Луна. Звёзды. Лодка Палыча уже стояла на якоре в десяти метрах от берега. Палыч он осторожный, к берегу не подойдёт, пока не убедится, что это безопасно. В рубке горит свет. Горохов и Самара спускаются к реке.

— Эдуард Павлович! — окликает инженер с берега.

В их сторону тут же развернулся прожектор. Горохов и казачка жмурятся, прикрывают глаза руками. А хозяин лодки включает лебёдку, выбирает якорь, заводит мотор и уже через пару минут протягивает сверху, с лодки, руку Горохову.

— Ну, здорово, дорогой.

Палыч человек опытный, он при Самаре инженера по имени называть не будет.

— Здорово, дядя, — отвечает инженер, пожимая руку.

У них свои и весьма давние отношения. Это далеко не первое дело, в котором Эдуард Павлович прикрывает его и выполняет роль связного. Палыч хотел втянуть инженера на палубу, но тот не спешит влезать на лодку.

— Подожди, — Горохов оборачивается, — Самара, выкопай то, что мы тут прятали.

— Ладно, — говорит казачка и идёт выкапывать сумку-холодильник и сумку с бумагами.

А сам инженер полез вверх на обрыв, там в кузове квадроцикла сидел умный бот, которого на участке всё звали помбуром.

— Помбур — произнёс Горохов, когда добрался до квадроцикла, — работать.

Бот сразу вылез и пошёл за инженером, и они спустились к реке.

— Заходи в воду, — Горохов указал место, — тут. Там должна быть сумка, опусти в воду руку. Ищи.

Почти сразу бот вытащил из воды баул с медью.

— Давай его сюда, — инженер указал на палубу, — закидывай.

Потом бот закинул на палубу выкопанные Самарой сумки. И после приказа инженера влез на лодку сам. Горохов обернулся к казачке:

— Подожди меня у квадроцикла.

Только после этого Горохов забрался на палубу. И там они с капитаном обнялись. А после стали спускать вещи в трюм лодки.

— Ого, тяжёлый. А ты сам как? — спрашивал Палыч, беря баул с медью и стаскивая его вниз.

— Клеща подцепил, а так нормально, — отвечал инженер, передавая ему сумку.

— Клеща? — капитан удивлён. Такой опытный человек, как Горохов, не должен цеплять клещей. — Дать тебе медикаментов?

— Палыч, ты мне всю аптечку дай, я свою уже распотрошил полностью, ничего не осталось, но это после. — Горохов остановился и указал на сумку-холодильник, — тут главное, это конструкты, случайно нашёл их. Повезло. Держи в холодильнике. Береги их.

— Понял. А тут что? — капитан указал на сумку.

— Собрал черновики доктора Рахима, не знаю, насколько они ценны. Пусть ребята из института посмотрят, может что-то пригодится, — Горохов достал сигарету.

— Ясно, — Палыч поднёс ему зажигалку. — Что ещё?

— Рапорт, — инженер прикуривает и передаёт свёрнутый листок бумаги. И пинает мокрый баул с медью, — а это передай Семёнову, пусть продаст на аукционе, это мои призовые.

Связной лезет в баул.

— Ишь ты! Медь! Хорошие призовые. Ну а как тут обстановка? Про наших ребят что-нибудь слышал?

— Слышал, — отвечал инженер нехотя, он не стал говорить Палычу, что головы двух людей, которых они с Эдуардом Павловичем хорошо знали, высохли на кольях перед резиденцией Папы Дулина. А то, что ребята погибли, Палыч и так знал. — Нет их больше, Палыч, и того достаточно.

— Ну а тебя не пасут?

— Ещё как пасут, есть тут один тип, Тарасов. Очень нудный. Землю носом роет, постоянно крутится рядом. Я в рапорте про него писал. Есть ещё люди Юрка, сына Папы, есть ещё Мордашёв, и Люсичка, в общем, всем что-то от меня нужно.

— Понял.

— Палыч, — инженер делает паузу. — Я там в рапорте всё, конечно, указал, но ты сам поговори с Костиным, пусть попробует армейцев сюда вызвать. Вдруг получится? Там целое здание всяких приборов и растворов. Всё оборудование пришлых. Но делают его где-то у нас. И трупы собирают где-то у нас. И ещё я написал про реактор, он вообще непонятного принципа действия. Просто куб из чёрного металла, а из него выходит кабель. Как в нём что-то работает? Хрен его знает. Его обязательно нужно захватить. Только ради одного реактора можно армейцев сюда звать. А там ещё куча всякого оборудования.

