Я бросаюсь к ней, забыв о собственной ране. Это не имеет значения. Это не имело бы значения, будь во мне сотня пуль. Я бы все равно поставил ее на первое место. Я бы все равно побежал сквозь огонь, чтобы спасти ее раньше себя.
Мои руки подхватывают ее, когда она начинает шататься и падать. Я притягиваю ее ближе, баюкая в своих объятиях, пока ее лицо морщится.
— Черт... Прости... — бормочет она.
Я улыбаюсь. — За что?
— Становлюсь слабой, как девица в беде.
Я улыбаюсь, легко поднимая ее на руки. Боже, она такая легкая... такая маленькая по сравнению со мной. Я несу ее через дверной проем от входа в офис за стойкой администратора в открытое помещение, состоящее из кабинок. Вдоль стены двери в частные кабинеты.
Я обхожу все вокруг. Похоже, однако, что первый дверной проем, через который мы вошли — тот, который она заперла взрывозащищенной дверью, — это единственный вход в эти офисы или из них. Это хорошо. Мы будем здесь в безопасности, пока тот, кто управляет этим гребаным местом, не отвоюет его обратно.
Я хмурюсь. По крайней мере, я надеюсь, что они смогут сделать это, иначе мы задержимся здесь надолго.
Но я также замечаю ванные комнаты и кухонную зону. Не то чтобы я хотел быть запертым в подземном офисе с каморками. Но, если понадобится, мы могли бы продержаться здесь какое-то время.
Я тихо рычу про себя. Мысль о том, чтобы забаррикадироваться здесь вдвоем с Куинном, заманчива.
Я несу ее в один из боковых кабинетов. Взмахом руки очищаю стол от всего, и сажаю ее на край. Я поворачиваюсь и иду обратно в общую зону. Когда мы проходили мимо, я заметил знак "Первая помощь". Конечно же, в нише вдоль стены есть целый набор.
Возвращаясь в офис, я на мгновение замираю. Моя челюсть сжимается, а пульс учащается, когда мой взгляд останавливается на ней.
Куинн удалось снять окровавленную блузку. Сейчас она сидит на краю стола в одной юбке и кружевном черном лифчике — под стать ее трусикам, которые, как я замечаю, все еще лежат у меня в кармане.
Но это не попытка соблазнить меня. Она пытается оглянуться через плечо на стекло, воткнутое ей в спину.
— Я не знаю, почему у меня закружилась голова, — бормочет она, пытаясь дотянуться до осколка. — Это даже не глубокий...
— Почему ты не позволяешь мне сделать это? — рычу я.
— Ты ведь помнишь, что я врач, верно? — ворчит она.
— У тебя что, двойные суставы в плечах и глаза на затылке?
Она поворачивается ко мне и ухмыляется. — Забавно.
Я улыбаюсь в ответ, подходя к ней. Я кладу аптечку на стол и достаю антисептик, бинты, хирургическую иглу с ниткой. Она права, рана не серьезная. Но когда я вытащу стекло, ей, возможно, потребуется наложить несколько швов, чтобы убедиться, что кровотечение небольшое.
— Это будет больно, — мягко говорю я.
Она хмурится, кивая. — Я в порядке. Просто...черт!
Я стискиваю зубы. Не то чтобы я был брезгливым ни в малейшей степени. Дело в том, что причинять ей даже самую малую боль почти невыносимо.
Быстро двигаясь, я промываю рану антисептиком. Куинн шипит от боли, ее руки крепко сжимают край стола, а глаза крепко зажмурены. Но она храбрая. Она не теряет самообладания, точно так же, как не теряла его там.
Требуется три маленьких стежка, чтобы закрыть разрез. Я перевязываю его бинтом, прежде чем отступить, чтобы полюбоваться своей работой. Куинн делает то же самое, снова оглядываясь через плечо, прежде чем посмотреть на меня, изогнув брови.
— Где ты научился это делать?
— Армия.
Она с любопытством смотрит на меня. — Кто ты? — шепчет она, ее глаза ищут мои. — Я имею в виду, ты больше не служишь в армии...
— Я член "Братвы Волкова".
Она сглатывает, кивая.
