Да, деньги ему были нужны. Но, скорее всего, она предложит ему такое дело, от которого ему придётся отказаться и о котором он, скорее всего, даже и знать не захочет.

«Сейчас попросит завалить своего мужа, потому что он мерзавец и полный урод, жулик, обращается с ней не так, как она того заслуживает. И за это… Интересно, сколько она предложит?»

Он молчал. Не говорил ничего. И Людмила сказала:

— Тысяча рублей золотом и медью. Можете тридцать восемь месяцев не ходить на буровую.

«Тысячу? Тысячу?! За тысячу можно найти людей, которые перебьют всю семью банкира, включая двоюродных братьев и сестёр. Да, девушка умеет заинтриговать».

Теперь он смотрел на эту красотку с неподдельным интересом.

— Может, выпьем? — говорит она.

— Нет, — сухо отвечает геодезист и качает головой. — Вы что, алкоголичка? Вы всё время пытаетесь выпить.

— Я мало пью.

— Я вчера видел, как вы мало пьёте.

— Я волновалась. Я и сейчас волнуюсь.

«Никогда бы не подумал».

— Дело-то опасное, — говорит она.

— Любое дело на тысячу рублей будет опасным, — говорит Горохов. Теперь ему кажется, что она действительно волнуется.

Она сидит, тискает кепку в пальцах. А вчера катала рюмку по всему столу. И это не от удали или пантов.

— Ёзге, — говорит Горохов, — принеси две по сто.

Девочка престаёт тереть стол, кивает и уходит к стойке, за которой стоит Катя. Они о там чём-то тихо переговариваются, пока Катя наливает водку. Ёзге поглядывает на Горохова и Людмилу.

Людмила ему благодарна за то, что он сделал заказ. Она сидит спиной к ним, не видит ни татарки Кати, ни презрительных взглядов девочки.

Когда Ёзге принесла выпивку, красавица, не дожидаясь, схватила свою рюмку прямо с подноса, дав лишний повод Ёзге ещё раз презрительно поджать губы.

— Не пейте всё сразу, — говорит Горохов, вспоминая, как лихо она опрокидывает стаканы. — Утро ещё.

Людмила выпила половину, даже не запив ничем, и сказала:

— Дайте руку.

Она кладёт на стол свою красивую руку с длинными тонкими пальцами с ярким маникюром ладонью вверх.

— Нет, — он трясёт головой. — Что вы выдумываете?

— Пусть думают, что у нас роман, — негромко говорит она.

— Нет, — твёрдо отвечает геодезист.

«Криминальные банкиры людям и за меньшее простреливают головы, таких любовничков, что заводят шуры-муры с банкирскими жёнами, потом даже не находят, ведь в такой дыре, как Губаха, ничего ни от кого не утаишь, уже завтра будет известно банкиру, что его жене прилюдно ручку пожимали».

— Говорите, что у вас за дело, или закончим наше общение.

— Ладно, — она вздохнула и приблизилась к нему, заговорила негромко: — Мой муж и его дружок Ахмед недавно, на днях буквально, кинули каких-то лохов на хороший хабар.

Горохов начинает понимать, что речь пойдёт не о простом убийстве. Кажется, дело будет поинтереснее.

— Эти люди не работали с Колей-оружейником, поэтому он дал добро, и их прибили всех, — продолжает красавица. — А товара взяли на две тысячи рублей. Брин…

— Этот банкир, ваш муж?

— Да. Он поехал на биржу, договориться о продаже.

— В Яйву?

— Да, — она кивнула, — так что пару дней его не будет. А весь товар лежит в банке в хранилище.

— А ваш муж-банкир, я смотрю, крут, людей мочит.

— Мой муж ничтожество, — говорит она. — И сам он ни за что не отважился бы.

«Конечно, оно всегда так, впрочем, ничего другого я от тебя про твоего мужа услышать и не рассчитывал. Ну, ладно, давай, рассказывай дальше, какое твой муж ничтожество».

— Он собирался у них всё купить, но они заломили цену, нормальную цену, захотели две тысячи. А денег у него и на половину не было. И тогда этот урод Ахмед предложил их завалить. Они пошли к Коле-оружейнику, а тот сказал, что это не его люди. Брин пошёл к старателям и сказал, что собирает деньги, чтобы ждали. А Ахмед стал им наливать бесплатно как партнёрам, ну, те выпили, а затем люди Ахмеда их всех и перебили прямо у него в кабаке.

Геодезист никак не комментировал её рассказ. Все в степи знали, что сходить за хабаром в Пермь, найти его, отбиться от мутантов, тварей и даргов — этот только половина дела. Потом его ещё надо сбыть и при этом остаться в живых. А мужички расслабились, вот и получили. Дело обычное.