— Это вряд ли, — отвечает связной. — Сам знаешь, что нам не дадут фондов на такое дело, ты и так на свою операцию всё выгреб на год вперёд.

— Знаю, но ты попробуй, — настаивал инженер.

— Попробую. Это всё? — Палыч встал.

— Нет. У тебя клетка открыта? Ключ там?

— Открыта. Ключ в замке.

Горохов открыл люк на улицу.

— Помбур, иди ко мне.

Помбур тут же стал спускаться в люк.

— Охранник? — сразу спросил Палыч.

— Нет, был один бот-охранник, пришлось его нейтрализовать. Но это тоже хороший бот, редкий, у нас такого не было. Этот бот умный. Техник.

— Техник? — удивился Палыч.

— Запросто может работать на буровой помощником буровика, может обслуживать дизель, разберётся с генератором, с квадроциклом. В электрике понимает.

— Иди ты! Серьёзно? — не верил капитан. — Неужели такой умный?

— В доме есть ещё умнее, настоящий бригадир, вообще может организовывать работы. Но тащить его с собой… опасно было… — отвечал Горохов, поворачиваюсь к биороботу и открывая дверь клетки. — Помбур зайди сюда.

Помбур послушно вошёл в клетку, и Горохов закрыл за ним дверь, запер на ключ.

— Помбур, это Палыч, теперь ты слушаешься этого человека. Он определит тебе задание.

— Директива принята, слушаться Палыча, — сразу ответил биоробот.

— Отлично, — произнёс капитан. — Слушай, Андрюша, так улов у тебя неплохой, может, сворачиваться будешь? Скажи бабёнке той, что ждёт, что уезжаешь, и завтра вечером уже сам всё будешь рассказывать Костину.

Горохов задумался, он докуривал сигарету, молчал. Инженер чувствовал, что действие стимулятора заканчивается, чувствовал, как усталость вперемешку с болезнью свинцовой плитой опускаются ему на плечи. И разумные доводы связного звучали весьма убедительно, а мысль, что сейчас можно пойти и просто завалиться спать в прохладной рубке на давно знакомую ему койку, была весьма соблазнительной.

— Тем более ты сам говоришь, что этот Тарасов ещё тот варан, вцепился и не отпускает. Зачем тебе так рисковать? Мы тут уже двух уполномоченных потеряли. Ещё не хватало с тобой попрощаться.

Горохов и вправду устал, и даже не болезнь была тому виной, не бессонная ночь. Он подустал от ежедневного напряжения, которое так умело ото всех скрывал. Инженер открыл люк и стрельнул окурком наружу, чуть помолчал и произнёс.

— Второй раз мне так близко уже подойти не удастся. Буду заканчивать операцию.

— Ну смотри сам, — произнёс Палыч, и на секунду задумался. — Значит так, через двадцать часов я буду в Березняках, два часа на доклад, часа три заправиться и подлататься по мелочи, подварить кое-что, и пятьдесят часов буду идти обратно против течения. Часов через восемьдесят буду тут. Нормально?

Это его отсутствие, а потом появление у пирсов могло броситься в глаза людям Тарасова, но делать было нечего, всё, что добыл инженер, нужно было доставить на север. Ну не мог же Палыч вернуться сейчас к пирсам и торчать там, имея на борту кучу улик и ворованного бота.

— Приезжай через неделю, — сказал инженер.

— Через неделю? — связной снова удивлялся. — Ты уверен?

Горохов устало кивнул:

— Приедешь раньше — это может броситься в глаза.

Когда он поднимался вверх, к скале, похожей на клык, хлопнул выстрел. И ещё один. Это дробовик Самары, который он ей подарил. Инженер не без труда взобрался на обрыв, револьвер в руке, и в свете луны увидел её фигуру. Она спокойно стояла на небольшом бархане, оружие на пчеле.

— Чего стреляла?

— Сколопендра.

— Ладно, поехали в лагерь, — произнёс Горохов.

А казачка, прислушавшись к удаляющемуся звуку дизеля на реке, удивлённо спросила:

— А бот где?

— Уехал, — он уселся на кресло пассажира и добавил устало, — поехали, Самара, мне нужно выспаться.

