— Наталья как? — это был главный вопрос, который сейчас интересовал Андрея Николаевича.

— Она в больнице, — сразу огорошил его подросток.

— В какой больнице? — у уполномоченного похолодело сердце.

— Ну, ходила к врачу к своему, а он сказал ей, что ей надо лечь в больницу на сохранение. Она пришла, собрала вещи и ушла.

— А что с нею? — Горохов продолжал волноваться. — Она не сказала?

— Нет… Да не помню я, пришла и сказала: чтобы плод сохранить, доктор сказал полежать у него в больнице немного под наблюдением. Сказала, если ты позвонишь, чтобы тебе сказать, что ничего страшного, — объяснял парень. Говорил он нехотя, на «отвяжись», словно всё это его мало касалось.

А вот Горохова это сильно волновало, а манера подростка говорить с ним его сильно, очень сильно сейчас раздражала. Он говорил сквозь зубы, и уже от одного тона Димки у Андрея Николаевича возникало желание взять его за шкирку и как следует встряхнуть… И это как минимум.

— Когда она легла в больницу?

— Дня три назад, — вспоминал подросток. — Ну да, три дня…

— Ты с тех пор был у неё? — зло спрашивает Горохов.

— Нет… А нафиг я ей там нужен?

— Дебил! — выдохнул уполномоченный. Теперь он говорил едва сдерживаясь. — Хотя бы пришёл, спросил, не нужно ли чего. Недоумок!

И тут Митяй и через респиратор уловил настроение Горохова и уже отвечал более мягко и как бы оправдываясь:

— Если бы ей что-то было нужно, она бы позвонила.

— А просто сходить, узнать, как здоровье? — уполномоченный брал себя в руки. Успокаивался. Но это только внешне, внутри его всё ещё обжигал огонь злости. — Она тебя кормила, стирала твоё шмотьё, убирала за тобой, а ты даже не можешь зайти и узнать, что с нею? На пять минут, на пять минут! Всё равно в школу почти не ходишь, что, пяти минут не мог найти?

— Да не любит она меня, нафиг я ей там нужен, — огрызнулся Митяй, — ей без меня там лучше.

— Откуда ты знаешь? Дурак!

И тут подросток вдруг говорит:

— Это хорошо, что она в больнице. А то к тебе приходили… А она бы волновалась, а ей нельзя, ей врач запретил волноваться…

— Приходили? — тут же раздражение Горохова сменилось на настороженность и беспокойство за Наталью, никто и никогда к нему приходить был не должен. Поэтому он стал ещё больше злиться. — Кто ещё ко мне приходил?

— Четверо, — сразу ответил парень. — Нашу дверь открыли своим ключом. Я сначала думал, ты им ключи дал или Наташа за вещами прислала кого. А эти… Вошли, у самих пистолеты и автоматики маленькие в руках. В комнаты стали заглядывать… Ну, так, выглядывать из-за угла осторожно. Увидали нас с братом и спрашивают: «Где Горохов?». А сам на меня, на нас ствол навёл.

«Где Горохов?».

На уполномоченного тут вдруг напало какое-то оцепенение. Он всё мог понять, но вот это вот… Андрей Николаевич просто недоумевал. Годы, проведённые в опасных местах с опасными людьми и существами, приучили к его к мысли, что с ним может случиться всякое. Всякое… Но он всегда считал, что где-то там, в большом городе, у него есть место, где никто ему угрожать не посмеет. Никто хотя бы потому, что он уважаемый член влиятельной организации. Тем более не посмеет угрожать его близким. Наставлять на них оружие в его доме. Но нет, оказалось, что у него нет безопасного тыла и что его людям кто-то может угрожать…

«А если бы там была Наталья, которой доктор запретил волноваться? Уроды… Такие же, как и те, кого мне приходилось вылавливать по степи! Ничего святого… Ничего…».

Это продлившееся несколько секунд оцепенение уже отпустило его, и первое, что он спросил, было:

— Но Наталья к тому времени была уже в больнице?

— Да, — отвечал Митяй. — Она в больницу собралась три дня назад, а эти вчера приходили, часа в три утра. Мы ещё в школу не ушли.

Горохов чувствовал, как вся его глупая злоба, всё раздражение на парня, вся злость тают в нём, уходят из него, уступая место холодной, рассудительной ярости. И он стал выяснять подробности визита этих людей:

— Значит, они дверь открыли сами?

— Да, мы сидели на кухне, ели, — начал Митяй. — И вдруг слышим, ключ в двери, в замке шебуршит, я Тимке говорю: Наталья вернулась, он пошёл её встретить, а на пороге кухни уже мужик какой-то, респиратор не снял, в пыльнике, но я сразу понял, что это не ты, он толстый был, плотный. И он на нас автоматик свой направил и палец поднял: тихо.

— Чтобы не шумели, — понял Горохов.

