Вечер. Температура на улице уже ниже сорока. Горохов вошёл в ресторан, огляделся. Люсичка говорила, что, помимо доктора, тут, в Полазне, были два бандита из Губахи. Но это заведение было явно не их уровня. Он снял фуражку, маску и очки. Пошёл и сел за свободный приглянувшийся стол. А дело у Люсички шло. Больше половины столов было занято. Публика всё приличная. Таких франтов не во всех заведениях Соликамска найдёшь, подобный люд можно найти где-нибудь в дорогих ресторанах Нарьян-Мара или Красного. Мужчины в белоснежных накрахмаленных рубашках с длинными рукавами, в галстуках. Женщины в тончайших платьях. Женщины все в золоте, у мужчин в золоте все пальцы.

Горохов старался не рассматривать публику явно, но общую картину срисовал сразу. Несколько мужчин — это бизнесмены или высокопоставленные чиновники, но другие… Эти отличались от первых и специфическим выражением лиц, и холодными, внимательными глазами, и количеством золота на руках. Им скорее пошли бы не белоснежные рубахи с галстуками, а грязные пыльники с разгрузками и многозарядное оружие.

— Улитки? — он указал на блюдо в меню. — Консервированные?

— Нет, их привозят сюда живыми, — отвечала приятная официантка средних лет, — везут на льду.

Горохов сразу вспомнил баржу-холодильник, на которой он не так давно побывал, и сказал:

— Нет, всё-таки ростбиф из варана. И салат из синего кактуса.

— Текилу, коктейли не желаете?

— Кукурузную водку, три рюмки, и сок. Какой у вас есть сок?

— Кактусовый, персиковый, яблочный.

— Персиковый. А после ещё и кофе.

— Хорошо. Салат и сок принесу сразу, — сказала официантка, забирая у него меню.

Тут все друг друга, конечно, знали. А вот он вызывал у местных интерес. Люди — и женщины, и мужчины — смотрели на Горохова. Кто-то старался делать это незаметно, а кто-то просто пялился. Его это не очень смущало, люди есть люди, они должны рассматривать незнакомцев, вот только с оружием он чувствовал бы себя поувереннее.

Она носила всё тот же яркий казачий наряд. Вошла и вся засверкала в лучах мягкого света. Горохов её даже в маске узнавал, по длинным ногам. Мало у кого он видел такие длинные и красивые ноги. И она сразу двинулась к нему через весь зал, через взгляды людей. Шла, снимая на ходу маску и платок. Остановилась у его стола:

— Здравствуйте, инженер, рада вас видеть в моём заведении.

— Здравствуйте, Людмила Васильевна. А я рад видеть вас.

— У вас приняли заказ?

— Да, уже приняли. Сижу в предвкушении, после пыли, саранчи и зноя тут у вас просто рай.

— Я очень старалась, — говорит Людмила. — Именно этого и хотела добиться, чтобы гости себя так чувствовали. Ну а у вас как дела?

Вот наконец Люсичка и задала вопрос, который её действительно интересовал. Неужели до города ещё не дошла новость про доктора и его медсестру?

— Пришлось сменить местоположение вышки, — произнёс инженер, — но сейчас уже всё хорошо.

— То есть дело идёт? — уточнила она, пристально гладя на него.

— Да-да, никаких проблем, — убедительно сказал инженер.

— Обязательно съезжу к вам на участок, как только представится возможность.

— Кстати… — снова заговорил Горохов. Тут официантка принесла ему первое блюдо и выпивку. Ставила всё на стол перед ним. — Людмила Васильевна, у вас красивые серёжки, мне нужны такие же. У вас тут такие продаются?

Серёжки у Люсички были подстать её казацкому наряду. Золотые, длинные, тяжёлые. Болтались до самых плеч. Они выглядели даже богаче, чем те, что носила жена атамана Василька.

— У нас город небольшой, — отвечала Люсичка, — женщин немного, тут всего один человек торгует украшениями, но он сейчас уехал за товаром.

— Жаль, — произнёс инженер.

— Очень хочу с вами поговорить, но, боюсь, это привлечёт излишнее внимание, — сказала красавица негромко, — я пришлю к вам человека закончить дело или приеду сама. Приятного аппетита.

Сказала и пошла в сторону кухни. Конечно, все посетители ресторана наблюдали за их разговором. Но по большому счёту Горохова это не пугало. Ему это было даже на руку. Пусть местные привыкают к нему. Он принялся за салат, выпив первую рюмку, и ещё не доел его, как появилась его официантка; он думал, что женщина несёт горячее, но она принесла на подносе свежую салфетку.

— Просили предать вам, — негромко сказала официантка и положила салфетку рядом с его правой рукой.

