Утром на кухне Иваныча не было. И меня это не удивило после увиденного ночью. Где он теперь? И жив ли еще? Эти вопросы не давали мне покоя всю ночь. Я довольно неплохо изучила Максима, и понимала, что довести его до такого состояния непросто. Обычно он подавлял всех вокруг одним взглядом, давящей энергетикой, голосом. И раньше я никогда не видела, чтобы он пускал в дело кулаки.

Теперь же мои представления об этом мужчине пошатнулись. Или произошло что-то, сумевшее настолько вывести его из себя, что он не удержался? Но и в этой теории не все сходилось. Происходившее вчера не было похоже на спонтанную драку, скорее на поединок. Словно дикари, они бились за право на власть. И никто не вмешался. Почему? У них тут такие вот схватки были в порядке вещей?

Все эти вопросы крутились в моей голове, не давая уснуть. Но я так и не решилась спросить об этом Максима.

Теперь же на кухне стоял Костик и, гремя посудой, пытался соорудить завтрак. Надо сказать, выходило это у него с трудом.

— Давай помогу, — подошла к мужчине, протягивая руку к овощам.

Но тот отскочил от меня, как ошпаренный. Словно боялся, что случайно прикоснется ко мне.

— Не надо, — пробубнел он, — сам справлюсь. А ты лучше не путайся под ногами.

— Но я ведь только хотела помочь, — мне стало обидно. Что я ему сделала? Просто завтрак ведь.

Мужчина шумно выдохнул, опустил голову, потом огромной рукой потер шею.

— Слушай, — начал он вкрадчиво, — ты лучше держись подальше. Не провоцируй его, ладно?

От этих слов мороз пробежал по позвоночнику. Я догадывалась, что причина ночной драки во мне. Но не думала, что все настолько усложнилось. И как мне теперь быть? Сидеть затворницей в своей спальне? Да ни один из бойцов после вчерашнего представления больше не подойдет ко мне. Это что же, мне теперь и заговорить ни с кем нельзя? Ага, можно, никто ж не запрещал. Только вот, кто ж захочет теперь? Никто не хочет ощутить на себе гнев дьявола.

"Чертов ублюдок", — думаю я.

Ему мало того, что я здесь сижу в четырех стенах? Мало? Чего он хочет? Чтобы я тут сгнила, пока ему не надоест со мной играть?

От злости руки сжались в кулаки. Я развернулась на пятках и пошла к кабинету. Дойдя до двери, быстро постучала и толкнула дверь, чтобы не передумать.

Мужчина сидел за столом и изучал какие-то бумаги. Он удивленно поднял на меня глаза. А я без лишних слов подошла к нему и со всей силы влепила пощечину, позабыв о синяках на его лице. Мужчина замер на миг, его лицо исказила гримаса боли, он прикрыл глаза. Я тут же пожалела об этой пощечине, только сейчас осознав как ему больно.

— Слабовато, моя кошечка, — сказал он, открыв глаза и вытирая кровь в уголке губ.

Моя решимость быстро угасала на фоне его невозмутимости. Еще ночью он готов был убить ни в чем не повинного человека, а теперь никак не реагирует на пощечину.

— За что? — спрашиваю его. Будто он и сам должен понять, что я имею в виду.

— Он посягнул на мое, — все тот же невозмутимый тон. Максим откинулся на спинку кресла, пристально изучая меня. И, судя по его взгляду, ему нравилось то, что он видел. Да он откровенно наслаждался моей гневной истерикой!

— На твое? — перехожу на крик я, — ты очень самоуверен!

Максим тут же поднялся рывком и теперь стоит ко мне вплотную, нависая сверху и подавляя своей аурой, от которой хочется бежать и отдаться, подчинившись, одновременно.

— Ты моя! — рявкает мне в лицо.

— И теперь ты будешь избивать каждого, кто так не думает? — я тоже кричу ему в лицо, потому что гнев вырубил во мне страх перед его необузданностью. Да и после разговора на кухне мое положение в особняке кажется совсем удручающим.

