— Там, — она указывает сквозь темные деревья. И там, на краю небольшого озера, я вижу силуэт дома.

Мое тело болит в сотне мест. Но сидеть здесь, на пассажирском сиденье, пока Куинн ведет машину, последние несколько часов было чем-то из области сна. В каком-то смысле это сюрреалистично. Несколько часов назад я был прикован цепью к клетке в яме под землей, и меня избивали за информацию, которую я никогда не отдам.

Теперь я здесь, рядом с женщиной, которую люблю, и еду в лес, как будто мы отправляемся в какое-то романтическое путешествие. Я знаю, что на самом деле это не так — я знаю, что серьезность того, что она сделала для меня, — это то, что мы не можем игнорировать.

Но сейчас, может быть, всего на секунду, я могу притвориться, что мир за пределами нас не существует. Я протягиваю руку и беру ее за руку, переплетая свои пальцы с ее. Она поворачивается, и в слабом свете приборной панели я вижу, как она улыбается мне.

— Здесь мы будем в безопасности, — тихо говорит она. — Мы можем залечь на дно, и ты сможешь подлечиться, прежде чем мы решим, что делать дальше.

Целый месяц я мечтал только о том, чтобы снова прикоснуться к ней. Я не хотел ничего, кроме ощущения ее губ на своих и звука ее голоса в своих ушах. Черт, я бы удовлетворился простым знанием, что с ней все в порядке, или подтверждением того, что она вообще знала, что я жив.

Но сейчас мы здесь. Я понятия не имею, куда мы идем или что будет дальше. Но в данный момент мы как будто не те, кто мы есть. Мы — это просто мы.

Я киваю, когда она сворачивает на грунтовую дорогу. Мы проезжаем сквозь деревья и останавливаемся перед красивым маленьким домом прямо на берегу. Рядом с ним находится гараж, а за ним низко над водой тянется длинный деревянный причал.

Всему этому месту не помешало бы хорошенько поработать, это ясно. Но в то же время оно идеально. Это побег, только для нее и меня.

Я прислоняюсь к краю крыльца, все еще чувствуя себя ослабленным и одурманенным после сеансов пыток. Куинн шарит под ступеньками, пока я не вижу, как ее лицо светится.

— Есть.

Она достает ключ, отпирает дверь, а затем помогает мне забраться внутрь. Часть меня ненавидит быть слабым с ней — я ненавижу тот факт, что я тот, кто опирается на нее, а не та скала, которым она меня знает. И все же, это она. Это Куинн. И я знаю, что никогда не смог бы почувствовать себя слабым рядом с ней.

Я знаю чувство, которое пульсирует в самой моей душе, когда она со мной. И я знаю, что это значит, даже если я никогда не испытывал этого раньше, ни с кем. Это значит, что я могу быть слабым. Я могу ослабить свою защиту, потому что она все равно уже внутри.

Куинн крепко обнимает меня, помогая войти внутрь и пройти в гостиную. Весь домик чертовски пыльный и весь в паутине и саже. Но это всего лишь пыль времени. Это место — семейный домик ее подруги, как она сказала мне по дороге сюда, — давно никто не посещал.

Большие окна выходят на озеро. Я ворчу, когда Куинн усаживает меня на старый, но мягкий и уютный диван. Мое тело обвисает на подушках, и я поднимаю взгляд, чтобы ухмыльнуться ей.

— Благодарю тебя.

Она улыбается в ответ, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать меня. — Давай приведем тебя в порядок.

Она ставит медицинскую сумку из своей машины на кофейный столик и открывает ее. Она поворачивается, чтобы окинуть взглядом мириады порезов, уколов, ожогов и синяков на моей обнаженной груди и руках — от охранников, пытающихся выбить из меня ответы. Ее лицо искажается печалью, и я протягиваю руку, чтобы взять ее за руку.

— Я в порядке, малышка, — тихо рычу я.

Она улыбается сквозь муку на своем лице.