— Раз они людей так запросто повалили за этот товар, то и мы его у них имеем право забрать, — говорит она, и в её голосе слышится негодование. Кажется, ей не по душе поступок мужа и его дружка.

Но Горохов молчит. Даже то, что он знает об этом, даже это знание несёт в себе опасность. А уж о том, что замышляет Людмила…

Он просто смотрит на неё и продолжает слушать.

— Там шесть килограммов отличной меди, восемь килограммов свинца, решётки из аккумуляторов, двадцать килограммов алюминия и ещё… — Она сделал паузу для больше значимости. — Полтора килограмма паяльного олова.

«Олово. Олово к серебру идёт как один к четырём. Одно олово, если оно там есть, будет стоить рублей четыреста. В Соликамске это всё будет стоить гораздо дороже, а на ярмарку банкир поехал, потому, что товар криминальный. В Яйве крысам всё равно, как добыли товар, а в Соликамске могут и спросить, откуда он».

Она смотрит на него и ждёт, что он что-то скажет, но геодезист думает. Ему малой той информации, что у него уже есть. И красавица продолжает:

— Товар будет забрать не сложно. Он в хранилище, в банке. Я расскажу, как отключить сигнализацию. Замок сложный. Но сама дверь в хранилище простая, «десятка», сталь СП, её автогеном, газовым резаком или плазмой за пять минут взять можно.

«Дамочка, а откуда вы знаете про лист «десятку», про сталь СП, про плазмы и автогены, вы, вроде бы, банковский клерк?»

— В банк попасть можно через крышу, двери на улицу выходят, там ночью народ вечно таскается, а сзади после заката можно подойти, стремянка нужна, у меня есть. Там крыша — лист «полуторка», чуть подрезал, отогнул или вообще вырезал кусок — всё, ты внутри. Резак даже можно не вносить в здание, шланги просто подлиннее взять, дверь хранилища сразу у восточной стены. Работы максимум на полчаса, — продолжает женщина. — За товар расплачусь сразу, на месте, и можете уезжать.

«Создаётся впечатление, что ты, милая, пару банков уже вскрыла. И ещё интересно, как муж твой, банкир, денег купить товар не нашёл, а у тебя деньги есть, чтобы вот так расплатиться сразу. Не у каждого вот так просто лежит тысяча золотом и медью».

— Как всё у вас легко, полчаса — и тысяча в кармане, — говорит геодезист, — а почему вы выбрали меня на такое дело?

— Вы чужак и из тех, что не промах. Сразу видно, что вы себе на уме, — говорит Людмила.

Это для Горохова прозвучало, ну, почти как оскорбление, он-то считал, что со стороны выглядит простым инженером, пыльным степняком, который полжизни таскается по пустыне. Но нет…

А она продолжала:

— И то, что вы как-то легко отнеслись к тому, что ваш чек подделан и что у вас деньги украдут, это вас совсем не напугало. Другой бы суетиться начал, волноваться…

— Ничего у меня не украдут, у меня нет лишних денег на счету, — сказал Горохов.

— Вот, вы и сейчас спокойны. Я говорю, вы молчите. Таких зовут «продума́н».

— Что? Как? — не понял Горохов.

А она словно не слышала вопроса и продолжала:

— И то, что вы остались без средств и тут же нашли, откуда их взять, само за себя говорит. Просто вам потребовались деньги, вы пошли и убили даргов, что на дюне целый месяц сидели.

Геодезист покосился на неё неодобрительно.

— В общем, вы осторожный, спокойный, хладнокровный человек, который способен на серьёзные поступки. Не появись вы тут, я бы никогда и не подумала бы, что осмелюсь такое затеять.

— Ах, это я, оказывается, ваш катализатор, — говорит он.

«Зараза, что за бабёнка такая хитрая. Не зря её торговка Проказой называла. Оказывается, вот как я выгляжу со стороны».

Горохов вздохнул. Он же себя совсем другим человеком пытался выставить.

А она всё не могла сидеть спокойно:

— Ну, так вы берётесь за дело?

«Быстрая какая, так дела не делаются, тем более такие серьёзные, стоимостью тысячу».

— Мне нужно подумать, — сказал геодезист.

— Брин через два дня вернётся. Думать некогда.

— Думать нужно всегда, даже когда некогда, — говорит он нравоучительно. — Через четыре часа встретимся у вас в банке.

— Хорошо, — сказала она и допила водку.

А он так свою и не выпил. Ему и вправду нужно было подумать, а думать он предпочитал на трезвую голову.

Он вышел на улицу и первым делом пошёл к Валере, к этому странному человеку.

Конечно же Валера дверь открывать не хотел, сидел тихо. Но Горохов громыхал и громыхал по жестяной двери рукоятью обреза.

