«От трёх месяцев до полугода!».

Он не очень много знал о том, как протекает заболевание. В селении, где он родился, от грибка умерла одна девочка. Ей было… лет одиннадцать, кажется. Горохов не мог вспомнить, как её звали. Все вокруг знали, что она заболела. Её жалели, как могли. Если девочка и выходила на улицу поиграть с детьми, то играла недолго, она была слабой, почти не могла бегать. А ещё она иногда оттягивала респиратор, чтобы сплюнуть кровь. Дети собирались смотреть на красные сгустки на песке… И им явно было не по себе. С нею не очень хотели играть после этого. А потом девочка вообще перестала появляться на улице. У её родителей не было денег на пересадку лёгких.

«От трёх месяцев до полугода! А потом…Пойдут настоящие симптомы с отдышкой и кровавым кашлем».

И тут его захлестнула опустошающая тоска. Такая тоска, что жизнь, ещё недавно в нём бурлящая и клокочущая, теперь вдруг иссякла. Ещё полчаса назад он шёл по длинным коридорам и отмечал повороты, думал, как будет вырываться отсюда, если придётся. Что будет делать с бронированными дверями, как отбиваться от боевых ботов, если они тут есть… И вдруг… Всё это оказалось не нужным. Абсолютно бессмысленным. Теперь ему не нужно было отсюда вырываться. Не нужно было выживать, возвращаться в проклятую Агломерацию с её вечеринками и бассейнами, с новыми квартирами в хороших районах. Во всём этом теперь не было никакого смысла. Никакого. Даже в красивой его Наталье, которую не испортила беременность, для него теперь не было смысла. И он с неприятным хладнокровием подумал, что ей будет даже лучше, если он никогда не вернётся из этой последней своей командировки. Ведь никому не нужен слабый, истощённый мужчина, харкающий кровью. Ну уж Наталье, с её-то претензиями и запросами, точно.

С этим ему всё было ясно. А вот про болезнь…

В общем… Уполномоченный не много знал про свою болезнь. Он знал лишь, что если сидеть на таблетках, то два года можно как-то перекантоваться. Время от времени харкать кровью, худеть, утомляться, просыпаться, как будто и не спал, но всё-таки жить, как живут все нормальные люди. Но после двух лет приходит настоящая болезнь. Постоянная одышка, постоянная кровь в слюне, болезненная худоба, вялость. В состоянии, которое всё время ухудшается, можно протянуть полтора или два года. А затем, ну, если не поменять лёгкие — всё.

Теперь, правда, в свете последних исследований с лёгкими ещё меняют и пищевод, а иногда и желудок, так как мерзкий грибок поражает некоторое некритическое количество тканей и там. Но даже это не вылечивает человека. Плюс ещё четыре года болезни, но не выздоровление. Операция по замене органов лишь запускает круг болезни по новой, так как от мерзости невозможно избавиться окончательно. В основном грибок поражает лёгкие, но может жить почти во всех органах человека.

«Да, тут этот краснолицый, конечно, прав, винтовкой этому делу не поможешь».

Но сейчас он меньше всего хотел, чтобы этот… подросток с прозрачной кожей… видел его слабость. Да — болезнь. Да — неизлечимая. Но у него ещё есть время, чтобы побыть сильным. Уполномоченный поднимает глаза на пророка и говорит хоть и холодно, но без намёка на отчаяние или печаль:

— Но ведь вы не для того тащили меня по пустыне целый день, чтобы сообщить мне о моей болезни.

— Нет, не для того, — соглашается краснолицый. — Мы давно хотели с вами сотрудничать. У нас были идеи. Ещё несколько лет назад думали об этом, но… Но тогда Пробуждённый не благословил на это. Теперь он согласен с тем, чтобы начать с вами сотрудничать.

«У нас были идеи…». Интересно, у кого это «у нас». Кто тут решает? Ты и твой тьютор? У кого тут появляются идеи? В том числе и обо мне? И вообще откуда ты знал обо мне несколько лет назад?».

Все эти вопросы всплыли сами собой, но спросил уполномоченный, разумеется, о другом:

— А теперь не поздно ли?

— Нет, — неожиданно твёрдо отвечает пророк. — Не поздно. У нас есть для вас предложение, которое вас сможет заинтересовать. Вернее, теперь оно вас заинтересует точно.

— Теперь? — Горохов задумывается. — То есть после того, как я подцепил грибок, меня обязательно заинтересует ваше предложение?

Пророк дважды медленно кивнул головой: именно.

— У вас есть средство от грибка? — догадался Андрей Николаевич.

Кажется, от этой мысли на секунду у него стало чуть менее тошно на душе.

— К сожалению, нет, мы не умеем выводить грибок из тканей человека, мы этим никогда не занимались, — ответил краснолицый подросток. — Но… — и этим «но» снова дал уполномоченному надежду. — У нас есть другой способ избавить вас от грибка.

— А… — понял Горохов. — Первый шаг на пути преломления.

