По моим подсчетам, прошел целый день с тех пор, как мы заперлись в офисе. Некоторое время снаружи доносились слабые звуки ревущих бунтовщиков. Время от времени раздавались странные хлопки, свидетельствующие о пожаре. Может быть, тамошние отморозки просто убивают друг друга.

Но через некоторое время в основном становится тихо. Противовзрывная дверь военного образца, и то, как построено все это место, говорит мне, что этот офис построен как крепость-бункер. К счастью, здесь прилично оборудованная кухня.

Мы с Куинн ужинаем бутербродами с арахисовым маслом и джемом на диване, прижавшись друг к другу. У меня болит везде. Думаю, у нее тоже. Но никто из нас еще не выдохся. Никто из нас не собирается поднимать белый флаг и призывать прекратить бесконечный секс-марафон.

Сомневаюсь, что я когда-нибудь отказался бы от этого, когда дело касается ее.

По крайней мере, мы одеты. На этот раз. Мы как-то без слов решили, что еда, даже в нашем секс-бункере, заслуживает одежды. По крайней мере, для некоторого подобия вежливости, я думаю.

Я опускаю взгляд и ухмыляюсь, видя, что она погружена в свои мысли, пока жует. Она замечает, что я смотрю на нее, и краснеет, проглатывая кусок.

— Что? — Она усмехается.

— Ничего. Я просто никогда не видел, чтобы PB&J выглядели так сексуально.

Она закатывает глаза. — Я просто подумала о... — она пожимает плечами. Эта тема занимает первое место в наших умах. Но об этом никто из нас не хочет говорить: что будет дальше.

Она медленно выдыхает. — Мы в месте под названием Следственный изолятор Йеллоу Крик, — выпаливает она. Я киваю. Я не настаивал на названии или на том, что это за место. Я предположил, что мы находимся в какой-то секретной тюрьме ЦРУ, но я не собирался требовать от нее такого ответа.

— Это не ЦРУ, — медленно произносит она. — Им управляет частная группа наемников.

Я хмурюсь. Мои мысли возвращаются к тому моменту, когда меня впервые привели сюда. То, как меня били, все еще с мешком на голове. Как меня ударили электрошокером, а затем приковали цепью к полу комнаты для допросов.

Я помню, как охранники сдернули с меня мешок, а затем резко отдали честь, когда дверь открылась для мужчины с усами и посеребренными волосами. Человек, который плюнул в меня и сказал, что сломает меня. Он сказал мне, что я скорее выдам всю семью Волковых, чем попрошу его о пощаде.

Я закатываю глаза при воспоминании. Как плохо он обо мне судил. Как мало он понимал, что я умру тысячу раз, прежде чем выдам своих братьев или человека, который спас мне жизнь. Часть меня задается вопросом, умер ли этот придурок во время беспорядков. Большая часть меня надеется на это. Но маленькая частичка меня надеется, что он не умер, так что у меня будет время плюнуть ему в лицо.

— Полагаю, по контракту США?

Она кивает. — Да. Это как Гуантанамо, и ты был прав, мы под землей.

Тогда группа контрактников или, возможно, Вооруженные силы США в конечном итоге прорвутся сюда. Или есть альтернатива, которая намного хуже. Если они думают, что все их собственные люди, которые все еще здесь, внизу, мертвы, и возвращение этого места считается слишком дорогостоящим для человеческих жертв, они могут просто разбомбить его.

Это было сделано в России. В тюрьме, в которой я когда-то ненадолго побывал, позже произошел побег и захват власти людьми внутри. На возвращение разрушающейся старой крепости для того, чтобы снова посадить в цепи кучку отморозков, было наложено вето. Вместо этого они отвели окружающие силы назад и ударили по нему двумя из тех разрушающих пещеры ракет, которые они обычно сбрасывают на укрытия талибов.

Моя челюсть сжимается. Первый вариант почти наверняка приведет к тому, что они заберут меня у нее. Но я предпочту это ее смерти. Я приму это тысячу раз, даже если это будет означать мою собственную смерть.

Я имел в виду то, что сказал. Я действительно скорее умру, чем предам Юрия или моих братьев.

Когда я смотрю ей в глаза, я вижу, что у нас одни и те же невысказанные опасения — что они либо ворвутся в это место, либо разбомбят его. Куинн хмурится и выпускает воздух через губы.

— Ну, я бы точно не отказалась от...

Она спохватывается и корчит гримасу.

— Черт, мне очень жаль.

