Он не был большим специалистом по ловле саранчи. Но это дело не хитрое. Доставать из мелкой сетки саранчу несложно, хотя и немного скучно. Если лапы и крылья останутся в сетке — ничего страшного, они только портят паштет, это даже хорошо, меньше возиться с ножницами. Если лапы и крылья зацепились за нити сети, то остаётся только отрезать голову. Жвала у саранчи сильные, она даже в состоянии грызть степную колючку. Она даже может прокусить кожу, если ты не в перчатках. Горохов кинул здоровенное насекомое в ведро. Последнее. Без головы и без задних мощных лап оно всё равно продолжало шевелиться, как и многие его собратья в ведре.

В принципе, неплохой улов, полведра за полчаса, и главное — саранча хорошая, все перчатки от неё жирные. Сеть он снимать не стал. Взял ведро и пошёл на север, к дороге. Утро, шесть, всего тридцать пять градусов. Отличная погода, дымка на востоке. Может, сегодня не будет так печь, как вчера.

А на дороге жуть творится, один за другим проезжают мотоциклы и квадроциклы. И электрические, и дизеля, что работают на рыбьем жиру — пыль осесть не успевает. Часть из них едет к озеру, часть уже оттуда. Горохов пошёл на запад по обочине дороги. Настроение было хорошее, рука совсем его не беспокоила. Кажется, пальцы работали также хорошо, как и раньше, и в мышцы возвращалась сила. Тем не менее, он не спешил снимать перевязь. Он всё нес свою руку на тряпке. Так будет лучше.

Он осматривался. Нет, ничего не искал, просто машинально разглядывал следы ног и протекторов на дороге и на обочинах. Как ни странно, следов было предостаточно, они были свежие. Их даже ещё не присыпало дорожной пылью. И опять он увидал следы ребёнка в солдатских ботинках. Следы уходили на север, проходили меж двух придорожных барханов. Он остановился. Поставил ведро на землю, потянулся к фляге. Вода тёплая. Горохов отпил несколько маленьких глотков. Что-то не давало ему покоя. Ему казалось, что он должен что-то знать о том, кто эти следы оставил. Но вспомнить ничего не мог.

Геодезист подумал и, взяв ведро, пошёл по следу. Отойдя от барханов метров на двести, снова остановился. Тут следы были хорошо видны. Он присел на корточки, чтобы рассмотреть их получше.

— Э, мужик, — раздался за спиной грубый голос.

Горохов обернулся, в двести метрах от него, на гребне невысокого бархана, стояли два человека с оружием. Из-под респираторов торчали чёрные бороды.

— Ты чего тут шаришься, а? — Прорычал тот же голос из-под маски.

Геодезист встал и, стянув респиратор, крикнул:

— Да вот, смотрю, где сеть можно поставить. За дорогой вся степь на участки разбита, а тут ни одного столба, ни одной сети нет. А саранча тут хорошая. Смотрю, может, тут сетку на ночь поставить.

Эти типы переглянулись, спустились с бархана, подошли и заглянули к нему в ведро. Потом один из них спросил:

— А ты кто такой? Не видел я тебя тут ни разу.

— Я на буровые приехал работать, а пока у бабки Павловой живу. Она попросила сеть поставить, вот сегодня собрал уже. И думаю, может, тут ещё одну поставить.

— Севернее дороги сетей никто не ставит, — сухо сказал бородатый.

— Понял, просто барханы тут хорошие, тут и ведро саранчи можно одной сетью брать, вот я и…

— Иди уже, ещё раз тут увидим — застрелим, — закончил разговор бородатый.

— Понял, — сказал Горохов, забирая ведро, — просто я не знал…

Он повернулся и пошёл к дороге. Пошёл, не оборачиваясь.

Бабка была радёхонька, что вот так, палец о палец не ударив, получила полведра отличной чищеной саранчи. Хвалила Горохова и говорила, что если он и завтра за саранчой сходит, то и завтра может не платить. Тот кивал, а сам думал, что ночевать тут ещё одну ночь с клещами ему вовсе не хочется.

Хотелось есть, последний раз он ел вчера в обед. Горохов вышел и пошёл по улице к центральной площади. Улицу чистил пылесос, а за ним опять шёл бот с огромной лопатой. Горохов уже не воспринимал это как какую-то невидаль. Тем более что на площади ещё один бот с метлой сметал мелкую пыль в большой совок и складывал её в пластиковый бак, что таскал за собой.