Он проснулся, а там, за стеной палатки, — знакомый звук. Это был смешанный звук тарахтевшего генератора и низкого урчания редуктора. Неужели Дячин уже тестирует привод? Хорошо бы. А тут как раз характерно и звонко звякнул замок, фиксирующий трубу на вышке. Точно, буровой мастер начал тестовое бурение. Значит, вышка уже готова! Раньше намеченного срока. Отлично. Горохов сел, он чувствовал себя неплохо, температуры уже не было, только разрез под мышкой болел. Взглянул на часы. Сутки проспал, больше… И его никто не будил, значит, Люсичка сюда не приезжала. Знает ли она о том, что он выполнил свою работу? Интересно, доктора в городе уже хватились?

Инженер встал, выпил не меньше литра невкусной и тёплой воды и начал одеваться. Одежда вся была чистой. Самара постаралась. Это было приятно. Он вышел из палатки, уже не очень жарко; так и есть, Дячин начинает бурить. Все рабочие и боты возле буровой, Толик Баньковский тоже. Даже женщины стоят у своих палаток, все смотрят, как лебёдка тянет вверх очередную трубу.

Толик, едва заметил его, сразу подошёл и стал говорить:

— Ты выздоровел?

— Да, всё нормально.

— Долго спал.

— Температура высокая была, я при температуре сплю.

— А что вас так долго не было?

— Ты не представляешь, я бота потерял, — сказал Горохов и стал поглядывать на Баньковского, наблюдая за его реакцией.

— Бота? — удивился тот.

— Ага, налетел заряд внезапно, а мы в дороге, и он вывалился из кузова, а мы поначалу не заметили; как пыль чуток осела, кинулись искать, полночи искали, по всем кактусам и по всей колючке, что была в округе, прошлись, орали-орали, но не нашли, все следы уже замело.

— И что теперь будем делать? — расстраивался инвестор.

— Ничего, я потерял, я с этим и разберусь, — успокоил его инженер.

— А куда вы ездили-то? — спрашивал Толик расстроено.

Баньковский задал тот вопрос, на который ему, может статься, ещё придётся отвечать, но уже перед другими людьми.

— Мотался по пустыне, искал места, где ещё может быть вода.

— А что, мы можем не найти воды на нашем участке? — Толик сразу перепугался ещё больше.

— Толя, ты рано паникуешь, — сказал Горохов и, увидав Самару, пошёл к ней.

Ему нужно было кое-что ей объяснить насчёт того, где они пропадали целые сутки.

Он переговорил с ней, она всё понимала, история про потерянного бота её не удивила, она накладывала ему еду и слушала, что он ей говорил: ездили на северо-запад, отъезжали на тридцать и больше километров, до самой реки, там кочевье чужое, поэтому старались на глаза местным не попадать, искали низины, там инженер смотрел что-то, бот ему помогал. А потом попали в заряд и потеряли бота, искали долго, и инженер вдруг заболел, оказалось, что это клещ, дальше бота искать не стали, и Самара повезла Горохова обратно. Ехали долго. Приехали, когда инженер уже совсем плохо себя чувствовал.

Казачка всё запоминала, слушала внимательно и подкладывала ему еду, доливала чай. Когда он попросил её пересказать легенду, она уверенно её рассказала, чуть добавив своего, женского. Умница.

После ужина он вышел и перекинулся парой слов с Дячиным, который сказал, что всё идёт хорошо, и пообещал, что если не случится чего-нибудь незапланированного, то до следующей жары пройдёт тридцать метров.

— Тридцать метров — неплохо, — сказал инженер и пошёл к мотоциклу.

— Ты уезжаешь? — Самара догнала его у мотоцикла.

— Да. У меня есть дела.

— В городе? — она остановилась рядом, когда он уже сел в седло.

— В городе.

— Что? Едешь к городской бабе? — спросила она с заметной насторожённостью.

«Вот какая она всё-таки сообразительная».

— Сначала к ней, — ответил он спокойно, он старался сейчас не злить её. — Возьму у неё денег, а после пойду в контору, где нанимал ботов. Заплачу за потерянного, возьму нового. Он нужен на буровой.

Она промолчала. Губы поджала недовольно, но промолчала. Инженер даже подумал, что сейчас с ним попросится. Не попросилась. Повернулась молча и пошла к другим женщинам, что собрались у одной из палаток. Всё было хорошо, но отныне все настроения Самары придётся ему учитывать, больно много теперь знала эта строптивая жительница степей.

⠀⠀