— Да, а там в коридоре ещё мужики, все с оружием, быстро проскочили в комнаты, а там же больше никого, и один из них пришёл на кухню и увёл Тимку в другую комнату, а другой мужик стал у меня спрашивать, где ты есть. Сначала где ты есть, а потом где Наталья.

— Понятно, они развели вас по комнатам и стали спрашивать, где я есть. Что ты сказал про меня? — Горохов хотел знать всё о визите этих людей к себе домой.

— А что я мог сказать… Сказал, что ты в командировке, — объяснял подросток. — А что я ещё мог им сказать?

— А про Наталью? — это сейчас для уполномоченного, возможно, был вопрос номер один.

— Сказал, что не знаю, где она, сказал, что если сумки с вещами в прихожей нет, значит, ушла в бассейн.

— А ты Тимку спрашивал, что он ответил им?

— Спрашивал. Тимоха, он молодец, он умный, сказал то же самое. Говорит, в бассейн, наверное, ушла. А про тебя, что не знает, где ты.

— Тебя били? — уточняет Андрей Николаевич.

— Не-е… — качает головой Митяй и указывает на левую щёку: — Пистолет сюда приставили, сказали, что если совру, буду зубы по полу собирать, а Тимохе врезали пару раз, но так, не сильно, пугали больше.

Новая волна гнева заливает мозг Горохова; конечно, парни часто заслуживали хороших оплеух, но… И всё-таки он больше волновался за Наташу. Уполномоченный не сомневался, что, если эти люди захотят, Наталью они найдут, хоть и не сразу.

«Это парни хорошо им про бассейн ответили. Правильно».

— Андрей, а они весь дом нам перевернули, — прервал его размышления Митяй.

— Ничего страшного, — отвечал Горохов. — Приберётесь до прихода Натальи. А что они взяли?

— Уроды все деньги забрали, что нам Наталья оставила.

«Деньги? Бог с ними!».

— Среди них должен был быть старший, ты его смог определить? — теперь это был для Горохова ключевой вопрос.

— Да, я сразу понял, кто у них атаман, — отвечал Митяй. — Он высокий. Пыльник у него короткий, почти белый, брюки носит глаженые и ботинки чёрные.

— Пыльник не застёгнут, рубаха белая, — продолжил уполномоченный, уже понимая, кто это мог быть. — Маска дорогая, с компрессором. На голове маленькая шляпа с вислыми полями.

— Да, — согласился подросток. — Ты его знаешь, да?

Но Андрей Николаевич не ответил на вопрос, а спросил сам:

— Где у него была кобура?

— А-а… — не сразу вспомнил Митяй. — А! На поясе.

— С какой стороны?

— С левой… Да, точно, с левой.

Вот… Вот теперь-то всё сложилось — портрет был полный.

«Всегда белая рубашка. Чёрные ботинки в любую жару и кобура на поясе с левой стороны. Перепутать его с кем-то ещё сложно. Он такой один в Трибунале».

— Этот в белой рубашке что-то говорил тебе? — интересуется уполномоченный уже абсолютно спокойно. А ещё он стаскивает респиратор и достаёт мятую пачку, тянет из неё жёлтую, промокшую в горах и уже высушенную сигарету. — Может, предлагал что, может, угрожал?

— Нет, — парень смотрит на его странную сигарету с недоумением, — ничего не предлагал, а спрашивал только про тебя и Наташу. А, ну да, сказал, что вывезет в степь, если не буду говорить по-хорошему.

— В степь, значит? — Горохов закуривает.

— А! Да! — вспоминает Митяй. — Он знал, как нас зовут. И меня знал по имени, и Тимоху тоже.

Ну, это как раз уполномоченного совсем не удивило.

— Значит, они вас особо не били? — уточняет уполномоченный.

— Да нет… — рассказывает парень. — Тимоху пару раз, и всё; правда, один из этих за шиворот меня ещё таскал… Некультурно…

— Некультурно? — Андрей Николаевич усмехается. — Забавно слышать от тебя такие слова.

— А чего? — хмыкнул Митяй. — Наташа так говорит, у неё учился, вот и говорю: некультурно; ещё все вещи в доме разбросали, всё на пол кидали, одежду, простыни… Всё… Там всякую мелочь…

— У меня в ящиках для постельного белья были спрятаны деньги и оружие с патронами, — вспомнил уполномоченный.

— Ничего я такого не видел, — заявил подросток. — Наверное, они забрали…

Он мог говорить правду, а мог и врать. Андрей Николаевич проверять не собирался, он поглядел на парня внимательно и спросил строго:

— Порядок в доме навели?

— Ну, так, собрали, что сильно было разбросано, — поморщился Митяй, ещё такой ерундой он не занимался.

— Приведите дом в порядок, чтобы всё было чисто, как у Наташи, — Андрей Николаевич достал пятирублёвую монету. Повертел её в пальцах, но в руки Дмитрию не отдал. Сначала спросил:

— Ты всё понял?

— Да, понял, — парень протянул руку и ждал денег.