— Ты не понимаешь, детка, — сказал он пугающе спокойным голосом. — Никто не посмеет захотеть тебя. Он нарушил приказ.

— Приказ? — я снова кричу ему в лицо. — Мне тоже станешь приказывать?

Он молчит, шумно дышит, источая злость и ярость. Но ко мне не прикасается.

— Я хочу домой, — говорю, обессиленно обнимая себя за плечи.

— Ты уже дома, — отвечает спокойно. Но я знаю это спокойствие. Он уже все решил. Это Максим Князев, он же Князь, который все всегда решает сам. И своего решения он не изменит.

— Я хочу в свою квартиру. В свою жизнь, — говорю ему упрямо, чуть не хнычу.

Он протягивает руку, но я отхожу на шаг назад, не давая ему прикоснуться ко мне. Шумно выдыхает и засовывает руки в карманы брюк.

— Почему ты держишь меня здесь? — спрашиваю уже тихо. Я все пытаюсь заглянуть в его глаза, разглядеть в них ответы на свои вопросы. Но теперь он отводит взгляд.

— Тебе разве плохо со мной? — отвечает вопросом на вопрос.

— Я хочу вернуть свою жизнь.

— Нет! — говорит твердо, отвернувшись от меня к окну.

От его "нет" меня бросает в жар, а потом сразу пробивает ознобом. Этот тон я хорошо знаю. Он не передумает. И теперь мне становится по-настоящему обидно.

— Зачем я тебе, Максим? — спрашиваю, прекрасно понимая, что он вряд ли ответит. — Держишь меня тут в качестве своей игрушки. — Голос срывается, дрожит. Слезы текут по щекам, несмотря на все мои усилия сдержать их.

— Я давно уже перестал играть с тобой, — говорит тихо, поворачивается ко мне и смотрит в глаза.

— Разве? — спрашиваю с горькой усмешкой. — Это не жизнь, Максим. Ты спрятал меня от жизни. Это не для меня. — Я пытаюсь донести до него, что так больше продолжаться не может. После его "нет" я осознала, что совсем не соображения безопасности заставляют его держать меня в особняке. Он просто так решил, захотел. Не думая о том, чего хочу я. Ему все равно, плевать на мои желания. Главное для него — его желания и его комфорт.

Он напряженно смотрит мне в глаза, а пытаюсь прочесть в его взгляде хоть что-то, пусть даже это приговор для меня. Я застряла тут, увязла в этой клетке, пусть и комфортабельной. И мне больше всего хочется прекратить все это безумие. Я хочу свободы.

Максим стоит напротив меня. Он смотрит, как слеза стекает по щеке и на миг в его взгляде мелькает жалость. Но только на миг. Жалость тут же сменяется решимостью. И я понимаю, что он не уступит.

— Кто я для тебя? Всего лишь очередная игрушка, — говорю совсем тихо, опуская взгляд. Слезы бегут по щекам все сильнее. Я обнимаю себя за плечи, словно желая согреться, меня бьет озноб.

— Ты всё, — говорит он хрипло. И от этих слов сердце пропускает удар, а потом начинает бешено биться, словно пытаясь сломать перегородку. Поднимаю глаза и вижу в его взгляде одержимую решимость и боль. Но это не то, что мне нужно. Я не хочу для себя такой жизни.

— Отпусти меня, прошу, — я готова умолять его.

— Я не могу, — отвечает обреченно.

Он делает шаг в мою сторону, но я отскакиваю от него, как от огня. Смотрю в глаза, стараясь вложить в свой взгляд всю свою боль. Максим замирает, понимая, что я его к себе не подпущу теперь. Он нервно сглатывает, оставаясь стоять на том же месте.

Поворачиваюсь на пятках в сторону двери и выхожу из кабинета. Мне хочется сбежать от него. Куда угодно. Хоть на край света. Но так далеко мне уйти не позволят. Я могу перемещаться только в пределах своей тюрьмы. Поэтому иду в свою комнату и падаю на кровать. Уткнувшись носом в покрывало, я рыдаю, со слезами выплескивая всю горечь и отчаяние.