Положила и сразу ушла, а инженер взял вторую рюмку, выпил. Вообще-то у него уже была чистая салфетка. Она лежала рядом с левой его рукой. Он чуть подумал и отогнул угол белоснежной ткани. На салфетке лежало золото. Две красивых серёжки. Люсичка была щедра. Стоили её серёжки очень дорого.

Ну а теперь, когда он прекрасно поел и выпил, нужно было решить вопрос с ботом. Горохов закурил, вышел из ресторана и теперь стоял у входа в задние, над которым красовалась надпись: «Инженерное бюро. Разработка проектов, Новые Технологические Решения, техническое сопровождение».

Инженер решил пока не сообщать в компанию, что «потерял» одного их бота. Зачем им знать, он потом им об этом сообщит. А пока он зашёл в бюро и уже со знанием дела заказал на объект нового бота-техника, Дячину в помощь. Всё та же милая девушка ему тут же оформила заказ и обещала привезти биоагрегат в течение пяти дней. Конечно, ему хотелось бы побыстрее увидеть бота на участке, но раз нужно подождать, он подождёт. А буровой мастер пусть пока управляется с тем, что у него есть.

Больше в верхнем городе делать ему было нечего. Да и чувствовал он тут себя не очень уютно. Поэтому Горохов добрался до проходной, с облегчением забрал из шкафчика своё оружие и мотоцикл и отправился к себе на участок.

— Это мне? — коротко спросила Самара, увидав серёжки.

Признаться, её поведение его удивило: она смотрела на золото, потом на Горохова, и взгляд её вовсе не был радостным. Казачка хмурилась, словно он ей подсовывал какую-то ерунду.

— Ну а кому ещё? Тебе, конечно, — произнёс инженер, удивлённый её поведением. И тут же додумался. — Ты не волнуйся, те сто рублей, что я тебе обещал за помощь, ты получишь, а это просто подарок.

А Самара всё не брала серёжки и теперь уже смотрела не просто хмуро, а ещё и с подозрением:

— А где ты их взял?

— Какая разница, — Горохов начинал уже раздражаться. — Тебе они нравятся?

— Ты их у той бабы городской взял? — она внимательно смотрела не на серёжки, а на него.

«Тарасову у неё стоит поучиться задавать вопросы». Инженеру уже начинало это надоедать, и он ответил:

— Да, я взял их у той бабы городской, взял, чтобы подарить тебе. И у неё не осталось ни одной пары хороших серёжек.

— Да? — Самара всё ещё смотрела на него с подозрением.

— Да.

Тут она наконец взяла одну серёжку, подержала в руке, словно взвешивала, стала рассматривать.

Горохов молча всунул ей в руку вторую, вышел из палатки и пошёл к вышке.

Он сразу понял, что Люсичка вне себя, она выскочила из квадроцикла, не закрыв двери кабины, поспешила к нему; на этот раз она была одета не в лёгкую одежду степняков, на ней был наряд богатой городской женщины, которая случайно вышла из дома на пару минут и никак не собиралась ехать в степь.

Дячин, стоявший рядом с инженером, как увидел её, так сразу вспомнил про дела на буровой и ушёл.

— Мы так не договаривались, — начала шипеть она ещё издали и шла к нему, утопая в горячем песке по щиколотку, при том что на ней были лёгкие туфли.

— Здравствуйте, Людмила Васильевна, — спокойно отвечал Горохов. — Вы бы так не шипели при посторонних, вашу праведную ярость вся площадка наблюдает. Ветер. Надели бы вы лучше респиратор. Нахватаетесь песчаной тли — тошнить будет.

— Это тебя будет тошнить! — продолжала шипеть красавица, но респиратор всё-таки надела.

— Объясните, в чём дело.

— Ты зачем забрал из лаборатории все конструкты?

— Ах, вы об этом? — Горохов поправил фуражку. — Это только для того, чтобы на вас не подумали.

— Горохов, верни мне все конструкты, они мои, — она подошла к нему так близко и таращилась ему в глаза так, что он даже отступил назад: как бы не кинулась драться.

— А, значит, вы уже побывали в «санатории»?

— Ты дурак, Горохов, — продолжала шипеть Людмила, — ты даже не понимаешь, что ты натворил. Если бы ты его просто убил, то дело, может быть, и замялось бы со временем, но ты ещё и вывел из строя всю систему комплекса, своровал ценные биокомпоненты. Их надо вернуть! Слышишь?

— Ну, это уже невозможно, — спокойно отвечал инженер. — Они уже далеко на севере.

— Ублюдок! — чуть не закричала она, опомнилась в последнюю секунду и снова заговорила тихо и сквозь зубы. — Ты уже второй раз меня кидаешь, второй, твою мать, раз!