— О, вы уже в курсе? Знаете нашу терминологию? — медленно произнёс пророк, и что-то появилось в его тоне такое… что-то, отдалённо напоминающее веселье. Может, он даже смеялся, но про себя, и этого не было видно. А потом продолжил: — В вашем случае это будет уже второй шаг. Мы соберём вам новый корпус. В нём не будет грибка.

— Не будет?

— Нет, — уверенно произнёс пророк.

— Видел я эти ваши корпуса: седые короткие волосы, и зубов верхних правых нет, — с сомнением произнёс уполномоченный.

— А… Вы про сто третью модель… — сразу вспомнил пророк. — Да, недостатки есть почти во всех моделях, особенно в моделях первого ряда. Но, во-первых, женщины за сорок, которые добиваются права получить новый корпус, с удовольствием берут сто третью модель. Она привлекательна. Пусть даже в ней нет всех зубов. А во-вторых… Вы получите более совершенный корпус. Вам будет предложен такой корпус, который по физическим характеристикам не будет уступать вам сегодняшнему. Возможно, мы предложим вам даже индивидуальную модель. Разработанную именно под вас. Под человека, работающего в степи. В высоких температурах и при больших нагрузках.

Горохов молчал: всё это было, конечно, очень интересно, но он никогда бы не стал менять себя таким образом. Ну, пока не приблизилась бы старость. Хотя правильнее сказать, раньше не стал бы. А теперь, в свете последних, так сказать, новостей… Да, заражение грибком очень быстро изменяет человека. Но всё равно ему нужно было подумать, а чтобы было над чем думать, ему нужно было больше информации. И пророк, понимая это, продолжал:

— Новый корпус — это пять лет юности и десять лет настоящей молодости. Вы сами не будете себя узнавать, когда почувствуете в себе необыкновенные силы, которые были доступны вам только в юности. Новые ткани, гормональные бури, неугасимая эрекция в пять первых лет обладания новым корпусом. Вы даже представить себе не можете, какой вкусной становится самая незамысловатая еда. Каким привлекательными становятся женщины. Вы будете неутомимы.

Уполномоченный смотрит на краснолицего; его глаза уже привыкли к полумраку, и он видит, как двигаются мышцы на лице пророка и на горле, как пульсирует небольшой сосудик у того под носом, а ещё Горохову не нравятся жёлтые пятна подкожного жира на его щеках. Они, мягко говоря, неприятны. К тому же, слушая пророка внимательно, он нет-нет, да и подумает, что все эти слова про удивительные возможности новых тел могут быть болтовнёй. А потом окажется, что не так всё и радостно у тех, кто получил новое тело. Хотя…

«Айна Кривонос родила ребёнка, а Вероника зарабатывает на этом своём новом корпусе деньги. И, кажется, их всё устраивает. Но всё равно нужно будет с кем-нибудь из них побеседовать, иначе придётся полагаться только на байки этого краснолицего».

Ну и, естественно, все обещаемые краснолицым блага имели цену.

Но все эти привычные его сомнения, всё его недоверие сразу отошли на второй план. А на первом плане, пока неярко, вспыхнула малюсенькая звёздочка надежды: а может, и вправду… Если от грибка, от этой тяжкой болезни не избавиться, может, и вправду следует поменять тело. Корпус, как называет его краснолицый.

И от этой нереальной на первый взгляд мысли на душе становилось посветлее. Как быть с Натальей, с работой… Это всё потом, потом… Он что-нибудь придумает. Может быть, с новым телом он вообще сможет перебраться на север. Но тут же новые мысли начинали рождаться у него в голове.

«Ну ладно… Предлагает он то, что мне сейчас необходимо, а что же нужно ему взамен?».

Но пока сам пророк об этом говорить не спешил, он всё продолжал расхваливать то, что у него было, объяснять все преимущества нового корпуса, рассказывал что-то про хрусталики, и когда всё-таки сделал паузу, уполномоченный спросил:

— Новые ткани, новые хрусталики в глазах, опять же эрекция неугасимая — это всё понятно, а что вам нужно от меня? — Горохов невесело усмехнулся. — Думаю, что обратились вы ко мне исходя из моих, так сказать, профессиональных навыков.

— Что? — краснолицый «подросток» его не понял.

— Вам надо кого-то убить? — уточнил уполномоченный.

— Убить? — на сей раз пророк уже удивлялся. — Кого?

— Ну, не знаю, вашего начальника, например… Как его там называют, Пробуждённый, кажется.

— Нет, я о таком не прошу никогда, — на сей раз слова этого «подростка» звучали весьма твёрдо; уполномоченный подозревал в нём необходимую внутреннюю силу — не мог пророк, руководитель большой организации, быть всё время мягким — и вот теперь эта твёрдость как раз и звучала в его словах. — Пробуждённый — это мой учитель, мой духовный отец. Он последняя надежда человечества. Мы все, и вы в том числе, должны быть заинтересованы в его существовании.

— Ну раз так, то что вам нужно от меня? — уже напрямую интересуется Андрей Николаевич.

