Горохов и сам был не из бедных. Ему очень хорошо платили, особенно последние годы, да и из командировок ему удавалось привозить кое-что. Кое-что.

Имущество его подопечных никак законом не учитывалось, а самими уполномоченными рассматривалось как вполне заслуженный трофей. В самом деле, ну не оставлять же что-то ценное разбежавшимся дружкам приговорённого, чтобы они снова организовались и снова занялись своим промыслом уже без своего прежнего вожака. В общем, старший уполномоченный Горохов был человеком состоятельным. Тем не менее, даже он не мог себе позволить собственный дом в одном из самых фешенебельных районов Большой Агломерации. А вот замначальника Отдела Дознаний подполковник Габиев мог иметь большой дом, на сто квадратных метров, а может, и ещё больше. Да ещё с цокольным этажом и ветротурбиной. Как-то после одного из дней рождений какого-то руководителя Трибунала они с Габиевым заказали одно такси на двоих, и тогда, когда они подъехали к дому подполковника, Горохов, чтобы польстить сослуживцу похвалил его дом:

— О, а ты, я смотрю, неплохо устроился. И турбина у него есть…

— Стремись, Андрюша, стремись, и у тебя такой будет, — самодовольно посмеивался Илькан в своей высокомерной манере.

Нет, старший уполномоченный не собирался «стремиться»; он, конечно, любил удобства, и бассейны, и хорошие рестораны, и дорогие машины, но вовсе не из-за престижа или какой-то показухи. Рестораны он любил, потому что там вкусная еда, а дорогие машины — из-за комфорта и мощных кондиционеров, а не потому, что кто-то будет ему завидовать или восхищаться мощностью двигателя. И бассейны он обожал вовсе не потому, что там в шезлонгах у баров собирается городская элита, а потому, что там просто бесконечно много прекрасной, чистой воды.

Человеку, выросшему в степи, в самых примитивных жилищах и палатках, даже простая квартира в две комнатушки с кухней общей площадью в пятьдесят метров была вполне комфортной. Уже потому, что там есть душ, кондиционер и туда не пролазят клещи с клопами и пауками. Но тогда, когда подполковник Габиев протягивал ему руку на прощание, уполномоченный сказал:

— Да, придётся стремиться, чтобы соответствовать уровню.

Вряд ли с тех пор подполковник сменил дом. С такими домами в центре города не расстаются просто так. И Андрей Николаевич быстро нашёл его. Дом даже в сумерках сиял серебристой окраской, свежей и дорогой.

«Ильканчик всё-таки любит пижонить. Дом у него, даже на этой улице, среди таких же пижонов, самый свежевыкрашенный».

У красивого дома были припаркованы два дорогих квадроцикла, но оба не принадлежали подполковнику.

«Уже спать пора ложиться, а его всё нет… Труженик, мать его… Ну да, у него сейчас дел по горло. Положеньице — не позавидуешь. Под руководством кресло горит, да и его креслице дымится… Ему сейчас не до отдыха… Рыщет… Рыщет… Меня ищет».

Горохов прошёлся до конца улицы, и там, у перекрёстка, приглядел хороший, увесистый камень в два кулака величиной, поднял его аккуратненько и пошёл обратно. Как раз когда он снова подошёл к дому Габиева, первые порывы ветра начинали качать уличные фонари, а когда ветер погнал по улице клубы пыли, он свернул в узкую щель между домами. Там, на задней стене дома, обязательно должны были быть скобы лестницы, что вела на крышу. И он почти сразу их нашёл. Его сейчас никто не мог заметить, уже почти стемнело, да ещё пылища в воздухе… Так что на крышу уполномоченный взобрался, не опасаясь быть обнаруженным. А когда он оказался там, автомат-предохранитель уже заклинил турбину, чтобы она не разгонялась во время заряда и не сломалась от порывов ветра. То есть, когда он оказался на крыше, заряд уже бушевал вовсю. Ветер рвал его пыльник и фуражку, тут он был посильнее, чем в горах. Заметно сильнее. Но вот дорогой респиратор и дорогие очки сидели на лице плотно. В общем-то, не зря они стоили больших денег. Он достал фонарик, присел и стал оглядывать крепление солнечных панелей, что располагались по всей площади крыши. Но это ничего ему не дало — как и положено, панели были закреплены отлично; и тогда он прошёл к турбине, а там, на углу возле неё был распределительный щиток. Крепкий пыльный ящичек, чуть притопленный в бетоне. И, как и положено, он был заперт на замок. И сам корпус, и замок были прочными. Так, с наскоку, щиток и не взять. Он достаёт револьвер… Ну, уж этот справится. Выстрел из револьвера не очень громкий, несмотря на мощный патрон. Но его бы непременно кто-то услышал, если бы не вой ветра. Горохов, не раздумывая долго, наводит оружие на ящик, на замок и, когда налетает очередной порыв ветра, стреляет.