Я ухмыляюсь. — Не стоит. Если бы меня беспокоило нахождение среди пьющих людей, мне было бы очень тяжело на моей работе.

— Русская мафия не из тех, кто придерживается умеренности, а? — Она дразнит.

Я хихикаю. — Вовсе нет. Я отправляю в рот остатки своего PB&J и встаю.

— Подожди, куда ты идешь?

— Найти тебе выпить.

Она закатывает глаза. — Нет, не надо. Я просто пошутила.

— А я, нет.

Она ухмыляется, когда я подмигиваю ей. Я поворачиваюсь, чтобы начать бродить по офисам. Это приватизированная группой наемников тюрьма? Как будто, черт, здесь где-нибудь не припрятана бутылка выпивки.

Я нахожу сигареты и два вейпа. Я даже нахожу то, что, как мне кажется, является Окси, в пластиковом пакетике под чьими-то папками с файлами, что не совсем означает, что у них есть рецепт на него.

Наконец, я захожу в самый большой кабинет, в котором, как ни странно, еще не был. Огромный письменный стол занимает центр комнаты. Мой взгляд скользит мимо него, и я ухмыляюсь: джекпот. В углу комнаты стоит тележка с полным ассортиментом напитков.

— Что будешь пить? — Спрашиваю я через дверь.

— Текилу, пожалуйста! — Она щебечет в ответ. Я улыбаюсь. Так даже лучше. Алкоголь никогда не был моей проблемой, но я держался подальше от всех ядов с тех пор, как отказался от героина. Нет смысла тыкать в демонов палкой. Но даже когда я пил, я никогда не был любителем текилы. Моя русская задница пила водку или ничего.

Я подхожу к тележке и беру бутылку текилы. Но когда поворачиваюсь, хмурюсь. Затем мой рот сжимается, когда я, прищурившись, смотрю на портрет над дверью кабинета, через которую только что вошел.

— Ублюдок, — шиплю я.

Мужчина на портрете с суровым взглядом, жесткой челюстью и усами смотрит на меня в ответ — тот же самый ублюдок, который сказал мне, что сломает меня, когда я впервые попал сюда. Парень, который казался главным. И, судя по этому большому офису, так оно и есть.

Мой взгляд падает на табличку под фотографией с надписью "Полковник Рокленд Кулидж". — Мои брови хмурятся. Странно, такая же фамилия, как...

Мой взгляд опускается на стол передо мной, и каждый мускул в моем теле замирает.

Какого хрена...

Есть еще фотографии полковника Кулиджа. На некоторых он в военно-морской форме. На других он в костюме коммандос с винтовкой. Но на одной единственной фотографии он чопорно стоит рядом с девушкой, обняв ее за плечи, и держит табличку с надписью "Поздравляю с окончанием медицинского факультета Дьюка".

У девушки длинные темные волосы и большие голубые глаза. На ней выпускное платье и шапочка, в руках диплом.

Эту девушку зовут Куинн.

Куинн Кулидж.

Я вижу черные тучи и ярость, когда хватаю фотографию в рамке и вылетаю из офиса. Я стремительно пересекаю кубическую камеру и чуть ли не сношу дверь в офис, где мы только что ели, тогда, когда все было проще.

До того, как я осознал правду.

Куинн отворачивается от меня, когда я врываюсь в офис.

— Честно говоря, если тебя это беспокоит, то мне действительно не нужно...

— Что это, черт возьми, такое.

Она вздрагивает и быстро оборачивается на грубый тон моего голоса. Когда ее взгляд падает на фотографию в рамке в моей руке, ее лицо морщится.

— Максим...

— Это твой отец? — Я рычу.

Ее глаза расширяются от резкости моего голоса, когда она переводит взгляд с фотографии на мое лицо. Она кивает.

— Да? — Она хмурится. — Как ты...

— Он управляет этим заведением.

Она кивает. — Да...

— Он сказал, что сломает меня, — шиплю я. — Когда я впервые попал сюда. Меня приковали к полу, били электрошокером, и этот человек сказал, что сломает меня или позволит умереть.

Она бледнеет. Ее губы тонко поджимаются. — У нас с отцом разные взгляды...

— У вас одно имя! — Кричу я.

Она дрожит, увядая от моей ярости.

— Макс, позволь мне объяснить...

— Пожалуйста, — шиплю я. — Я был бы рад, если бы ты это сделала.

— Это не то, на что похоже, ясно?

— Нет? — Огрызаюсь я. — Потому что он и остальные здешние головорезы очень, очень хотели получить от меня информацию о Братве Волкова.