— Ты уверен, что я не могу принести тебе что-нибудь от боли? — Она морщится. — Это займет некоторое время.

Я качаю головой. — Ничего.

— Макс, это совсем не похоже на геро...

— Со мной все будет в порядке, — ворчу я.

Она поджимает губы. — Ладно.

Она также не ошиблась. У нее уходит почти два часа, чтобы зашить каждую рану и обработать ее. К тому времени, как она заканчивает, мой торс и руки крест-накрест перевязаны новыми бинтами.

Я ухмыляюсь, глядя на нее снизу-вверх. — Я чувствую себя египетской мумией.

Куинн хихикает, и ее глаза, кажется, наконец-то избавляются от грусти, которая была в них раньше. Ее взгляд сосредотачивается на моих глазах, когда она краснеет. — Ну, гораздо красивее.

Наши глаза встречаются в тишине. Я протягиваю руку, беру ее за руку и переплетаю свои пальцы с ее.

— Я скучала по тебе, — стону я.

— Я так по тебе скучала, — выдыхает она, когда я притягиваю ее к себе. Она падает мне на колени, но потом вздрагивает.

— Я не хочу причинять боль...

— Ты не можешь причинить мне боль, — тихо говорю я. — Я не чувствую боли, когда я с тобой.

Ее лицо наклоняется к моему. Я обхватываю ее щеку, провожу большим пальцем по пухлой нижней губе. Но затем она стонет, и я не в силах продержаться еще секунду. Мой рот приникает к ее рту, когда она глубоко стонет. Я рычу ей в губы, когда моя рука скользит обратно в ее волосы, запуская в длинные локоны и туго запутывая их в своих пальцах.

Она прижимается ко мне, крепко целуя и всхлипывая мне в рот. Каким бы разбитым и испорченным это ни было, я чувствую, как мое тело прижимается к ней; нуждаясь в ней, желая ее. Не желая ничего, кроме нее.

Я продолжаю целовать ее, пока мои руки скользят под подол ее блузки. Мои пальцы дразнят ее кожу, прежде чем скользнуть к груди. Я чувствую, как она всхлипывает от моего прикосновения, ее живот прогибается под моими пальцами, прежде чем я убираю руку.

Мои губы жадно впиваются в ее губы, пока я медленно расстегиваю пуговицы, одну за другой. Блузка спадает с ее плеч, за ней следуют бретельки лифчика, когда я расстегиваю его сзади. Она крепко обнимает меня, прижимаясь грудью к моей груди. Ее соски дразнят мою кожу, и я стону, когда одна из моих рук скользит вверх по ее ребрам. Я обхватываю ладонью одну из ее грудей, перекатывая сосок под большим пальцем, когда она задыхается от поцелуя.

Куинн отстраняется и медленно встает. Я жадно наблюдаю с пристальным вниманием, как она расстегивает пуговицу и молнию на своих брюках. Она позволяет им упасть до лодыжек, прежде чем снимает их. И вот она стоит передо мной в лунном свете в одних трусиках.

Я медленно тянусь к ней. Мои пальцы впиваются в кружево, когда я притягиваю ее ближе к себе. Мои губы прижимаются к ее животу, целуя кожу. Я двигаюсь ниже, стягивая кружево ее трусиков. Мой рот жадно скользит по нежной коже, а затем по пушистым волосам, прежде чем внезапно мой язык находит ее влажность.

— Макс... — Она нетерпеливо стонет.

Я спускаю трусики вниз по ее длинным ногам и прижимаюсь ртом между ними. Мой язык проникает в нее, раздвигая ее гладкие губы и пробуя их сладость. Она хнычет, ее руки скользят по моим волосам, когда я стону в ее киску.

Мой язык скользит вверх по ее щели, пока не натыкается на ее клитор. Куинн вздрагивает, постанывая, когда ее бедра толкаются в меня, нуждаясь в моем рте там, где ей нужно. Я жадно стону, облизывая ее, неустанно дразня ее клитор. Моя рука скользит вверх по внутренней стороне ее бедра, пока мои пальцы не касаются ее отверстия. Я проникаю в нее пальцем и поглаживаю подушечкой ее точку g, когда она начинает дрожать.