Пророк ответил почти сразу, он как будто весь их разговор ждал этого вопроса:

— Нам нужно вещество.

«Вещество».

Простое слово. Что угодно может быть веществом. Но пояснений уполномоченному не требовалось. Он сразу понял, о чём идёт речь.

Понял и сразу помрачнел, а потом спросил:

— Откуда вам известно про вещество?

И пророк ответил на этот вопрос так:

— Вы скоро узнаете, вам без меня об этом расскажут, — сказал, как отмахнулся, а сам стал развивать тему о веществе: — Оно… Это реликтовая биоплазма, протобиом, основа основ всех форм известной нам жизни, называйте его как хотите, это первозданная живая материя. Первый шаг от вещества к жизни. Это конструкция, на которую для получения чего-то можно нанизать всё что угодно и любой конфигурации. Причём беря это «что угодно» из самого же, — тут он поднял свой палец с розовыми костями, — вещества. Это как белковый конструктор. И сначала мы даже не поняли, что это такое. Это моя самая крупная ошибка. Когда оно попало ко мне, я не до конца оценил его, не постиг его глубины. Я был просто заворожён его возможностью самоорганизовываться. Это меня поразило, и я не увидел главного. Растратил его бездумно, ну… В оправдание я могу сказать, что я, да и все мои помощники тоже, не понимали тогда его сути. И никто бы не понял, кроме Пробуждённого. Но он тогда был занят. Конечно, потом Пробуждённый мне всё объяснил. И попросил найти ещё хоть немного реликта.

Пророк говорил так вдохновенно, так живо, что Горохов сразу понял: «Ожил, обезболивающее подействовало». Но сам он, наоборот мрачнел с каждым словом краснолицего, и когда тот в пятый, наверное, раз, повторил: «Нам очень нужно это вещество», Горохов ответил ему весьма холодно:

— Это невозможно. Оно досталось мне случайно, понимаете? Случайно. Я не знаю, где взять его. Не знаю даже, где его искать.

И тут пророк удивил его в который уже раз, сообщив ему почти радостно:

— А мы знаем, где его взять. Вернее, знаем, как его найти.

— Знаете? — тут уполномоченный, который уже было начал терять всякую надежду, снова ожил.

— Есть один человек. У него есть метод обнаружения появления реликта на поверхности. Он рассказывал, что оно обитает… — пророк так и сказал про вещество: «обитает»; видно, считал его живым, — … обитает под землёй, но в определённых условиях поднимается на поверхность по специальным полым трубам.

«Полым трубам? Это он имеет в виду чёрные деревья».

— Вот как? — Горохов всё ещё был насторожён, но уже не так мрачен, как десять минут назад. — А чего же он сам не сходит за этим вашим реликтом, раз знает, как его найти?

И тут пыл краснолицего «подростка» немного поутих:

— Тот человек говорит, что это небезопасно.

— Небезопасно? — с усмешкой перепросил уполномоченный. «Небезопасно!». Тут он даже засмеялся, смехом не очень-то весёлым, и повторил: — Небезопасно… — и, ещё раз усмехнувшись, заговорил: — Чтобы вы поняли, насколько это небезопасно, я вам рассажу про то дело. А дело было такое: к выходу — то есть, как вы выражаетесь, к трубам, — на который я набрёл случайно, я вернулся с двумя десятками отличных солдат на отличной технике и с отличным оружием… И с сумасшедшей северной бабой, которая всеми нами командовала. Она тоже во что бы то ни стало хотела получить это ваше вещество. И несмотря на все мои просьбы и предупреждения, пёрла вперёд, пока не угробила всех. Оттуда живым выбрался только я и ещё один солдат. Не знаю, как это удалось солдату, но у меня это получилось лишь потому, что я сбежал вовремя, а ещё заранее припрятал там неподалёку мотоцикл.

— М-м… А… эта баба была такая высокая, худощавая? — интересуется краснолицый.

— Она была биотом, если вы это имеете в виду, — догадался Горохов.

— Да, это я и имел в виду, — согласился пророк. — Биоты — женщины удивительные… — он на пару секунд замолчал, подбирая слово, и всё-таки произнёс: — Люди… необыкновенно, можно сказать патологически, целеустремлённые.

— Необыкновенно тупые… люди… — зло перефразировал его уполномоченный.

Кажется, пророк был с ним не согласен, но спорить с Гороховым не стал и продолжил:

— Может быть, вам всё-таки встретиться с тем человеком? Может быть, вы найдёте какое-то решение? Он, как и вы, большой специалист по пребыванию в пустыне. Он хорошо её знает, всю жизнь охотился. Был во многих уголках.

Он так просяще это говорил, как будто уговаривал Андрея Николаевича, как будто у того был большой выбор, и он теперь сидел тут и решал: что же ему делать? Но с грибком в лёгких у него особо не из чего было выбирать. Уполномоченный вздохнул.

«За спрос и разговор этот охотник, думаю, денег не возьмёт».

— Ну а почему бы не поговорить? — после паузы произнёс Горохов. — Поговорить… это можно. Где его искать?

⠀⠀