Я весь дрожу в темноте своей клетки. Я расхаживаю, как загнанный зверь. И, по большей части, я просто хочу ее. Я изголодался по ней.

Это черта, которую я не должен пересекать; которую нам не следовало пересекать. Но главное, я знаю, что это был я. Она проявила ко мне доброту. Она помогла мне. Она не должна.

Она должна ненавидеть меня, и у нее есть на то все причины. Я почти причинил ей боль. Я даже планировал это. Еще до того, как узнал, кто она. Я не могу испытывать к ней вожделение.

Я дышу, хватаясь за прутья и взбираясь на верх клетки. Я подтягиваюсь, пока у меня не затуманивается зрение и не немеют руки. Я бросаюсь к двери, кипя и тяжело дыша. Хватаю телефон. Это рискованно. Но это спасательный круг.

Я набираю номер, который запомнил, как раз для такого случая. Это чикагский номер, так что он не вызовет никаких тревог, если сотовый транспондер здесь работает на отслеживание.

— Ковры и шторы в тон Саутсайду! — щебечет жизнерадостный женский голос.

Я ухмыляюсь. Колл-центр — это, конечно, фикция: способ для членов Братвы Волковых и наших союзников в семье Кашенко в Чикаго звонить без пинга непосредственно начальству, на случай, если телефон был взломан.

Это был Лев Нычков, заместитель командира "Братвы Кашенко". У которого, очевидно, второкурсническое чувство юмора с этим "саутсайдом", ковры и шторы в тон. Я закатываю глаза.

— Мне нужен небольшой коврик.

— Прелестно! — Радостно восклицает женщина. Как будто это совершенно нормально для кого-то звонить в такой магазин в половине двенадцатого ночи за гребаным ковриком.

— Для какой комнаты?

— Для моей ванной.

Все это является частью кода.

— Понятно, — непринужденно говорит она. — Размер?

— Тридцать на четыре.

Да, я звоню в магазин ковров почти в полночь, чтобы попросить коврик для моей ванной размером тридцать на четыре фута.

— Какого цвета?

— Пурпурный.

— Основные детали?

— Золотарник с отделкой цвета морской волны.

— Пожалуйста, подождите. Теперь ее голос полностью деловой. Я слышу серию щелчков при переадресации вызова.

— Да — ворчит мужской русский голос.

— Мне нужно поговорить с менеджером, — рычу я по-английски.

— Вы говорите по-русски?

— Пожалуйста, по-английски.

Он хмыкает. — Какое направление?

Нахуй все. У меня нет времени на это дерьмо про Джеймса Бонда.

— Алексей, это Максим. Мне нужно с ним поговорить.

Он ругается. — Черт, Максим!? Я... Бля, чувак!

— Ты думал, я умер.

— Это обсуждалось, — бормочет он. — Черт возьми, брат. Тебя не было два месяца.

— Ну, похороны пока не планируй.

— Подожди. Дай мне добраться до него.

Минуту спустя я слышу знакомый голос, который заставляет меня улыбнуться.

— Черт, как же я рад слышать твой голос.

Я ухмыляюсь. Юрий — человек, который спас меня. Человек, который довел меня до грани смерти, который выжег яд из моих вен и дал мне вторую жизнь. Он для меня как отец.

— Нам нужно говорить по-английски, — ворчу я. — Возможно, нас подслушивает искусственный интеллект. Прошу прощения за звонок, но он...

— Не извиняйся, Макс, — рычит он. — Господи, — выдыхает он. — Я думал, ты мертв.

— Не совсем, — ворчу я.

— Где ты?

Я оглядываю камеру. — На самом деле не знаю. Где-то в тюрьме. Может быть, в ЦРУ.

Он присвистывает. — Черт. Ладно, я сделаю несколько звонков.

Я ухмыляюсь. Конечно, Юрий Волков, один из самых могущественных главарей Братвы в мире, связан с гребаным ЦРУ.

— Благодарю.

— В чем они тебя обвиняют?

— Ни в чем.

— Что?

— Ни в чем. Я был здесь примерно через час после того, как покинул аэропорт О'Хара. Они устроили мне засаду, надели на меня капюшон и доставили сюда.