— О Боже мой...

Я стону, обводя языком ее клитор и медленно потирая пальцем точку g. Другая моя рука скользит вокруг, чтобы схватить ее за задницу, сильно притягивая к своему жаждущему рту, пока я пожираю ее. Ее пальцы сжимаются в моих волосах, и ее тело содрогается. У нее резко перехватывает дыхание, и внезапно она выкрикивает мое имя, кончая.

— Максим!

Я рычу, не отрывая рта от ее клитора. Я сосу, лижу и поглаживаю, когда она жестко кончает под моим языком. Она прижимается своей маленькой щелкой к моему рту и вскрикивает от удовольствия.

Она все еще дрожит рядом со мной, когда я опускаю руку на эластичный пояс своих тюремных штанов и стягиваю их вниз. Мой толстый член высвобождается и сильно ударяется о мой пресс. Моя потребность в ней едва ли не больше, чем я могу вынести. Боль не быть внутри нее, голод сильнее, чем любой зов иглы, который я когда-либо испытывал.

Я стягиваю штаны и сажаю ее к себе на колени. Она хватает мое лицо, жадно целует и пробует себя на моих губах. Ее ноги раздвигаются по обе стороны от моих, и я опускаю ее на набухшую головку моего члена.

— Возьми меня, — шепчет она.

— Всегда.

Я крепко целую ее, притягивая к себе. Мой пульс учащается, когда я чувствую, как расплавленный жар ее влагалища скользит по мне. Она стонет, и ее рот приникает к моему, жадно целуя меня. Мои большие руки обхватывают ее талию, притягивая ее все ниже, пока ее клитор не упирается в основание моего члена.

— Я так сильно скучала по тебе... — стонет она, когда я глубоко вонзаюсь. Мои руки ложатся на ее задницу, приподнимая ее до тех пор, пока только толстый кончик моего члена не начинает дразнить ее вход. Затем я тяну ее вниз, приподнимая бедра, чтобы погрузить свой член глубоко в ее киску.

Ее руки обвиваются вокруг моей шеи. Ее пальцы запутались в моих волосах, а губы прижались к моим. Мы двигаемся медленно, она просто скользит по моей толщине вверх и вниз, сжимая меня. Ее влага стекает по моим яйцам, а ее соски упираются в мою грудь. Несмотря на все мои травмы, я ничего не чувствую — ничего, кроме нее и божественного ощущения ее тепла, сжимающегося вокруг меня.

Одна моя рука перемещается к ее бедру, сжимая и направляя ее вверх и вниз. Другая сжимает ее задницу. Мой палец скользит вниз по расщелине, сосредотачиваясь на ее тугой дырочке. Она жадно стонет. И она ахает, когда мой палец кружит и дразнит ее попку.

Ее тело насаживается на меня, оседлав меня, вбирая всего меня. Мы словно одно существо, сомкнутые губами и соединенные бедрами, покачивающиеся вверх-вниз. Ее тело напрягается. Она прижимается ко мне и стонет мое имя снова и снова.

Это единственный наркотик, который я когда-либо хотел. Она — единственная зависимость, которая мне когда-либо понадобится. И сегодня вечером все, чего я хочу, — это принять от нее передозировку и погрузиться в сладкое забвение.

Когда она кончает, она кричит об освобождении мне в губы. Я крепко сжимаю ее и вхожу в нее, когда она достигает пика. И ощущение того, как ее влагалище сжимает меня, — это больше, чем я могу вынести. Я отпускаю, обнажая себя в ней; выплескиваю свою горячую сперму глубоко в ее киску, когда она взрывается для меня.

Все, чего я когда-либо хотел. Все, что мне когда-либо было нужно. Мой новый и последний наркотик.

Моя навсегда.