Пах…

Отлично. Хлопок выходит и вправду негромкий, звук сразу уносится ветром прочь, вот только мощная пуля рвёт дверцу и сильно вминает её вовнутрь. Она не поддаётся. Уполномоченный достаёт тесак и пытается поддеть, но сразу у него не получается. Замок всё ещё мешает. А так как заряд уже идёт на убыль, он решает не тянуть и снова берётся за револьвер.

На этот раз выстрел получается более громким, он не совпал с порывом ветра, но Андрея Николаевича это не взволновало, всё равно на улице никого нет, а в соседних домах, слава Богу, с уплотнителями всё в порядке, так что… Он снова светит фонариком и поддевает дверцу тесаком… Вот теперь… Горохов открывает щиток. Пыль с мелким песком ещё засыпает его и открытый ящик, а он лучом фонаря находит нужную ему шину, которая закреплена мощными болтами. То, что нужно… От неё идёт силовой кабель вниз в трубу, к аккумуляторам, рядом с ним второй. Он подносит тесак к кабелям и, отвернувшись, закорачивает их.

Пуххх…

Вспышка даже через воздух, наполненный пылью, на секунду освещает всё вокруг. Он глядит на кончик тесака, а тот красный и оплавленный. В доме сейчас должно на мгновение пропасть электричество. Но всего на мгновение, в таком модном жилище несомненно есть дублирующая сеть. Умный автомат отключил одну и включил другую. Теперь сеть запитана исключительно от аккумуляторов. Поэтому он снова ещё красным кончиком тесака лезет в распределительный щит.

Пух…

И сноп искр разлетается в стороны. А фонарь над входом в дом погас. Вот теперь умный автомат вырубил всю сеть в помещении. Ну, во всяком случае, уполномоченный надеется на это. Он сделал всё, что собирался сделать, и теперь, привалившись спиной к одной из солнечных панелей, Горохов не торопясь перезарядил револьвер. И стал ждать.

Два квадроцикла возле дома, один лучше другого… Ну не ездит же подполковник на трёх машинах сразу. А значит, в доме кто-то должен быть.

Потихонечку ветер стал утихать. Горохов, примостившись в тени солнечных панелей, стал разглядывать улицу. Фонарь над входом так и не горел, значит и в доме, скорее всего, света не было. Этого он и добивался. Он вспоминал свою Наталью… Базарова была очень современной женщиной, она знала, что нужно делать, когда нет света, знала, кому звонить в случае каких-то неполадок. Дом был сферой её ответственности, и в нём не было для неё секретов. Тем не менее, даже она непременно позвонила бы ему, чтобы сообщить о мелких домашних неприятностях. «Кран сломался… Или: воздуховод кондиционера песком забило». Она сообщала потом: «Я вызвала мастера, придёт к вечеру, не раньше… В доме духотища такая…».

Уполномоченный надеялся, что и жена Габиева уже сообщила ему, что после заряда в доме отключился свет. Сообщила, что вызвала мастера, но время-то сколько, рабочему люду уже вставать через шесть часов, вряд ли кто-то сейчас к ней поедет. Только если аварийная бригада. Но этих вызывать очень дорого, а ложиться спать без кондиционера… Горохов привстал и, не высовываясь из-за солнечных панелей, пробрался к северной стене, на которой висел один кондиционер. Кондиционер должен был негромко урчать, но этот, что называется, безмолвствовал. В общем… всё шло, как и было ему нужно.

А ветер стих окончательно, пыль улеглась, и где-то внизу запела одинокая цикада. По улице поехали машины. А ему страшно захотелось курить. Вот только делать этого было никак нельзя. В замершем воздухе запах табака был бы легко уловим для любого некурящего.

В общем, Горохов затих. Он не знал, появится ли подполковник, но собирался ждать, если понадобится, хоть до рассвета. К утру ему пришлось бы уйти, но до двух часов уполномоченный собирался пробыть тут, на крыше. Сидя так, что ему было видно всю прекрасно освещённую дорогу возле дома, и на запад, и на восток.

Горохов взял флягу и выпил немного воды. Турбина снова заработала, но теперь она едва шевелилась в стоячем воздухе. Ночь. Прошелестела крыльями добравшаяся до центра города какая-то безумная саранча. Город уже спал. Было тихо, и он приготовился считать минуты.