Есть уже хотелось, но вместо того, чтобы повернуть к «Столовой», он остановился у красивого дома, мимо которого проходил много раз.

«Хирургия и терапия доктора Салманова».

Рано, конечно, может, доктор ещё не принимает. Геодезист чуть подумал и решил проверить — нажал на кнопку звонка, поесть он ещё успеет.

— Добрый день, приёмная доктора Салманова. — Донёсся из динамика приятный женский голос.

— Я на приём к доктору, — сказал он в коммутатор на стене под кнопкой.

— Вы записаны? Вы бывали уже у доктора?

— Нет, я не записан, я первый раз.

— Что вас беспокоит? — Спрашивал голос.

«Глянь, не хочет пускать просто так, прямо на улице начала опрашивать».

— Огнестрел.

— Вы сейчас ранены? У вас кровотечение?

Дверь по-прежнему не открывается.

— Нет, рана уже зажила, но рука работает плохо, хотел поговорить с доктором.

— Вам оказывали медицинскую помощь или рана заживала сама?

«Идиотка, ты откроешь дверь?»

— Оказали, но я не удовлетворён тем, как меня лечили.

— Хорошо. Вы страдаете проказой, холерой, сифилисом, гепатитом?

— Нет, ничем таким я не страдаю. — Горохов старался говорить спокойно, хотя это удавалось ему всё труднее.

Во-первых, он хотел есть, а во-вторых, он торчал тут под дверью на солнце и на глазах людей, это ему не нравилось.

— Первый приём у доктора, только осмотр, без анализов и без средств диагностики, стоит семьдесят копеек, вы располагаете такой суммой?

«Семьдесят копеек? Один приём? Валера-генетик мне две сквозных дыры за два с половиной рубля залатал. Вы там не офигели?»

Горохов прикинул, сколько у него осталось денег после того, как он продал винтовку и заплатил два рубля механику за ремонт мотоцикла и пообедал, у него едва набирался рубль с двадцатью копейками. Но он хотел посмотреть на этого доктора:

— Да, я располагаю такой суммой. — Сказал он и вздохнул.

— Хорошо, доктор сможет принять вас через пятнадцать минут. Поднимайтесь на второй этаж.

Коммутатор запищал и в двери щёлкнул замок. Она приоткрылась.

Горохов вошёл и сразу оказался в прохладе. Хорошо, свет с улицы почти не проникает. Всё же от яркого солнца устаёшь. Он поднялся на второй этаж. Там, за стойкой, девица вся в белом. Сама вся сбитенькая, невысокая, с хорошей грудью, темноволосая и кареглазая. Миленькая. Совсем молодая, лет восемнадцати. Улыбается ему деланой улыбкой. А сама про себя, скорее всего, морщит свой очаровательный носик. Горохов грязен, его пыльник пробит, левый его бок чёрен от засохшей крови. На ботинках пыль в полсантиметра. Даже руки он давно не мыл, они черны.

— Вам нужно немного подождать, доктор примет вас, как освободится. — Улыбаясь, говорит девушка.

На щеках у неё ямочки, очень приятная девочка. Даже ущипнуть её хочется за щёчку. А ещё из приятного… В углу стоит увлажнитель. Струйка прохладного пара бьёт из него вверх, там же кулер. Это явные признаки роскоши. Он кивает и идёт к кулеру. Да, вода тут такая, какой и должна быть — ледяная. Он пьёт один стакан за другим. Надо же отбить хоть немного денег из тех, что с него возьмёт доктор.

— Вы готовы сейчас заплатить за приём? — Спрашивает она почти ласково.

Горохов допивает воду, ставит стакан на место, идёт к стойке.

— Да, золотце, я готов заплатить.

«Такой милашке всё бы отдал».

Он достаёт из кармана рубль.

— Минутку, я сейчас выдам вам сдачу.

Она быстро отсчитывает деньги и кладёт мелочь перед ним. Мерзавка, милая, хитрая мерзавка. Он дал ей полноценный серебряный рубль, а она на стойку кладёт только железки. Могла бы дать сдачу тремя серебряными гривенниками, но выложила перед ним шесть железных пятаков, да ещё таких, каких не везде примут. Но ему совсем не хочется с ней рядиться. Не хочется выглядеть сквалыгой. Он молча забирает железки, идёт и садится в мягкое кресло. Вытягивает ноги. Да, тут хорошо. Тут очень хорошо.