А когда грустный Валера дверь всё же открыл, так пускать внутрь Горохова не хотел. Тому чуть не силой пришлось входить.

Внутри были всё те же. Один из них плавал в ванне, двое других держали оружие, хотя у одного из них рука ещё явно не зажила.

У геодезиста и тени сомнений не возникло, что, если нужно, они будут стрелять. Это читалось на их лицах.

— Ребята, я знаю, кто вы, — сказал Горохов, присаживаясь на край стола.

— Эти люди в-в-вэ… — начал заикаться Валера.

— Этих людей расстреляли бандиты Ахмеда, — продолжал Горохов. — И сдаётся мне, что он очень хочет их найти.

— Чего тебе нужно, мужик? — спросил тот, что не получил ни одного ранения. Он крепко держал шестизарядный дробовик.

— Двадцать килограммов алюминия, шесть кило меди, восемь кило свинца и полтора килограмма олова — ваш товар?

— Допустим, и что? — спросил тот, что был ранен в руку.

— Вам за него банкир две тысячи предлагал?

— А почему ты интересуешься?

— Просто интересуюсь. Кажется мне, что обошлись с вами несправедливо.

— Их ищут и хо-хо-х… — снова начал Валера.

— Хотят убить, — закончил за него Горохов. — Это понятно.

Он повернулся к Валере:

— Слушай, друг, выйди, а? Мне с ребятами поговорить нужно.

— Но это мой до-до-до-о…

— Да, знаю, это твой дом, — Горохов стал выпроваживать его. — Валера, пять минут. Прошу, побудь на улице пять минут.

Он вытолкал генетика на улицу и запер дверь. Несмотря на то, что два ствола были направлены в его сторону, он спокойно уселся на край стола:

— Вот думаю я забрать вашу цветнину у банкира. Некультурно он обошёлся с вами, а мне как раз деньги нужны.

— Некультурно?! — зарычал тот, что был здоров. — Да мрази они — четырёх ребят таких положили…

— Так водку не нужно было жрать халявную и начеку нужно было быть. Взрослые ж люди, видно, что не первый раз в степи, а повели себя как дети, — вдруг зло заговорил Горохов. — Вот и получили то, что заслужили.

— Чего? — ещё больше разозлился мужик. — Да я…

— Да заткнись ты, Миша, помолчи хоть минуту, — осадил его раненый и повернулся к Горохову. — Мужик, так что тебе от нас нужно?

— Что нужно? — Горохов помолчал. — Вот, что я скажу вам, Паша и Миша… Поможете у банкира, который вас кинул, цветнину забрать, отдам вам тысячу рублей.

— Мы с банкиром на две договаривались. — Сказал злобный Миша.

— Я вижу, как вы договорились, — геодезист кивнул на того человека, что плавал в ванне. — Просто большего я дать не могу, я работаю в паре, тот человек, что помогает мне, хочет тысячу. Тысячу ему, тысячу вам. Да и раньше две тысячи на семерых нужно было делить, а теперь вы на троих поделите.

— А семьям ребят, что с нами шли? — бубнит Миша.

— Всё, что могу вам предложить — это тысячу рублей, — закончил торг Горохов. Ему не хотелось торговаться. — Да-да, нет-нет.

— Тысячу нам, тысячу твоему человеку, а тебе что? — спрашивает Паша.

— А мне, — Горохов ухмыльнулся, — глубокое моральное удовлетворение.

— Я серьёзно, — говорит раненый.

— И я серьёзно, вы обо мне не беспокойтесь, я сам о себе побеспокоюсь.

— Подозрительно это всё, и сам ты подозрительный, — говорит Миша, так и не опуская дробовика.

— Ну, не без этого, согласен, — кивает Горохов, — только вам бы подозревать всех нужно было, пока вас в кабаке не расстреляли. Кстати, вы хоть отвечали?

— Отвечали, как могли, — говорит злой мужик.

— Мишка одного хлопнул, вроде.

— Ну, хоть так. Хоть так. Значит, в принципе, вы согласны на тысячу?

— Надо ещё детали знать, — говорит Мишка.

— В принципе, согласны, — говорит раненый Паша.

— Детали я расскажу потом, — Горохов встаёт и идёт к двери.

— Слышь, мужик? — окликнул его раненый.

— Ну, — геодезист остановился у двери.

— А чего ты Валеру выгнал? Он, вроде, мужик нормальный, нас ищут, а он нас не сдаёт.

— Поэтому и выгнал: дело-то серьёзное, мы с вами под большую раздачу можем попасть, так зачем ещё этого чудика с нами тянуть, сами же говорите, что он мужик нормальный. Так он и не в курсе всех наших дел, может, и не тронут его. Пусть ещё поживёт.

— А! — сказал раненый.

И Горохов открыл дверь на улицу.

⠀⠀