— Э-э, мисс Кулидж! Мисс Кулидж! Он на совещании, мисс...

— Доктор, — прохрипела я, поворачиваясь к испуганно выглядящему парню, вероятно, моего возраста, который работает административным помощником моего отца. Я пристально смотрю на него, прищурившись. — Доктор Кулидж. Господи Иисусе.

Он сглатывает. — Твой отец...

— Примет меня прямо сейчас.

Прежде чем он успевает вымолвить еще хоть слово, я поворачиваюсь и поворачиваю ручку двери кабинета моего отца. Полковник резко поднимает взгляд, когда я вхожу. Его лоб хмурится, когда он смотрит на экран своего компьютера.

— Давай я тебе перезвоню.

Он заканчивает видеосвязь и резко встает.

— Какого черта, ты думаешь, что ты...

— Что, черт возьми, у него за дела?

Сейчас половина двенадцатого ночи. Но, конечно, мой папа работает. Я знала, что он будет работать. Он всегда работает. Всегда налаживал связи. Всегда строил планы. Так было с тех пор, как я была маленькой. На самом деле, всегда.

Он хмуро смотрит на меня. — Что, прости?

— Пленник. Русский...

— Что на тебе надето?

Я рычу себе под нос. — Меня не было дома, когда мне позвонили по поводу инцидента в неиспользуемом душе.

Он хмурится.

— Ну?

— Что "Ну", Куинн?

— Русский. Заключенный пять ноль четыре девять.

Темные брови моего отца хмурятся. — Это секретно, Куинн.

— Он очень популярен.

Он складывает руки на груди и пожимает плечами. — Ну, может, у него просто очень симпатичный рот для этих животных.

Я съеживаюсь, во рту скисает. — Фу, гадость.

— Тюрьма — не самое приятное место, Куинн.

— Именно поэтому я здесь. Мне нужен доступ к нему.

Он хмурится. — Он у тебя есть. У нас уже был этот разговор. Забирай свои победы, Куинн. — Он поворачивается, чтобы направиться к своей барной тележке.

— Нет, мне нужно больше. Мне нужно следить за ним.

— Что? — Отец наливает немного скотча в стакан и поворачивается ко мне, приподнимая бровь.

— Мне нужно следить за ним, видеонаблюдение или что-то в этом роде. Мне нужно убедиться, что с ним все в порядке, что он не стал мишенью.

Полковник заливается смехом. — Ты шутишь.

— Нет.

Он качает головой. — Ты хочешь посидеть с этим ублюдком?

— Да.

— Этого не произойдет, — ворчит он.

— Всего лишь обычная видеозапись...

— Ни за что на свете.

— Папа…

— Ответ “нет”, Куинн, — огрызается он. — Со знаком "нет" и большой ложкой "нет" сверху.

— Папа, он ведет себя...

— Этот разговор окончен. И если ты будешь умной, то больше никогда об этом не вспомнишь.

— Или?

Он напрягается и снова поворачивается к барной стойке. Он медленно смотрит на меня через плечо.

— Или будут последствия.

Я слабо улыбаюсь. — О, и это все, что нужно, чтобы меня уволили? Тогда давай повторим это прямо сейчас...

— Не будь дурочкой, Куинн, — ворчит он. — Ты слишком умна для этого.

Он поворачивается, чтобы налить себе вторую порцию виски. — Если больше ничего нет, ты свободна.

— Я не солдат.

— Нет, но ты моя сотрудница, — огрызается он. — И эта незапланированная встреча окончена. Потому что у меня через минуту начинается настоящая. — Он устремляет на меня свой холодный взгляд. — Иди домой, Куинн.

Я качаю головой, поворачиваясь. Я вылетаю из его кабинета, как ураган, и шторм вокруг меня следует за мной всю дорогу до лифта. Он следует за мной от ангара до моей машины и всю дорогу обратно в Нэшвилл.

Это преследует меня до тех пор, пока буря не превращается в очень, очень плохую идею.

Мое сердце колотится на парковке. Сейчас следующий день после моей стычки с полковником, и я почти не спала. Поздний приход домой был частью этого. Хотя большая часть была связана с плохой идеей, в которую превратился мой шторм по дороге домой.

Я сглатываю, дрожа, когда смотрю вниз.

Я совершаю преступление. Ну, собираюсь совершить преступление. Я хмурюсь. Или нет? Я имею в виду, что этого места не существует. Людей, заключенных здесь, не существует. По крайней мере, на бумаге. Итак, преступление существует?

Мои глаза блуждают по одноразовому телефону, лежащему у меня на коленях. Если телефон контрабандой проносят в тюрьму, которой не существует, является ли это вообще контрабандой? Телефон вообще настоящий?

Я слишком много думаю об этом или недостаточно продумываю последствия этого?

К черту.

Я краснею, когда беру телефон и засовываю его за пояс джинсов, в мальчишеские короткие трусики, которые специально надела сегодня. Да, ничего особенного. Просто тайком пронесла одноразовый телефон в тюрьму, спрятанный у моего влагалища.

Потому что это то, ради чего я пошла в медицинскую школу.

