существует чиновника, который сам по себе. На них тоже собирают компромат. Им мстят. Их подсиживают. Надо только знать их врагов. Если ты таковых не нашел, не означает, что родственники не смогли бы. Ты в раже своей гордыни забыл и обо мне, и об Алике. «Разорюсь, но с семьей жены о делах говорить не буду». Ладно, разорился. За что боролся, на то и напоролся. Мне тебя жаль.– Не факт, что твои сумели бы мне помочь, – зло ответил Михаил.– И кто этот всесильный монстр? У тебя даже цент отнять, и то танковая битва. А уж с группой поддержки из моей семьи одной левой расправиться в состоянии только чудовище.– Вряд ли тебе что-то скажет его имя. – Муж запнулся, но произнес: – Любимая.– Я не выболтаю его папе и дедушке, обещаю. Поздняк метаться, как сейчас выражаются. Но мне-то по секрету открой. После всего, что ты скрыл, назови.– Могу и фамилию озвучить. Забавно сочетается с моей. Поливанов Стасик. Никогда не слышала?«Какой он тебе Стасик? Это ты для него, урода, Мишутка, битая карта», – подумала женщина. Называть победителя детским именем было мелко. И лишь выругав мужа, она отозвалась слабым эхом:– Поливанов… Поливанов… Нет, не слышала.– Подонок еще тот. Отсутствует логика. Нет бизнес-чутья. Исчадие ада. Творит зло ради процесса, а не результата. Как с таким справишься? Ему было невыгодно отбирать заводы. У меня уникальное производство. Нуждающихся в продукции мало, они разбросаны по свету. Требуется чуткое руководство, постоянный анализ и, главное, отслеживание новинок даже в смежных областях. Кто будет этим заниматься? Его отец пенсионер, на которого он записал мои предприятия? Я точно знаю, эта сволочь не хочет их продавать. Разумно было требовать деньги. Не взятку в конверте, разумеется, а перечисление на счет, и такса, и схемы давно отработаны. Я до последнего момента думал, что заказчик наезда вменяемый тип. Но он оказался психом…Михаил был не в состоянии угомониться. Он доказывал, что Поливанов сумасшедший, на все более отвлеченных примерах. Анджела перестала слушать. Она будто вернулась в ресторан. Вот они ссорятся на входе. Вот мирятся. Вот столик, меню, официант. На сей раз женщина вникала в каждое слово друга юности. Да, он был в курсе всего, что составляло ее жизнь, ее одиночество и боль. Прозрачно намекал, что самое время рожать общего ребенка. Открытым текстом предлагал звонить ему, когда она узнает то, что муж от нее скрывает. И смотрел восхищенными глазами. Так Стас разорял Михаила, чтобы ей доказать: тот всего лишь стареющее ничтожество, которое никогда больше не поднимется? Она когда-то ошиблась в выборе. Надо героически признаться в этом, развестись и вернуться к молодому любящему самцу. Они случайно встретились чуть раньше, чем он задумал. Но ее состояние доказывало, что она готова возненавидеть мужа. Анджела уронила лицо в холодные сухие ладони. Наверное, Литиванов вдохновился ее гримасой: он повысил голос, и слово «ублюдок» зазвучало еще чаще.– Мишенька, извини, я не уяснила кое-чего. Ты брал кредит на реконструкцию. Поливанову твои заводы отошли вместе с долгом, что ли? – спросила жена.– Зришь в корень, любимая. Нет, я погасил задолженность. Распродал все, что было помимо заводов. Выполнил очередное условие этой мрази. Остались только квартиры и дом. Виллу под Лозанной мы теперь арендуем. До лета. Потом будем решать, где доучивать сына.Ее снова горько затошнило. Сказать, что Поливанов и есть тот мальчик, которого он затмил годы назад? Тогда Мишенька не интересовался, как зовут бедного студента, университетского гуманитария. А вот гуманитарий полюбопытствовал. Но вырвалось другое:– Я встречалась с приятельницами. Никто и не догадывается, что у тебя проблемы. А ведь ты избавлялся от активов, это не тайна…– Вот я и говорю, он псих. Сейчас многие ликвидируют второстепенный бизнес в России. Так что продажи воспринимаются нормально. Эта же сволочь не афиширует, что уже год владеет моими предприятиями. Еще бы, чиновник. Но обычно утечку информации для узких кругов допускают. Чтобы устрашить бизнес – кто следующий. И повысить рейтинг хищника для своих. Идиотское ощущение, будто он не хочет, чтобы трепали мою фамилию.Надо было отдать Литиванову должное, чутье не подводило. Предположение звучало безумно. Но фамилию Станислав действительно на растерзание не предназначал. Ведь пока ее носили и Анджела, и ее любимый сын.– Как ты узнал, что именно Поливанов стоял за захватом? Государевы люди осторожны в этом смысле. Или уже вконец обнаглели?– У меня своя разведка… была.