— Залатал много ран между армией и этим?
Я ухмыляюсь. — Ты не представляешь.
— Я видела твои шрамы, — мягко говорит она. — Думаю, что представляю.
Она собирается соскользнуть со стола. Но потом снова морщится. — Черт, ой.
Беспокойство захлестывает меня, когда я хмурюсь.
— Где болит?
— Моя нога...
— Подожди.
Я встаю перед ней и опускаю взгляд на ее ноги. Я наклоняюсь и задираю ее юбку повыше, игнорируя то, как при этом краснеет ее лицо. Мой взгляд останавливается на вторичном порезе, который мы оба пропустили раньше, там, на ее бедре.
— Я могу...
— Позволь мне, — тихо рычу я. Я поднимаю на нее глаза. Когда наши взгляды встречаются, она прикусывает губу. Она кивает, ее глаза полны доверия.
— Хорошо.
Я опускаюсь на колени и еще немного раздвигаю ее ноги. Мои глаза сосредотачиваются на порезе, и я озабоченно хмурюсь. Это неплохо, но рану нужно перевязать. Мои пальцы скользят по ее гладкой, нежной коже. Я морщусь, когда она морщится от антисептика, которым я обрабатываю ее. Я прижимаю бинт к порезу, заклеивая края ленты, пока рана не будет перевязана.
Моя голова, наконец, осознает, где я нахожусь. Я напрягаюсь, чувствуя, как рычание клокочет в моем горле, когда мой взгляд скользит вверх по ее бедру. Ее ноги раздвинуты. На ней юбка. И ее трусики все еще у меня в гребаном кармане.
Я стону, когда мой взгляд падает на ее обнаженную, мягкую, маленькую розовую щелку, между бедер.
У Куинн перехватывает дыхание.
Медленно, каким-то образом, я поднимаю на нее глаза. Огонь и жар горят за этой детской голубизной. Мой собственный пульс стучит в венах, как барабан.
— Как себя чувствуешь? — Я тихо рычу.
Она сглатывает, медленно кивая. — Хорошо, — бормочет она. — Все еще больно, но я буду жить.
Моя челюсть сжимается. Мое лицо поворачивается к повязке на ее бедре. Я наклоняюсь вперед, и Куинн тихо ахает, когда я нежно целую ее.
— А как насчет сейчас?
Я поднимаю на нее взгляд. Ее лицо пылает, когда она кивает.
— Лучше, — хрипит она.
Я поворачиваюсь обратно, снова наклоняясь ближе, чтобы поцеловать ее еще раз — на этот раз чуть выше повязки, выше по бедру. Куинн всхлипывает.
— А сейчас?
— Лучше, — тихо мурлычет она.
Мои губы возвращаются к ее мягкому бедру, целуя местечко еще выше. Желание горит во мне. Стук моего сердца отдается в ушах. Мой член пульсирует, становясь толстым и твердым.
Мои губы движутся выше. Мое дыхание обдувает ее кожу, когда моя рука раздвигает ее ноги шире. Ее юбка задирается выше, и я слышу, как она хнычет надо мной. Я целую ее теплое бедро, так близко к ее киске. У Куинн перехватывает дыхание.
— Еще лучше, — тихо стонет она.
Я скольжу ртом вверх, пока не касаюсь маленькой складочки между ее губами и бедром. Ее стон громкий и нетерпеливый. То, как приподнимаются ее бедра, — приглашение, которое я не могу и не буду игнорировать.
Со стоном я поворачиваю голову. Мои глаза упиваются божественным видом ее розовой, блестящей киски.
Она мокрая. Она дрожит. Ее дрожащие всхлипы — последний удар по любой защите, которая у меня осталась.
Я сокращаю дистанцию, прижимаясь ртом к ее киске с громким рычанием. Куинн вскрикивает, постанывая, когда мой влажный язык проникает в ее щель. Я провожу кончиком по ее пульсирующему клитору, и она содрогается от моего прикосновения. Мои руки скользят вверх по ее бедрам, сжимая их, когда я погружаю свой язык глубоко в ее сладкое влагалище.