Доктор Рахим — чернявый, поджарый, невысокий человек неопределённого возраста в больших очках. В самом деле, невозможно понять, сколько ему лет. Может, сорок, а может, пятьдесят.

— Значит, подвижность пальцев после восстановления тканей в плече не вернулась?

— Не вернулась, — врёт Горохов.

— Сожмите пальцы. — Говорит доктор.

Горохов сжал, но не сильно.

— Сильнее сожмите.

— Не могу. — Опять врёт геодезист.

— Не болит нигде?

— Немеет рука.

— Где, в кисти? В предплечье?

— И в кисти, и в предплечье.

— Странно, — говорит доктор Рахим и вертит руку Горохова, осматривая её со всех сторон. — На первый взгляд кровообращение восстановилось в полном объёме. Кость тоже.

— Может, что-то с нервом?

— Может, может, — задумчиво говорит доктор. — Нужно смотреть.

— Мне через шесть дней выходить на буровую, а там с одной рукой не очень-то поработаешь.

— Понимаю. Понимаю.

— Вы сможете помочь?

— Ну, попробуем. Следующие посещения будут стоить для вас гораздо дешевле, а вот анализы, рентген и термограмму нужно будет оплатить.

— Ну, раз нужно, — говорит Горохов и вздыхает. — Надо было сразу к вам идти, а не к этому костолому.

— И кто же вас лечил?

— Да, этот демон… Валерой его зовут.

— Да, я его знаю… Таких в старину называли коновалами. Зачем же вы с ним связались? У него ведь и лицензии нет.

— Да мне не до лицензий было, я ж кровью исходил. Уже почти не соображал, где я. Эти двое, Адылл и его мамаша, меня волокли, я едва ноги переставлял.

— А, вот в чём дело, — доктор понимающе кивал. — Жаль, что вас ко мне не привели.

— Они сказали, что у вас дорого.

— Ну, вот вам и пример экономии на здоровье. Руку придётся лечить дальше. А как Валера вас лечил?

— Даже не знаю. Не помню. Сделал мне укол, и всё… А когда я очнулся, так оказался в ванной с какой-то дрянью. Типа крахмальной каши, но не каша. Он называл её протоплазмой, там у него ещё и червяки плавали вместе со мной.

— Да, он так лечит. — Понимающе кивает доктор.

— А вы знаете, как он лечит?

— Имею представление. Это новое направление в медицине.

Горохов задумался, а сам взял рубаху, надел её и стал размышлять вслух:

— Он называл эту жижу протоплазмой, по-моему. Я вот думаю, это не повредит мне? Ну, что там у него в ванной, может, мне это повредит… Ну, на генетическом уровне. Думаю, может жалобу на него написать? Только не знаю, куда лучше обратиться.

— Нет-нет, это вам не повредит. Эти технологии лечения уже распространены повсеместно, — успокаивает его доктор Рахим.

«Да, повсеместно? И где же такие технологии распатронены? Где? В каком месте они повсеместны? Да ни в каком. Кроме как в вашей забытой Богом дыре, в других местах ничего подобного нет».

— Думаете, не повредит? — сомневается Горохов. — Червяки там плавали у него.

— Ничего страшного. Разве что антисанитария, что у него там царит, но вас эта беда уже миновала. У вас же температура нормальная?

— Да, не жалуюсь.

— Значит, раны зажили хорошо. Воспалений нет? Нет, всё с вами в порядке. Для волнений не вижу причин. А рука… Руку я вам восстановлю. Причём сделаю всё быстро и… — Доктор на секунду задумался. — И бесплатно. Так сказать, в компенсацию за местного коллегу.

«Вот оно как, и с чего бы такая щедрость? Я даже ещё не придумал, куда жалобу на Валерины технологии писать, а тут вот как всё обернулось».

— Вот за это спасибо вам, доктор. Огромное спасибо, а то знаете, меня тут ещё и обворовали, с деньгами у меня не очень…

— Потом, потом будете благодарить, а к этому Валере вы больше не ходите, он не доктор, у него даже и лицензии нет. Жалобу на него никто даже не примет.

— Понял, понял, зайду, только долг ему отдам потом, когда деньги получу, а жалобу писать не буду, раз вы меня вылечите.