— Это то, что они здесь делают, — огрызается она в ответ, вставая и бросая на меня острый взгляд. — Это следственный изолятор для нелегалов, Максим. Посмотри, кто еще был здесь с тобой.

— Да, — рычу я, наклоняясь к ней поближе. — Но теперь мне просто любопытно, играла ли ты в "сладкую игрушку" и с остальными...

Она дает мне сильную пощечину.

Рычание застревает у меня в горле, когда ее лицо бледнеет. Но она не отступает. Она смотрит прямо на меня.

— Пошел ты.

— Да, с этого момента я сам об этом позабочусь, спасибо, — ворчу я. Я могу сказать, что ей хочется снова дать мне пощечину. Возможно, я это заслужил. Но прежде чем мы успеваем туда добраться, я поворачиваюсь и стремительно выхожу из офиса.

Час спустя я возвращаюсь в кабинет полковника Кулиджа, сижу в его кресле и свирепо смотрю на барную тележку, уставленную бутылками с выпивкой. Опять же, алкоголь никогда не был моей проблемой. Но искушение — скользкий путь. Уступка чему-то, что не является "такой уж большой" проблемой, может привести к тому, что вы уступите демонам, которые знают вас слишком хорошо.

Я хмурюсь. Велика вероятность, что я перегнул палку с Куинн. Я позволил своему гневу и замешательству взять верх и увести меня в темноту. И я изо всех сил старался не допустить этого с тех пор, как завязал.

Я закрываю глаза и подношу руку, чтобы ущипнуть себя за переносицу. Черт.

Раздается тихий стук в дверь. Я поворачиваюсь и вижу Куинн, стоящую в дверном проеме. Она выглядит взбешенной, но в то же время такой чертовски красивой. Я сразу понимаю, что виноват здесь я.

— Я был мудаком, — тихо рычу я. Она слегка улыбается и входит в комнату.

— Мне следовало упомянуть об этом раньше. Я просто даже не знала, что ты знаешь, кто мой отец.

Я киваю. — Я плохо выразился, и я не это имел в виду.

Она кусает губы и идет через комнату, обходя стол, чтобы встать передо мной.

— Это не то, что ты думаешь, я тебе это обещаю.

Я киваю. И тогда она рассказывает мне всю историю. Как ее отца никогда не было рядом, он всегда был на задании. Как он открыл это заведение, и либо из-за своей властной натуры, либо потому, что он чувствовал, что ему нужно наверстать упущенное время с ней, он заключил с ней контракт здесь.

— У нас с отцом очень разные взгляды на мир, — бормочет она.

Я улыбаюсь. — У меня с моими тоже, — говорю я, думая о своем отце. Но они с мамой ушли так давно, погибли в автокатастрофе задолго до того, как у меня появился шанс разочаровать их. Мы также никогда не были настолько близки. Именно Юрий в конечном итоге стал отцом в моей жизни.

Я тянусь к Куинн и беру ее за руку. Я тяну, и она улыбается, садясь ко мне на колени. Ее рука обхватывает мою щеку, когда она заглядывает мне в глаза.

— Я сожалею...

— Не стоит, — мягко говорю я. — Это я должен извиниться. Это было за гранью.

Она с усмешкой пожимает плечами. — Ты можешь винить то, что тебя заперли в яме под землей на два месяца. Это справедливо.

Я смеюсь, притягивая ее ближе. Мои губы касаются ее губ, когда я закрываю глаза.

А затем с оглушительным грохотом распахивается бронированная дверь за стойкой регистрации.

Внезапно повсюду появляется дым. Кричащие люди, лазерные прицелы пронзают хаос и нацеливаются на меня. Куинн кричит, когда мы вскакиваем на ноги. Ее рука в ужасе хватает мою, когда люди в черном тактическом снаряжении волной вливаются в комнату.

С другой стороны, нас не собираются бомбить. Недостаток в том, что маленькое бегство от реальности с самой невероятной девушкой, которую я когда-либо знал, закончилось.

С двадцатью направленными на меня пистолетами бороться не с чем. Они оттаскивают ее от меня, ее пальцы цепляются за мои, прежде чем хватка, наконец, ослабевает. Она рыдает и кричит, когда они выводят ее из комнаты. Я бросаюсь за ней, но что-то ударяет меня сзади.

Темнота рассеивается, когда в поле зрения появляется мужчина с усами. Он наклоняется надо мной, рычит мне в лицо и поднимает приклад винтовки.

Затем все становится черным.