В прошлый раз, лежа в постели, я снова и снова обдумывала эту идею и находила оправдание, которое успокоило во мне приверженца правил. Я сказала себе, что это лишняя миля, которую мне предстоит пройти, чтобы соблюсти клятву Гиппократа как врачу. Моему пациенту грозит неминуемая опасность пострадать. Предотвратить это — буквально мой долг.

И да ладно. Это раскладной телефон. Очевидно, я не должна приносить их всем психопатам там, внизу. Но что, черт возьми, он собирается делать с раскладным телефоном? В нем даже сохранилась клавиатура старой школы, где для ввода текста нужно пролистывать три буквы для каждой цифры.

Эта дурацкая штуковина даже не получает электронную почту, предупредил меня парень в магазине, глядя на меня как на сумасшедшую, раз я покупаю этот кусок дерьма. На самом деле их было двое.

Я перевожу дыхание, выхожу из машины и отправляюсь на работу.

Как обычно, охранники у входа в лифт проводят обязательную проверку с помощью жучкового детектора. Я напрягаюсь, глядя на свой телефон, который держу на столе рядом с охранником. Но я все обдумала. И, конечно же, я в порядке.

Охранники-мужчины никогда не подметают этой штукой где-либо рядом с моими сиськами или промежностью. Обычно это меня забавляет. Сегодня это облегчение.

В подземных главных офисах я регистрируюсь за своим столом. Я бегло просматриваю список своих пациентов на день, а затем перехожу к заключенному пять ноль четыре девять.

Максим.

Я хмурюсь. Несмотря на события прошлой ночи и его травмы, он снова в яме. Но сегодня это действительно сработает в мою пользу. Как и в медицинских камерах, в яме нет камер. Они быстро включат ту, что над дверью, прежде чем кто-нибудь войдет, просто для уверенности. Но по тем же причинам ответственности и отрицания это не отслеживается.

Я совершаю свой обход. Затем спускаюсь к яме. Среди охранников снаружи есть один из мужчин из камеры прошлой ночью — один из парней, которые явно пытали или допрашивали Максима. Я понимаю, что это часть их работы. Но я также знаю, что в такой комнате с электрошокерами такого дерьма не бывает.

Однако он игнорирует мой свирепый взгляд, когда они провожают меня через двери в "яму". Когда дверь за мной закрывается, я смотрю вверх в темноту. Над клеткой горит единственная лампочка, освещающая ее и навязчиво очаровательного мужчину, отжимающегося в ней без рубашки.

Увидев меня, Максим останавливается и медленно поднимается на ноги. Его глаза удерживают мои, и я дрожу от жара, даже здесь, в каменной комнате. Я сглатываю, подходя к клетке.

— Ты действительно думаешь, что тебе следует это делать?

Он ухмыляется. — А почему нет?

— Потому что тебя ударили ножом вчера?

Максим пожимает плечами. — И?

Я закатываю глаза. — Иди сюда.

Он выгибает бровь. — Зачем?

Я оглядываюсь на дверь, затем на него. — Иди сюда, — шиплю я, подзывая его.

Он по-волчьи ухмыляется. — Да, мэм.

Я закатываю глаза, краснея, когда он приближается.

— Мне нужно тебе кое-что передать.

Мое лицо горит, когда я просовываю руку под пояс джинсов. Максим резко останавливается, тихо рыча, и его брови снова выгибаются. Я дрожу под его горячим пристальным взглядом, когда просовываю пальцы под трусики и беру телефон.

Когда я вытаскиваю его, его глаза прищуриваются. Затем они поднимаются к моим глазам, обжигая меня.

— Что ты делаешь, Куинн? — Он рычит.

— Я думаю, что за тобой охотятся.

Он скрещивает свои мускулистые руки на бочкообразной груди. Он ухмыляется той кривой ухмылкой, которая, кажется, превращает меня внутри в кашу.

— Не у всех бывают такие приветственные вечеринки, как у меня?

Я поджимаю губы. — Нет. И заключенные обычно не оказываются рядом с таким количеством других заключенных, как ты за два коротких месяца. Или окажутся загнанными в яму.

Он пожимает плечами. — Мне здесь нравится. Здесь тихо.

Я хмурюсь. — Честно говоря, яма могла бы быть лучшим местом для тебя прямо сейчас.

— А это? — Он кивает подбородком на телефон в моих руках.

— Чтобы я могла приглядывать за тобой.

Он натянуто улыбается. — Мы будем друзьями, доктор?

Я сглатываю. — Они не позволили бы мне вести за тобой видеонаблюдение. Но я не могу не знать, когда мой пациент ранен или в опасности. И тебе, похоже, постоянно угрожает неминуемая опасность получить травму, которую моя клятва врача не позволяет мне игнорировать.

Он смотрит на меня взглядом, который кричит: "Я вижу, что ты делаешь, чтобы убедить себя, и я разочарован".

— Итак, вот. — Я просовываю руку сквозь решетку, держа телефон.

Максим смотрит на меня, его челюсть скрипит.

— Ты слишком доверчива, Куинн, — тихо рычит он.