— Ну, тут я с вами не соглашусь, — всё с той же невозмутимостью отвечал он. — Первый раз — да, я вас обманул, но в этот раз мы с вами ни о чём таком не договаривались. Я взял всё, что счёл ценным, это моя добыча.

— Недоумок! — она подняла руки и сжала кулачки. — Теперь тут всё перероют, всё, понимаешь? Ты вывел из строя весь комплекс! Это так не оставят! Там сейчас портятся заготовки. Хорошо, что ты хоть додумался трупы доктора и медсестры вывезти, хоть на это ума хватило! Сейчас его ищут.

— Вы сказали, что этого так не оставят. А кто не оставит? Тарасов? — поинтересовался инженер.

— Идиот! Эти ещё хуже, чем Тарасов, когда узнаешь — пожалеешь!

«Эти? И кто же они, эти «Эти»?».

— Вы зря волнуетесь, — произнёс Горохов, — то, что пропали важные биоматериалы и трансформатор, скорее всего, поведёт ваших «этих» по ложному следу. Вы поймите, если доктора не найдут, то, скорее всего, будут думать, что он сбежал на север, прихватив с собой и биоматериалы, и медь от трансформатора.

Людмила, кажется, хотела кинуться на него, столько в ней сейчас было злости, и даже то, что их видят все, кто был на площадке, красавицу не останавливало, она уже даже подняла руку и…

— А ну отойди от моего мужчины!

Горохов и Люсичка одновременно повернулись на голос. И в десяти шагах от себя увидали Самару. Её лицо не закрывали ни очки, ни маска респиратора, а платок был замысловато накручен на голову, так что всё лицо было на виду. А лицо у неё злое, красивое, с родинкой, а в ушах… Ну конечно же, в её ушах покачивались длинные золотые серёжки, которые Люсичка сразу узнала. А в руках у неё был тот самый дробовик, что подарил ей инженер.

— Отойди от моего мужчины, я сказала, — она приподняла ствол и навела его на Людмилу.

Горохов похолодел: оружие было снято с предохранителя.

— Ты что, дебилка дикая? — Люсичка вовсе не испугалась. — Стрелять собираешься? — Всё-таки, как ни крути, а Людмиле Васильевне нельзя было отказать в самообладании. Тут она многим мужикам бы фору дала. — Убери оружие, припадочная.

Но и Самара была женщиной непростой, она не отвела ствола, а лишь опустила его и проговорила через зубы:

— Отвали от моего мужчины, шалава городская. Не то…

— Что «не то?» — язвительно поинтересовалась Люсичка.

— Прострелю тебе ляжку, — почти радостно сообщила казачка, — жакан вырвет тебе из ноги кусок мяса, не сдохнешь — так будешь хромая и кособокая… Думаешь, потом полезет на тебя кто из городских мужиков, когда у тебя пол-ляжки не будет?

— Людмила Васильевна, — заговорил инженер вкрадчиво, он увидал, как от квадроцикла Люсички к ним бежит её водитель с пистолетом в руке. «Этого мне ещё не хватало». — Не надо её злить, она хорошо стреляет.

Люсичка взглянула на него с презрением, и с ещё большим презрением сказала:

— У, животные…

Он думал, что она ещё сейчас плюнет… Но нет… Повернулась и пошла к своему квадроциклу, сопровождаемая своим водителем. Только тогда Самара опустила оружие, подошла к Горохову, явно недовольная, и спросила:

— Это из-за серёжек?

— Думаю, нет, — ответил инженер.

— А ты с ней спал там, в городе? — спрашивает казачка, а сама глаз от него не отводит.

— Я никогда с ней не спал, — ответил он, тоже стараясь не отводить глаз.

— Нет? — Самара смотрит всё так же, и по её взгляду не понять, верит она или нет. — А из-за чего тогда она тут бесилась?

— Да деньги отдавать не хочет. Вот и устраивает спектакли, — он обнял казачку за плечи и поцеловал в щёку.

— Вот тварь! А? — возмутилась она. — И что мы теперь будем делать?

— Ты будешь делать то, что я тебе скажу, а я ничего делать не буду.

— И сколько же она тебе должна? — поинтересовалась Самара.

— Пятьсот рублей, — ответил Горохов.

— Пятьсот рублей?! — Самара снова подняла ружьё. — Да я её прямо здесь вместе с шофёром пристрелю за такие деньги.

Горохов улыбнулся и удержал её за плечи.

— Успокойся, успокойся, говорю тебе, мы у неё серёжки забрали, да и на воде ещё обманем, всё своё мы заберём.

— Заберём? — спросила она с какою-то детской надеждой.

— Заберём, заберём, — он усмехался и лез в карман за сигаретами.

⠀⠀