Юрий сердито шипит. Я могу сказать, что он сдерживается от ругани на русском, чтобы не сбить с толку ИИ.

— Любой географический...

— Мне кажется, я под землей. Окон совсем нет.

— Черт. Это не может быть хорошим знаком.

— Согласен.

— Униформа? Какие-нибудь знаки отличия ты видел у охранников?

Я качаю головой. — Нет.

— Черт. Звучит как секретная тюрьма.

Я киваю. — Да, я подумал о том же. Но я не знаю почему. — Я хмурю брови. — Однако они спрашивали меня об организации Волкова, и особенно о тебе.

Юрий вздыхает. — Черт возьми, мне жаль, Макс.

— Очевидно, я не собираюсь болтать.

— Я знаю, — рычит он. — Это-то меня и беспокоит. Тебе там кто-нибудь помогает?

Я колеблюсь. Затем киваю. — Да. — я ловлю себя на мысли. — Кое-кто. Тот, кто дал мне этот телефон.

— Хорошо, используй его.

— Да, я так и сделаю.

— Этот телефон... он будет у тебя с собой?

— Возможно, будет лучше, если я сам позвоню, Юрий.

— Абсолютно. Послушай, позвони мне через два дня. Снова воспользуйся колл-центром. Я посмотрю, что смогу раскопать до этого.

Я закрываю глаза и киваю головой.

— Спасибо тебе, Юрий.

— Тебе не нужно меня благодарить.

— Да, нужно.

Он хихикает. — Будь осторожен, не высовывайся. Мы все исправим.

— Передай от меня привет Ривер, — улыбаюсь я, думая о фейерверке Юрия в виде молодой жены, которая, безусловно, держит его в напряжении.

— У тебя уже есть тюремная подружка?

— Очень смешно, Юрий. Ты решил стать комиком?

Он хихикает. — Будь осторожен, мой друг. Я собираюсь все исправить.

Когда мы вешаем трубку, я выключаю телефон, чтобы сберечь заряд батареи. Затем я хорошенько его прячу. Затем я остаюсь один в темноте.

Но не совсем. Я в очень хорошей компании со своими мыслями в голове. Хотя ни одна из них не касается моего разговора с Юрием или этой тюрьмы. Они все о Куинн.

Каждая моя мысль о том, чтобы взять ее. Я стону, лежа на холодной металлической кровати. Я закрываю глаза, но когда вижу только ее, я понимаю, что сон не придет. Я представляю ее в той майке и ночных шортах, о которых она упоминала, лежащей в своей мягкой, пуховой постели.

Я представляю ее распущенные волосы.

Я представляю, как она раскидывает ноги.

Я рычу, когда мой член набухает, вздымаясь до тех пор, пока не становится чертовски твердым в моих штанах. С шипением я опускаю их, скольжу рукой вниз и обхватываю свою набухшую длину. Удовольствие пронзает меня от простого прикосновения.

Моя голова откидывается назад, и я начинаю поглаживать, сжимая свой член и издавая стон. Мои мысли сосредотачиваются на Куинн и на том, чтобы сорвать с нее одежду, чтобы насладиться взглядом и ртом на ее гибком, мягком теле. Мои яйца покалывает от ноющего желания. Мой пресс напрягается, когда я глажу себя.

Я двигаю рукой быстрее. Я представляю, как она нависает надо мной, обхватывает ногами мои бедра и опускается на мой член. Я представляю, как она прыгает на моем члене, как кролик. Мои руки на ее бедрах и сиськах, я приподнимаюсь, чтобы попробовать языком ее пухлые губки.

Каким-то образом мне удается встать. Я ковыляю к металлическому унитазу в углу камеры. Я стону, хватаясь одной рукой за решетку. Мои мышцы напрягаются. Моя челюсть сжимается. Я рычу от удовольствия, когда моя рука сжимает мой толстый, набухший член.

О, Максим... трахни меня. Трахни мою маленькую киску, Максим.

Мои глаза закрываются. Мои яйца напрягаются, а мышцы сжимаются. Мой член пульсирует в моем кулаке, проливая белые струйки спермы на нержавеющую сталь внизу.