— Я только что тайком пронесла телефон в охраняемое учреждение в своем гребаном нижнем белье, — бормочу я. — Я решила доверять тебе, по крайней мере, настолько.

Он покусывает внутреннюю сторону щеки, разглядывая меня. Он медленно приближается ко мне, как пума, крадущаяся по джунглям. Когда он забирает у меня телефон, его пальцы касаются моих.

— Здесь, внизу, есть связь?

Я киваю, а затем вздрагиваю. — Подожди, "здесь, внизу"?

Он натянуто улыбается. — Мы под землей, верно?

Черт, откуда он это знает?

— Нет... — Выпаливаю я. — Нет, мы...

Максим ухмыляется. — Здесь нет окон. И охранники далеко не так молчаливы, как следовало бы. Значит, мы находимся под землей, да?

Я спокойно киваю. — Да.

Я уже дала ему чертов телефон. Что такое еще одно маленькое нарушение национальной безопасности? К тому же, он все равно об этом догадался.

— Здесь, внизу, даже в яме, есть сотовые ретрансляторы, которые передают сигнал на поверхность.

— Он не отслеживается?

Я говорю слишком много. Вот так он сбежит, и это будет моя вина, потому что я вся перепачкалась и у меня подкашиваются ноги из-за его великолепных глаз и татуировок плохого парня. Джун права, мне, блядь, нужно на свидание. Или, может быть, мне действительно просто нужно хорошенько "потрахаться".

— Нет.

Я стону. Заткни свой рот!

— Ну, да, но с помощью алгоритма искусственного интеллекта. Так что пока ты не говоришь по-арабски и не выкрикиваешь "Хайль Гитлер", искусственный интеллект будет считать тебя просто охранником, звонящим своей девушке.

Он ухмыляется, а я густо краснею.

— Не то чтобы я... Я имею в виду... Я съеживаюсь.

— Просто охранник звонит своей девушке, — рычит он. Его глаза пристально смотрят мне в глаза.

— Это был пример, — бормочу я.

— Понимаю.

Его взгляд скользит по мне, заставляя меня трепетать.

— Ты сегодня хорошо выглядишь.

— Спасибо, — говорю я коротко, чтобы попытаться уменьшить испепеляющий жар между нами.

— Прошлой ночью ты выглядела сногсшибательно.

Я краснею. — Спасибо, — шепчу я.

Я сглатываю и киваю на телефон в его руках.

— Где ты собираешься его спрятать?

Он ухмыляется. — Тебе лучше не знать.

Мой рот открывается от шока. — Фу!

Максим хихикает. — Я шучу. Но если ты думаешь, что я впервые в тюрьме, отбрось эту мысль.

— Что ты сделал? — выпаливаю я, задыхаясь.

Боже, что, черт возьми, со мной не так сегодня? Или каждый день с тех пор, как наши пути пересеклись?

Его губы сжимаются. — Много. Много, очень много плохого. — Он качает головой. — Я нехороший человек, Куинн. Но... — он оглядывается по сторонам. — Я ничего незнаю об этом месте. Здешние мужчины...

Нам нужно перестать говорить об этом месте. Мне нужно, чтобы он не задавал вопросов ни о чем из этого, потому что я почти уверена, что не способна сказать ему "нет".

Но Максим продолжает говорить.

— Эти люди здесь, они террористы, массовые убийцы, политические заключенные, да?

Я сглатываю. — Я не могу ответить на этот вопрос, — выдыхаю я.

Он слегка улыбается, и я понимаю, что только что ответила на этот вопрос.

Внезапно дверь в дыру распахивается. Я ахаю и отпрыгиваю назад. Максим тоже отодвигается, его рука скользит за спину, незаметно пряча телефон.

— Док, — выпаливает один из охранников. — У нас поножовщина в блоке R.

Я перевожу взгляд на Максима. Он удерживает мой взгляд, прежде чем я успеваю отстраниться и повернуться к охраннику.

— Я уже иду.

Я поворачиваюсь к Максиму, но парень кашляет.

— Тьфу, ты нам нужна сейчас...

— Я сказала, что иду, — огрызаюсь я.

Парень хмурится и захлопывает дверь.

Максим посмеивается, когда я поворачиваюсь к нему. — Ты любишь командовать.

— И? — Я хмурюсь.

— И мне это нравится.

Я дрожу, сглатывая. — Мне нужно идти.

— Раздавать еще телефоны?

Я краснею. — Нет, и, пожалуйста...

— Он никогда не будет найден. Если и найдут, то его никогда не отследят — он хмурится. — Ты платила наличными или карточкой?

— Наличными.

Он ухмыляется. — Криминальный авторитет и врач.

— Леди со многими талантами.

Он подносит большой и указательный пальцы к своему лицу с самодовольной ухмылкой. — Позвони мне.

Я густо краснею. Не говоря больше ни слова, я поворачиваюсь и направляюсь к двери. С другой стороны, я останавливаюсь, втягивая воздух, который он высосал из моих легких. Да, это был флирт. На этот раз я в этом уверена. Отсюда напрашивается вопрос, который неоновым светом горел у меня в голове: что, блядь, я делаю?