— Наташе об этих людях ни слова. Понял?

— Понял, понял, — подростку не терпелось получить деньги. Он был уверен: раз уж Горохов достал их, значит, для него.

— Деньги вам на еду; и купите что-нибудь Наташе, свежее яблоко купите или персик. Сходите и спросите про здоровье. И не забудь навести порядок, чтобы она вернулась, и всё было идеально.

Он наконец сунул в ладонь Митяя деньги. И парень вдруг понял что-то и спросил:

— А ты что? Куда? Тебе теперь домой-то нельзя…

— У меня дела, — ответил Горохов; он подумал немного и добавил: — Ты это… Ни Наташе, ни Тимохе про меня не говори.

— В смысле? — теперь подросток был удивлён по-настоящему.

— В прямом, — строго ответил уполномоченный. — Никому обо мне ни слова. Будь тут, на этом месте, в это время в течение недели каждый день; если будешь нужен, я тебя найду. — Горохов протянул ему руку для рукопожатия, как взрослому. — Всё, давай…

— Давай, — ответил Дмитрий. И как только выпустил руку Горохова, спросил: — Слушай, Андрей, а может, тебе помочь?

— Конечно. Помогай давай, — ответил уполномоченный. — Пригляди за Натальей и за Тимкой. Чтобы у них всё было в порядке. Ты пока старший в доме. А обо мне никому ни слова.

— Я понял, — сказал подросток.

— И обо мне ни слова, ты меня не видел, — напомнил ему ещё раз Горохов.

— Да понял я, понял… — бурчал подросток, и по его тону уполномоченный понял, что он если и не напуган, то уж точно в недоумении.

— Ну раз понял — делай, — уверенно произнёс он и, надев респиратор, пошёл с парковки.

Это было его рабочее состояние. Концентрированное внимание, быстрый анализ и хладнокровие. В таком состоянии он, как правило, всегда и работал. Вот только теперь сменилась локация. Теперь он работал в декорациях местности, которую давно считал своею. И его противники были наивысшими профессионалами, которых только можно было вообразить.

Противники.

Митяй точно описал ему одного из них. Урод даже не попытался изменить внешность, прежде чем вломиться к нему в дом. Пижонские брюки со стрелками, короткий пыльник и всегда белая рубашка. И главное — кобура на поясе с левой стороны.

Илькан Габиев. Подполковник Трибунала, заместитель по оперативной работе Начальника Отдела Дознания. Этот человек был правой рукой Поживанова. Доверенным человеком. Подполковник заработал свои погоны не в кабинетах. Он знал степь. Короткие волосы с проседью, колючие глаза, большие руки. Илькан был высок, костист, несомненно силён. Они прекрасно ладили друг с другом, выпивали в комнате отдыха, но всегда Андрей Николаевич чувствовал в Габиеве некоторое снисхождение. В его манере общаться часто проступала едва заметная ирония. Как будто в чем-то он превосходил Горохова или знал что-то, тому неизвестное. И это было не обычное шуточное противостояние отделов, которое выливалось в беззлобные баталии: мы, отдел Дознания, всё делаем, работаем головой, рискуем, всё готовим, а вы, Отдел Исполнения, приходите и только валите мерзавца, пару раз нажав на спусковой крючок. Нет, в отношении Илькана всё было несколько глубже. Уполномоченный чувствовал в нём какое-то осознание внутреннего превосходства, как будто Габиев принадлежал к касте посвящённых, что позволяло ему смотреть на всех остальных чуть-чуть свысока. Тогда Андрей Николаевич не придавал этому значения, думал, человек такой, но теперь, в свете последних событий, уполномоченному стало казаться, что подполковник и вправду принадлежал к касте тех, кто, занимая высокий пост в Трибунале, делал, судя по всему, неплохие деньги, используя своё положение. Конечно, делал. В этом Горохов уже не сомневался. Поживанов не мог скрывать от своих сотрудников дела в Серове. А значит, те были тоже вовлечены в процесс. Тоже получали своё. А как по-другому? Возможно, отсюда и проистекало едва заметное высокомерие Габиева: дескать, давайте-давайте, работайте, старайтесь, а я ещё немного подкоплю и переберусь на север.

В общем, Андрей Николаевич решил нанести подполковнику ответный визит. Первая, распалившая его на пару минут злость от новости, что в его дом вломились какие-то люди, хозяйничали там, допрашивали его парней, в нём уже улеглась. И сейчас он на ходу обдумывал свои действия. Тем более что идти до дома Габиева от аквапарка было недалеко.

Естественно, подполковник, с его-то осознанием собственной важности, проживал в хорошем районе, в центре Агломерации. Уполномоченный шёл быстро, он торопился, так как приближалась ночь. Вот-вот на город должен был обрушиться вечерний заряд. Самое хорошее время. Как раз время для очков «Спектр» и его нового респиратора. Горохов был спокоен и внимателен. У него уже были мысли на этот счёт.

⠀⠀