Но нет, считать минуты и ждать до рассвета ему не пришлось… Дверь в доме открылась, и он услыхал голоса. Да, людей, кажется, было двое, один голос принадлежал женщине. Нет, второй, хоть и был мужской, но это был голос не подполковника… Человек, говоривший с женщиной, был явно намного моложе того.

Два человека вышли из дома и свернули в проулок между домами, они разговаривали между собой, идя вдоль стены дома, потом завернули за угол.

У него не осталось сомнений, что люди идут к лестнице, и тогда он аккуратно, чтобы не шуметь, переместился к ней поближе.

Признаться, Андрей Николаевич не ожидал, что кто-то, кроме ремонтников утром, решит взобраться на крышу. И не совсем знал, что ему делать. Впрочем… У него был револьвер, а ещё булыжник, которым он поначалу хотел разбить стёкла в припаркованных у дома квадроциклах, чтобы изобразить ограбление транспортных средств. И тут булыжник оказался кстати.

— Камиль, только осторожно, — донёсся до крыши женский голос, и стену снизу осветили фонарём.

— Ма, я осторожно… — ответил ей молодой голос.

Она светила вверх, а парень полез на стену, цепляясь за скобы. А Горохов, подобравшись к лестнице поближе, но так, чтобы не попадать под луч фонарика, поднял камень…

Он слышал, как человек забирается всё выше и выше, приближается к нему, и когда макушка головы человека стала ему видна, подсвеченная снизу фонариком, уполномоченный без замаха, но с усилием опустил на неё булыжник…

Тук…

Звук был глухой, но вполне себе слышимый… Удар получился хороший…

— Оо-ааа…

Затем раздался тихий металлический звон, кто-то пересчитывал ступеньки лестницы ботинками, а потом что-то мягко шлёпнулось на песок. И послышалось всхлипывание…

— О Господи! Камиль! — воскликнула женщина. — Ты, что, упал?

«Конечно же, упал, ты, что, не видишь, дура?! Ты же на него фонариком светишь!».

Уполномоченному очень хотелось прокомментировать вопль женщины.

— О… — застонал человек.

— Господи, да что случилось-то? — женщина была на грани истерики. — Да ты весь в крови.

— Меня кто-то ударил! — простонал человек.

— Кто? Там кто-то был? Ты его видел? — причитала женщина. — Пошли в дом, скорее… Ты можешь идти?

Луч фонарика скользил по краю крыши.

— Да никого я там не увидел, не успел…

— Ты можешь встать? — истерично восклицала женщина. — Сынок, ты можешь встать?

— Да могу, мама… Да не дёргай меня… Сейчас встану, — почти хныкал ей в ответ Камиль.

— Нужно идти отсюда, вставай… — просила женщина.

— Да встаю я…

Он наконец встал, и они медленно пошли к углу дома, светя перед собой фонарями.

— Мама, не нужно меня держать, я могу идти сам, — уже с некоторым раздражением говорил Камиль.

— О, Господи, ты весь в крови, весь…

— Мама, я знаю, хватит причитать… — отвечал ей сын. — Я сам знаю, что я в крови…

— У тебя лоб разбит. Сверху.

— Мама, я лучше тебя знаю, что у меня разбито.

— А тебя точно кто-то ударил? Ну, там… Наверху…

— Ты же видишь, я весь в крови! Или не видишь? Откуда у меня кровь, по-твоему?

— Ну, может, ты сам обо что-то ударился?

— Мама! — раздражённо говорит Камиль, и они сворачивают за угол.

Дальше Горохов почти не различает слов, и вскоре они заходят в дом.

«Нужно было вызывать аварийку, а не экономить, папашка ваш ещё бы наворовал», — вслед им назидательно думает уполномоченный.

В общем, всё складывается для него как нельзя лучше. Горохов немного ждет и сам начинает спускаться по лестнице. Он не чувствует никаких угрызений по поводу этого Камиля. Ну, получил по башке камнем паренёк… Ничего, крепче будет…

У Андрея Николаевича уже включился режим «безжалостности». У любого бандоса, любого убийцы-людоеда из приговорённых часто находилась какие-то родственники: жёны, дети, матери… Это в его случае не играло никакой роли. Никакой… А уж после того, как подполковник Илькан Габиев вломился к нему в дом, Горохов с его родственниками особо церемониться не собирался. Камнем по башке — ну, значит, камнем по башке.

Он аккуратно опустился на песок и включил фонарик.

⠀⠀