— Максим... — выдыхает она, извиваясь под моим языком. Она скулит от удовольствия, когда я снова провожу языком по ее клитору. Я обхватываю губами пульсирующую кнопку и посасываю, дразня ее языком снова и снова, пока она вскрикивает.
Ее пальцы перебирают мои волосы. Ее бедра двигаются настойчиво, как будто я ей нужен. Как будто она отчаянно хочет, чтобы мой рот был на ней.
Я стону, пробуя ее на вкус и проглатывая сладость ее желания. Мой язык снова проникает в ее щель, втягивая ее липкую влагу в свой рот. Я напеваю над ее клитором и снова посасываю его губами. Мои пальцы впиваются в ее кожу, когда она начинает напрягаться и содрогаться.
— Я-я... О, мой Бог... — воркует она. — О черт, Максим...
Я рычу в ее влагалище. Я захватываю ее клитор губами и безжалостно дразню ее языком. До тех пор, пока ее тело не начнет корчиться, а ее крики не наполнят комнату. Я стону, когда чувствую, как она кончает на меня, наполняя мой язык своим желанием, пока она стонет в сладкой агонии.
Она дрожит и крепко сжимает меня, когда я поднимаюсь между ее ног. Мои штаны спадают. Мой длинный, толстый, набухший член свободно упирается в ее бедра.
— О Боже... — Она хнычет, задыхаясь. Ее лицо ярко-красное, когда она опускает глаза, чтобы сфокусироваться на моем твердом как камень члене, горячо прижатом к ее бедру.
Я наклоняюсь, обхватываю его рукой и прижимаюсь к ней. Другой рукой я обхватываю ее щеку, поднимая ее глаза к моим, прежде чем соскользнуть назад и зарыться в ее волосы. Я хватаю пригоршню и со стоном прижимаюсь своими губами к ее губам.
Куинн жадно целует меня. Она дрожит, когда хватает меня за тело, ее пальцы блуждают по моей груди. Я толкаюсь между ее бедер, и она стонет, когда головка моего набухшего члена прижимается к ее киске.
— Подожди... Я...
Я замираю. Я целую ее еще раз, прежде чем медленно отстраниться. Наши взгляды встречаются, и когда я вижу нерешительность в ее глазах, мое лицо искажается беспокойством.
— Куинн...
— Я... я имею в виду... — она прикусывает губу и опускает взгляд. — Просто...
Внезапно до меня доходит. Блестящий интеллект. То, что она явно не понимает, насколько она чертовски сногсшибательна. Тот факт, что в двадцать два года она хирург со всей связанной с этим изнурительной работой.
Я нежно обхватываю ее щеку и поднимаю ее лицо, чтобы встретиться с ней взглядом.
— Ты девственница.
Она краснеет, хмурит брови и кивает.
— Ты же не хочешь...
— Я хочу тебя, — рычу я, прижимаясь губами к ее губам. Я накрываю ее рот своим, глубоко целуя. Она дрожит, тая в моих объятиях, прежде чем я отстраняюсь.
— Ты думаешь, меня это беспокоит? — Моя хватка на ней становится крепче. — Я хочу тебя, Куинн, — хрипло рычу я.
На этот раз она сокращает дистанцию. Ее руки скользят по моим ребрам и притягивают меня ближе. Ее лицо наклоняется, чтобы нежно поцеловать меня. А затем глубже. Ее руки сжимают меня крепче, притягивая к себе. Ее ноги обхватывают мои бедра, когда она всхлипывает.
Я стону и прижимаю головку своего члена к ее щели. Я чувствую, какая она чертовски влажная — какая горячая ее маленькая киска, когда губы приоткрываются вокруг моей головки.
Она стонет, у нее перехватывает дыхание.
— Ты хочешь, чтобы я остановился? — Я стону.
— Нет, — выдыхает она, дрожа.
— Я сделаю это, если...
— Не смей.
Она прижимается своими губами к моим. Ее лодыжки сцепляются за моей спиной. Мои руки сжимают ее бедра. Мой член проскальзывает в ее лоно. А затем я толкаюсь, погружаясь глубоко в ее скользкий, тугой, расплавленный жар, и ее стоны наполняют мои уши.
Теперь пути назад нет.
Теперь она моя.