«Значит, Стас хотел, чтобы разведка про него тебе доложила. Если дважды два все еще четыре, то отдаст он тебе твои заводы. В обмен на меня. Поэтому и не продал до сих пор. И не опозорил. Явит милость царя-победителя». Анджела, на которую вчера ни один мужчина не взглянул с интересом, думала об этом так спокойно и обыденно, будто привыкла быть военным трофеем. Будто стоила предприятий, швейцарских вилл и много чего еще. И вдруг заволновалась: «Он хочет, чтобы Литиванов променял меня на свои модифицированные детища, и я окончательно в нем разочаровалась. Или… Господи, или он мстит мне? Собирается шантажировать: хочешь спасти Михаила, брось его и выходи за меня».Анджела понимала, что вряд ли. Нищетой ее не изведешь – папа с дедушкой чиновникам и более высокого ранга не по зубам. Страдать рядом с мужем тоже насильно заставить не получится. Но то, что такое многоходовое злодейство было направлено против нее, удивительным образом возбуждало. Она с трудом взяла себя в руки. Вспомнила сцену из какого-то фильма: мужчины ругаются из-за женщины, открыто делят ее, и она кричит: «Пошли вон оба!» Кажется, она перебила Михаила, все еще увлеченно клявшего Стаса:– Я раздавлена. Мне надо осмыслить все. Ответь на последний вопрос. Тайное неизбежно становится явным. Когда и как ты собирался рассказывать мне и моим родным о трагедии? И что будет дальше? Продадим коттедж, выучим сына в Германии бесплатно? Проживем сдачей квартир внаем? Или пойдешь в топ-менеджеры? Или ты начнешь руководить кем-нибудь, а я сдавать? В Чехию сможем ездить на Рождество. И на Кипр летом. Нет, я понимаю, как ты мучился. Но почему обошелся без меня? Ты не видел, как мне плохо? Распорядился двумя годами моей жизни, пользуясь тем, что любим. Я терпела не ради твоих денег, которые обещали не иссякать после этой самой модернизации. Я терпела, чтобы быть с тобой прежним.«И ты хорош, Стас, – продолжила она молча, уже не смущаясь тем, что разговаривает с обоими. – У тебя одно оправдание – ты добивался любви, не разбирая средств. Ты заварил эту горелую кашу. А чего достиг? Сейчас я и тебе не верю. У тебя папа – инженер? Ему скоро на пенсию? Вот ты и сделал ему подарок к шестидесятилетию. Заодно уничтожил Литиванова. Меня приучил к одиночеству и боли. Теперь найдешь себе девочку, ладно, пусть похожую на меня в мои семнадцать – восемнадцать. И забудешь о нас. И, в сущности, будешь прав».– Я еще не думал о том, как вам сказать. Просто тянул время. Но твоим родственникам не придется меня спасать и устраивать на работу. Только не это, – привычно завелся Михаил. – Я сам…Анджела поняла, как жены убивают мужей. Если бы у нее в руке был молоток, она ударила бы по этой упрямой башке. Потом опомнилась бы, забилась в рыданиях, но за миг беспамятства совершила непоправимое. Он продолжал что-то нести о том, как щадил ее. А она смотрела и не узнавала. Кто это? Обуянный гордыней пятидесятилетний дядька в истерике? Трус, слабак, глупец, позволивший себя разорить? Эгоист, не нашедший мужества признаться и лелеющий свои болячки? Владелец нескольких квартир в центре Москвы? Отец, лгущий сыну и требующий от него аскезы? Муж, врущий жене и ненавидящий ее семью до безумия? Мелкий лавочник, сдавший брачное ложе за лишнюю тысячу евро? Тот, второй, тоже хорош. Но без него она до конца дней обманывалась бы в первом.Женщина отвела взгляд, потом с трудом сконцентрировала его на мужчине и устало предложила:– Давай знакомиться, благоверный.– В каком смысле? – нервно поинтересовался он. – Меня обокрали, Анджела! А ты хочешь, чтобы я занимался самоанализом? Вся в мать, ну вся в мать! Мне не нужен психолог. К этим горе-специалистам обращаются такие мрази, как Стасик Поливанов. И они учат их быть свободными гармоничными личностями. То есть грабить, грабить, грабить тех, кто сам с нуля все в жизни, без связей, без помощи, без дедушки-юриста, без папы – завотделением банка. Сотворить из идеи, создать из мечты нечто реальное. И уступить циничному сопляку, обменять на бессмысленную, но жизнь…Она заметила на диване свою сумку. Бросила куда попало, когда забежала в комнату. Муж схватил ее, повертел в руках и отшвырнул за ненадобностью. Там лежала «визитка для близких» Станислава Поливанова с номером телефона, по которому можно звонить в любое время. Пригодится, чтобы для начала разговора объяснить человеку, какое он дерьмо. Анджела представления не имела, что будет делать завтра. А сегодня поднялась, взяла кожаный черный мешок и ушла не оглядываясь.