— Всё, идите, запишитесь у моей медсестры на рентген и томограф, и кровь на первом этаже сдайте, но только не сегодня сдавайте, кровь сдавать нужно натощак.

— Всё бесплатно? Анализы тоже? — На всякий случай переспросил геодезист, надевая пыльник.

— Всё бесплатно, бесплатно, — заверил его доктор.

Горохов вышел на улицу. Даже на градусник не поглядел. Сорок. Думал, что сегодня жарко не будет. Нет, ничего подобного. Ещё и десяти нет, а уже пекло. Он постоял секунду и пошёл завтракать в «Столовую».

Казалось, крахмальную кашу с луком испортить невозможно. Нет, возможно, возможно. Такое впечатление, что часть старой каши прикипела к кастрюле, а в ней сварили новую и подали ему. А чай подали такой старый и терпкий, что его пить невозможно. Нет, нужно искать новое место для питания. Местная жратва — трата денег. Никакого удовольствия от еды.

А эта маленькая дрянь Ёзге ходит по пустой столовой и заглядывает ему в тарелку, а потом ещё фыркает. Раз прошла, второй прошла, а потом подошла и сообщила:

— Ваша уже приходила.

— Что? Какая ещё «ваша»? — Недовольно спрашивает Горохов.

— Бабёнка вчерашняя из банка… Вас искала. — В слова «бабёнка» девочка вкладывает тот смысл, какой могут вкладывать только взрослые женщины.

— Она меня спрашивала?

— Нет, зашла, поглядела, что вас нет, ничего заказывать не стала и ушла. Сразу ясно, кого она искала.

— Может, она искала не меня?

— Ага, — язвительно говорит мелкая дрянь и кивает. — Меня. Только у меня того нет, что ей нужно.

— Откуда ты знаешь, что кому нужно? — недовольно говорит Горохов.

— Да уж вчера видела, как она с вами водку глыкала.

— Мало ли кто с кем водку пьёт.

— Не мало ли, — говорит упрямая девочка. — Она вас завлекала…

— Много ты понимаешь, мы просто разговаривали.

— Это вы просто разговаривали, а она вас завлекала.

— Чушь это, — он смеётся.

— Никакая не чушь.

Геодезист смотрит на девочку.

«Сколько тебе лет, такой умной? И почему ты лезешь не в свои дела?»

— Уж я тут не первый год работаю, уже распознаю, когда бабы мужиков завлекают, — вдруг говорит эта мелочь.

— Не первый год? А сколько же тебе лет? — Спрашивает геодезист.

И тут хлопает входная дверь.

Ёзге покосилась в ту строну. А после победно уставилась на Горохова, весь её вид так и кричал: «Ну, что я говорила?»

Геодезист тоже поглядел на дверь и увидал, как через зал, снимая с себя максу и очки, к нему идёт Людмила.

— Пойду я, — томно и с убеждением в собственной правоте сказала девочка и, достав тряпку, пошла протирать столы от пыли.

Людмила подошла и в своей манере, не поздоровавшись и не спросив разрешения, уселась на соседний стул:

— А я вас искала, — сказала она.

— А мне уже об этом сообщили, — ответил он без всякой радости.

— У меня к вам дело, — продолжала Людмила. — Серьёзное дело.

— Да? А некоторые считают, что вы меня завлекаете.

— Что? Кто так считает?

Горохов покосился на Ёзге.

— А, эта, — женщина бросила на девочку взгляд.

Та старательно тёрла стол и на них не смотрела.

— Короче, вам нужны деньги? — спросила у него красавица.

Деньги Горохову были нужны. У него, кажется, созревало одно дельце, которой могло потребовать немалую сумму. Но связываться с банкиршей ему по-прежнему не хотелось:

— Я свои деньги получу на буровой.

— И сколько вам заплатят на вашей буровой рублей? Сорок-пятьдесят?

— Двадцать шесть рублей месячный оклад, плюс премия за проходку и за скважины, и хорошая премия, если найдём линзу.

— Двадцать шесть рублей? — она смеётся. — У вас есть возможность сделать дело и сорок месяцев не работать. Или вы из тех, кто любит попотеть на буровой в пятидесятиградусную жару?

— Сорок месяцев? — Спрашивает геодезист удивлённо.

— Ну, не сорок, ну, тридцать восемь, — отвечает она.

⠀⠀